Расследование убийств, связанных с исчезновением человека, относится к числу наиболее сложных видов криминалистической деятельности, что обусловлено высокой степенью информационной неопределенности на первоначальном этапе, отсутствием центрального объекта доказывания –трупа потерпевшего, а также активным противодействием расследованию со стороны заинтересованных лиц. Как справедливо отмечает В. О. Захарова, сложность расследования преступлений, связанных с безвестным исчезновением граждан, заключается в том, что следователь вынужден действовать в условиях дефицита исходной информации, что неизбежно порождает риск принятия ошибочных процессуальных и тактических решений [1]. Анализ следственной и судебной практики, а также обобщение доктринальных источников позволяют выделить систему типичных ошибок и недостатков, допускаемых при расследовании данной категории преступлений, которые могут быть классифицированы на несколько групп:

— — ошибки, связанные с несвоевременным или некачественным проведением доследственной проверки;

— ошибки при выдвижении и проверке следственных версий;

— ошибки при производстве отдельных следственных действий;

— ошибки в организации взаимодействия с оперативными подразделениями;

— ошибки, приводящие к судебным ошибкам и необоснованному осуждению.

Первая группа ошибок связана с ненадлежащим проведением доследственной проверки по факту исчезновения человека. Как указывают И. А. Завьялов и Е. Л. Красовская Е. Л., проверка сообщения о безвестном исчезновении должна быть незамедлительной, полной и всесторонней, поскольку каждый час, упущенный в первые дни после исчезновения, может привести к невосполнимой утрате доказательственной информации [2]. Однако на практике нередки случаи, когда следователи формально подходят к проведению проверочных мероприятий, ограничиваясь опросом заявителя и поверхностным осмотром жилища пропавшего, без использования всего арсенала оперативных и криминалистических средств. Особенно остро эта проблема стоит при исчезновении лиц, ведущих асоциальный образ жизни, либо при исчезновении несовершеннолетних из неблагополучных семей. В. О. Захарова в своем исследовании, посвященном ошибкам при установлении обстоятельств безвестного исчезновения несовершеннолетних, подчеркивает, что следователи нередко недооценивают необходимость немедленного проведения осмотра места жительства пропавшего, а также непринятие мер к сохранению и изъятию цифровых следов, которые могут содержать ценнейшую информацию о последних контактах и намерениях пропавшего [1].

К числу типичных недостатков доследственной проверки относится также несвоевременное объявление розыска пропавшего. В соответствии с ведомственными нормативными актами, розыск без вести пропавшего должен начинаться незамедлительно, независимо от того, возбуждено уголовное дело или нет. Однако, как показывает практика, нередко следователи ожидают истечения определенного срока (трех суток) либо появления дополнительных признаков, указывающих на криминальный характер исчезновения, прежде чем дать поручение органу дознания о проведении розыскных мероприятий. Такая тактика является ошибочной, поскольку именно в первые часы и дни после исчезновения вероятность обнаружения пропавшего живым или мертвым максимальна.

Вторая группа типичных ошибок связана с выдвижением и проверкой следственных версий. Несмотря на то что в криминалистике разработаны системы типичных версий при исчезновении человека (убийство, самоубийство, несчастный случай, добровольный уход, похищение), на практике следователи нередко ограничиваются одной-двумя версиями, игнорируя иные возможные объяснения. Особенно часто это происходит, когда заявитель или иные лица активно навязывают следствию определенную версию (например, о добровольном уходе или о похищении неизвестными лицами) [3]. Как обоснованно указывает Е. Е. Центров, следователь не должен поддаваться влиянию заинтересованных лиц и обязан выдвинуть все возможные версии, включая контрверсии, опровергающие основную [4]. Игнорирование принципа множественности версий ведет к одностороннему расследованию, когда проверяется лишь то предположение, которое кажется наиболее вероятным, а иные направления остаются неисследованными.

К этой же группе относится ошибка, связанная с преждевременным отказом от проверки версии об убийстве при отсутствии трупа. В ряде случаев следователи, не обнаружив следов насилия в жилище пропавшего и не получив иных прямых доказательств, склоняются к версии о добровольном уходе или несчастном случае и прекращают активные поисковые мероприятия. Однако, как показывает практика, убийства с сокрытием трупа нередко совершаются без следов борьбы (например, во сне, после употребления алкоголя или наркотиков, путем отравления), и отсутствие видимых следов насилия не исключает криминального характера исчезновения. В связи с этим версия об убийстве должна проверяться до тех пор, пока не будут получены убедительные доказательства, исключающие ее.

