The article examines the dynamics and structure of corruption crime in the Russian Federation for the period 2023–2025. Based on the analysis of data from the Ministry of Internal Affairs of Russia and judicial statistics, key trends in the development of corruption crimes are identified, a criminological profile of convicted persons is provided, and the effectiveness of applied criminal penalties is assessed. Special attention is paid to the contradictions of the current sanctions system, the dominance of fines with an insignificant proportion of actual imprisonment and confiscation of property. Criminal law and strategic mechanisms for counteracting corruption are considered, including the National Anti-Corruption Plan and the theory of anti-corruption criminological security.

Keywords: corruption crime, bribery, criminal policy, counteraction to corruption, effectiveness of punishment, anti-corruption security, judicial statistics.

В Концепции общественной безопасности Российской Федерации коррупция рассматривается как одна из системных угроз государственной и общественной безопасности. Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» определяет коррупцию как злоупотребление служебным положением, дачу и получение взятки, иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства. Несмотря на последовательное развитие антикоррупционного законодательства и принятие программных документов стратегического характера, коррупционная преступность сохраняет высокую общественную опасность и требует постоянного мониторинга эффективности применяемых мер противодействия.

В январе — декабре 2023 года в Российской Федерации выявлено 105,3 тыс. преступлений экономической направленности, из которых 36,4 тыс. — коррупционной направленности. В 2024 году число выявленных преступлений экономической направленности составило 105,4 тыс. (+0,2 %), коррупционной направленности — 38,5 тыс. (+5,8 %). По итогам 2025 года зафиксирован рост числа выявленных преступлений экономической направленности до 107,2 тыс. (+1,7 %), а коррупционной направленности — до 43,2 тыс. (+12,3 %). Таким образом, на фоне стабильного или умеренно растущего общего массива преступлений экономической направленности наблюдается опережающий рост именно коррупционных преступлений, что свидетельствует как об активизации правоохранительной деятельности, так и о сохраняющейся высокой латентной поражённости властно-распорядительных отношений коррупционными практиками.

В структуре коррупционной преступности центральное место занимает взяточничество. В 2023 году выявлено 20,3 тыс. преступлений, связанных со взяточничеством (+4,0 %), в 2024 году — 23,2 тыс. (+14,6 %), в 2025 году — 26,8 тыс. (+15,4 %). Особую тревогу вызывает рост наиболее опасных форм взяточничества: в 2025 году зарегистрировано 8503 факта получения взятки (+11,7 %), 8766 фактов дачи взятки (+29,9 %), 3649 фактов посредничества во взяточничестве (+38,5 %). Опережающий рост дачи взятки и посредничества указывает на институционализацию коррупционных отношений, формирование устойчивых коррупционных сетей с разделением ролей. Организованный характер коррупционной преступности подтверждается и статистикой: в 2025 году организованными группами и преступными сообществами совершено 48,8 тыс. тяжких и особо тяжких преступлений (+35,4 % к 2024 году), причём значительная их часть связана с коррупционной деятельностью.

Криминологический портрет осуждённых за коррупционные преступления, составленный на основе отчётов Судебного департамента при Верховном Суде РФ по форме № 11, характеризуется специфическими социально-демографическими и статусными признаками. По итогам 2024 года за получение взятки (ст. 290 УК РФ) осуждено 1633 лица, за дачу взятки (ст. 291 УК РФ) — 2521 лицо. В первом полугодии 2025 года за получение взятки осуждено 858 лиц, за дачу взятки — 1431 лицо. Среди осуждённых за получение взятки в первом полугодии 2025 года женщины составили 21,9 %, что значительно выше доли женщин в общем массиве преступников (около 16–18 %). Образовательный уровень осуждённых-взяткополучателей существенно превосходит средние показатели: высшее профессиональное образование имели 89,0 % осуждённых по ст. 290 УК РФ и 34,0 % по ст. 291 УК РФ. Возрастная структура также специфична: среди взяткополучателей преобладают лица 40–49 лет (32,3 %) и 50–59 лет (20,8 %), что отражает карьерный путь к должностям, позволяющим принимать коррупционные решения.

Показательно социальное положение осуждённых: 33,1 % взяткополучателей являлись государственными или муниципальными служащими, 26,5 % — служащими коммерческих или иных организаций. Это подтверждает, что коррупционная преступность концентрируется в публично-властной и корпоративной сферах, где должностные полномочия создают возможности для извлечения незаконной выгоды. Удельный вес лиц без постоянного источника дохода среди взяткополучателей ничтожно мал (1,2 %).

Высокий уровень рецидива, характерный для общеуголовной преступности, среди коррупционных преступников выражен значительно слабее: в 2024 году лишь 95 взяткополучателей из 1633 (5,8 %) на момент совершения преступления имели неснятые и непогашенные судимости. Это объясняется тем, что коррупционные преступления совершаются, как правило, лицами, ранее не попадавшими в поле зрения правоохранительных органов, и обладающими высоким социальным статусом. В то же время латентность коррупционной преступности оценивается экспертами как крайне высокая, что не позволяет считать этот показатель объективным отражением реального состояния рецидива.

Как справедливо отмечает И. А. Дамм, «обеспечение антикоррупционной криминологической безопасности объединяет в себе два основных направления: антикоррупционную охрану и защиту значимых объектов и противодействие коррупционной преступности». Автор подчёркивает, что коррупция является неотъемлемым спутником общества и государства, а потому стратегия «победы над коррупцией» должна смениться научно обоснованной стратегией сдерживания коррупционной преступности в условиях рационального распределения ресурсов. Моделирование системы антикоррупционной криминологической безопасности базируется на четырёх элементах: феномен антикоррупционной безопасности, объекты антикоррупционной безопасности, коррупционные угрозы и источники опасности, а также система обеспечения антикоррупционной безопасности. Такой подход, по мнению автора, позволяет перенести смысловой акцент с объекта нападения (коррупция) на объекты защиты (личность, общество, государство) и выстроить комплексную систему мер охраны и защиты.

Практическая реализация антикоррупционной политики сталкивается с существенными противоречиями в уголовно-правовом механизме противодействия. К. Ю. Чесебиева, анализируя период 2018–2024 гг., констатирует, что «система наказаний за коррупционные преступления содержит ряд внутренних противоречий, которые снижают её эффективность». Исследователь отмечает, что в 2011 году лишь по 63,6 % приговоров за коррупционные преступления назначалось реальное лишение свободы, а в последующие годы доля реального лишения свободы продолжала снижаться на фоне гуманизации уголовного законодательства. По данным судебной статистики, в 2024 году из 1633 осуждённых за получение взятки лишь 322 лица (19,7 %) приговорены к реальному лишению свободы, тогда как 476 лиц (29,1 %) получили условное осуждение к лишению свободы, а 584 лица (35,8 %) — штраф. Подобная структура наказаний, по мнению автора, не соответствует высокой общественной опасности коррупционных преступлений и создаёт иллюзию безнаказанности. В научной литературе обоснованно критикуется практика назначения штрафов в качестве основного наказания за тяжкие коррупционные преступления, поскольку высокий социальный статус осуждённых позволяет им конвертировать штраф в своего рода «легальный откуп», не неся реальной уголовной ответственности.

Особого внимания заслуживает проблема конфискации имущества. Статья 104.1 УК РФ предусматривает конфискацию имущества, полученного в результате совершения коррупционных преступлений, однако на практике этот институт применяется крайне ограниченно. Отсутствие в судебной статистике значимых показателей конфискации свидетельствует о том, что экономическая основа коррупции в большинстве случаев остаётся непоражённой, а риски для коррупционеров сводятся к вероятности уплаты штрафа, который может быть компенсирован ранее полученными преступными доходами. Как следствие, цели общей и частной превенции, закреплённые в статье 43 УК РФ, в отношении коррупционных преступников достигаются не в полной мере.