Третья группа ошибок связана с производством осмотра места происшествия. Осмотр места происшествия по делам о безвестном исчезновении граждан нередко проводится поверхностно, без использования современных криминалистических средств и методов, что ведет к утрате ценной доказательственной информации. К числу типичных недостатков осмотра относятся: необоснованное сужение границ осматриваемой территории; игнорирование возможности обнаружения замытых следов крови (отсутствие использования люминесцентных источников света или химических реактивов); непроведение осмотра сантехники, сифонов и труб на предмет наличия биологических остатков; отсутствие изъятия образцов для сравнительного исследования (волос, крови, слюны, отпечатков пальцев пропавшего); ненадлежащая упаковка и опечатывание изъятых объектов.

Особую озабоченность вызывает тот факт, что следователи недооценивают значение осмотра мест, где предположительно мог быть сокрыт труп. Как показывает практика, поиск трупа или его фрагментов должен начинаться незамедлительно после возбуждения уголовного дела, с привлечением кинологов со служебно-розыскными собаками, георадаров, металлоискателей и иных технических средств. Однако в ряде случаев следователи ограничиваются формальным поручением органу дознания «провести поисковые мероприятия», не контролируя их исполнение и не участвуя в них лично. Такая пассивность ведет к тому, что труп либо не обнаруживается вовсе, либо обнаруживается спустя длительное время, когда его исследование уже не позволяет установить все обстоятельства смерти.

Четвертая группа ошибок связана с допросом свидетелей и подозреваемых. При допросе свидетелей из числа близких родственников пропавшего следователи нередко ограничиваются общими вопросами, не детализируя показания и не используя методы активизации памяти. Как следствие, важная информация (например, описание одежды пропавшего, его привычек, круга общения, обстоятельств последнего дня) может быть утрачена. Еще более серьезные ошибки допускаются при допросе подозреваемых. В некоторых случаях следователи, не имея достаточной доказательственной базы, преждевременно предъявляют подозрение и проводят допрос подозреваемого, не подготовившись должным образом. Это позволяет подозреваемому выработать линию защиты и дать ложные, но согласованные с адвокатом показания.

К числу грубых тактических ошибок относится также игнорирование возможности проведения психофизиологического исследования с использованием полиграфа. Хотя результаты такого исследования не являются доказательством по делу, они могут помочь следователю оценить достоверность показаний подозреваемого и выбрать правильную тактику дальнейшего допроса. Однако, как показывает практика, к полиграфу обращаются далеко не всегда, упуская возможность получить ценную ориентирующую информацию.

Пятая группа ошибок связана с назначением и проведением судебных экспертиз. При расследовании убийств, связанных с исчезновением человека, особое значение имеют молекулярно-генетическая, судебно-медицинская, трасологическая, почвоведческая, а в отдельных случаях — ситуационная экспертиза. Однако на практике следователи нередко запаздывают с назначением экспертиз, либо формулируют вопросы перед экспертом таким образом, что получить однозначный ответ не представляется возможным. Н. Е. Борохова в своем исследовании, посвященном установлению причин смерти при отсутствии трупа, высказывает критическое отношение к использованию ситуационных экспертиз, не основанных на исследовании трупа, и отмечает, что обвинительное решение суда по делам данной категории часто содержит предположения. В связи с этим она рекомендует критически оценить достаточливость доказательств для вывода о виновности лица и подчеркивает, что обвинительный приговор суда не должен вызывать сомнений в своей обоснованности и предполагать наличие иных версий исследуемого события [5].

Особую проблему представляет собой ситуация, когда труп потерпевшего не обнаружен вовсе, и все доказательства носят косвенный характер. В таких случаях следователи нередко пытаются компенсировать отсутствие прямых доказательств путем проведения многочисленных ситуационных экспертиз, которые, по мнению Н. Е. Бороховой, не могут заменить исследование трупа и не позволяют с достоверностью установить причину смерти. Автор приходит к выводу о невозможности составления единого алгоритма в доказывании по данной категории дел и признает необходимость обобщения судебной практики и выработки рекомендаций для работников следствия и суда [5].

Шестая группа ошибок связана с организацией взаимодействия с оперативными подразделениями. Как уже отмечалось ранее, эффективное взаимодействие следователя и органа дознания является залогом успешного расследования. Однако на практике нередко возникают проблемы, связанные с несвоевременной дачей поручений, отсутствием контроля за их исполнением, а также с недостаточной координацией действий.