Стратегические механизмы противодействия коррупции определены рядом документов программно-целевого характера. Указом Президента РФ от 16 августа 2021 г. № 478 утверждён Национальный план противодействия коррупции на 2021–2024 годы, предусматривающий комплекс мер по совершенствованию антикоррупционного законодательства, внедрению цифровых технологий для минимизации личного взаимодействия должностных лиц с гражданами, развитию института контроля за расходами, антикоррупционному просвещению и формированию в обществе атмосферы нетерпимости к коррупционным проявлениям. Федеральные законы «О государственной гражданской службе Российской Федерации» и «О муниципальной службе в Российской Федерации» устанавливают систему запретов, ограничений и обязанностей для государственных и муниципальных служащих, включая запрет на получение вознаграждений от физических и юридических лиц, обязанность предоставлять сведения о доходах, расходах, имуществе и обязательствах имущественного характера, а также механизмы урегулирования конфликта интересов. Однако, как показывают статистические данные, одних лишь организационно-правовых запретов недостаточно для перелома негативной динамики коррупционной преступности.

Таким образом, коррупционные преступления остаются значимой угрозой общественной безопасности, что подтверждается ростом числа выявленных деяний данной категории в 2023–2025 гг. при одновременном росте удельного веса наиболее опасных форм взяточничества. Криминологическая характеристика осуждённых свидетельствует о том, что коррупционная преступность является преступностью лиц с высоким социальным и должностным статусом, обладающих качественным образованием и устойчивыми профессиональными позициями, что принципиально отличает её от общеуголовной преступности. Применяемая система уголовных наказаний с преобладанием штрафов и условного осуждения не обеспечивает должного превентивного эффекта и требует реформирования в направлении расширения практики назначения реального лишения свободы за тяжкие коррупционные преступления и обязательной конфискации преступно нажитого имущества. Перспективным направлением дальнейшего совершенствования антикоррупционной деятельности является внедрение концепции антикоррупционной криминологической безопасности, предполагающей комплексное сочетание мер охраны ключевых объектов от коррупционных угроз и целенаправленного противодействия источникам коррупционной опасности.

Литература:

1. Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» // Российская газета. 2008. № 266.
2. Федеральный закон от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» // Российская газета. 2004. № 162.
3. Федеральный закон от 2 марта 2007 г. № 25-ФЗ «О муниципальной службе в Российской Федерации» // Российская газета. 2007. № 47.
4. Указ Президента РФ от 16 августа 2021 г. № 478 «О Национальном плане противодействия коррупции на 2021–2024 годы» // Собрание законодательства РФ. 2021. № 34. Ст. 6174.
5. Указ Президента РФ от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2021. № 27 (ч. II). Ст. 5351.
6. Концепция общественной безопасности в Российской Федерации (утв. Президентом РФ 14.11.2013 № Пр-2685) // СПС «Консультант Плюс».
7. Состояние преступности в Российской Федерации (2023–2025 гг.) // Сайт МВД России. URL: [https://мвд.рф/folder/101762](https://мвд.рф/folder/101762) (дата обращения 11.11.2025).
8. Сводные отчеты Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации (2023–2025 гг. Форма № 11) // URL: [https://cdep.ru/?id=79](https://cdep.ru/?id=79) (дата обращения 11.11.2025).
9. Дамм И. А. Основные элементы системы теории антикоррупционной криминологической безопасности / И. А. Дамм // Всероссийский криминологический журнал. — 2024. — Т. 18, № 6. — С. 591–601. DOI: 10.17150/2500–4255.2024.18(6).591–601.
10. Чесебиева К. Ю. Противоречия и вызовы уголовно-правового противодействия коррупционным преступлениям: анализ эффективности наказаний / К. Ю. Чесебиева // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. — 2026. — № 1. — С. 148–151. DOI: 10.24412/2220–2404–2026–1–27.