Наиболее тяжкими последствиями оборачиваются ошибки, приводящие к судебным ошибкам и необоснованному осуждению. К сожалению, российская судебная практика знает несколько резонансных случаев, когда лица были осуждены за убийство при отсутствии трупа, а затем «убитые» находились живыми. Наиболее ярким примером является дело братьев Данченко, получившее широкую огласку в 2018 году. Как сообщается в публикациях, жителя Читы Евгения Данченко приговорили к пожизненному сроку за убийство пяти человек, включая его гражданскую жену Татьяну, тело которой так и не было найдено [6]. Основанием для обвинения в убийстве Татьяны стали показания свидетелей — сестры осужденного и его брата-подельника, которые утверждали, что видели, как Данченко ударил женщину бутылкой по голове, после чего она упала и не подавала признаков жизни. Судебно-медицинская экспертиза, проведенная по материалам дела с учетом показаний свидетелей, пришла к выводу, что «смерть пострадавшей могла наступить от тупой травмы головы». На основании этих доказательств суд признал Данченко виновным в убийстве Татьяны.

Однако через год после начала отбывания наказания «убитая» Татьяна нашлась живой и здоровой во Владивостоке. Как выяснилось, после ссоры с Данченко она уехала в другой город, где встретила другого мужчину и родила сына. Заместитель Генерального прокурора России обратился в Верховный Суд с заключением о пересмотре уголовного дела «ввиду новых обстоятельств», и приговор в части убийства Татьяны был отменен. Виновной в судебной ошибке признали сестру осужденного Ольгу, которая была приговорена к полутора годам лишения свободы условно за дачу ложных показаний [7]. Этот случай наглядно демонстрирует, насколько опасными могут быть последствия расследования, основанного преимущественно на показаниях свидетелей, при отсутствии объективных доказательств, подтверждающих факт смерти.

Другим резонансным примером является дело Дмитрия Медкова из Ставропольского края, который был необоснованно направлен на принудительное психиатрическое лечение по обвинению в убийстве своей 14-летней сестры Татьяны, чей труп также не был найден. Как сообщается в публикациях, следователи, вместо того чтобы организовать розыск пропавшей девочки, «почему-то решили, что она мертва, и возбудили уголовное дело по статье «Убийство», в котором обвинили брата Татьяны, 17-летнего Дмитрия». В ходе следствия были допущены многочисленные нарушения: экспертиза, которая могла обнаружить в печи сажу от трупа, не проводилась; на топоре якобы была обнаружена человеческая кровь, но экспертизу на ее принадлежность проводить не стали; показания свидетеля были получены под психологическим давлением. В результате Дмитрий Медков был направлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу, где провел почти три года, пока его сестра не нашлась живой и здоровой в Дагестане, куда она сбежала после ссоры с родителями [8].

Эти трагические примеры позволяют выделить несколько ключевых ошибок, которые привели к судебным ошибкам по делам об убийствах без трупа. Во-первых, это подмена объективного доказывания субъективными предположениями. В обоих случаях следователи исходили из презумпции виновности подозреваемых, а не из презумпции невиновности. Во-вторых, это некритическое отношение к показаниям свидетелей, особенно тех, кто мог быть заинтересован в исходе дела. В-третьих, это игнорирование версии о том, что пропавший мог быть жив, и прекращение активных поисковых мероприятий после возбуждения уголовного дела. В-четвертых, это недостаточное использование объективных методов доказывания, включая молекулярно-генетические экспертизы, которые могли бы подтвердить или опровергнуть факт смерти.

Анализ статистических данных позволяет оценить масштаб проблемы. По данным МВД, ежегодно в стране пропадает около 180 тысяч человек. Большинство из них впоследствии обнаруживаются живыми, однако значительная часть остается в розыске, и по некоторым из них возбуждаются уголовные дела об убийстве. По некоторым данным, в России вынесено более тысячи приговоров по делам об убийствах без трупа ^. Это свидетельствует о том, что практика расследования и судебного рассмотрения данной категории дел достаточно распространена, а риск судебной ошибки остается высоким.

В связи с этим возникает вопрос о допустимости и законности вынесения обвинительных приговоров при отсутствии трупа потерпевшего. Как отмечает адвокат Е., в советское время считалось, что невозможно доказать преступление, в результате которого причинена смерть, без установления самого факта смерти, и этот подход был косвенно закреплен в статье 79 УПК РСФСР, которая требовала обязательного назначения судебной экспертизы для установления причин смерти. Однако в 2000-х годах от данного подхода стали отходить, и в последние лет 10 приговоры по делам без тела выносят все увереннее и чаще [7].

Мнения ученых и практиков по этому вопросу расходятся. По мнению адвоката Ю. Шевякова, «нет тела — нет дела» — это, скорее, стереотип, существовавший многие годы в головах правоприменителей», и «подобный подход к делам «без тел» считаю пагубным и социально опасным. Напротив, партнер адвокатского бюро М. Кириенко занимает более осторожную позицию, отмечая, что вынесение законного приговора при отсутствии трупа — это приговор, построенный на догадках, оставляющий слишком много сомнений, которые сами по себе в силу положений статьи 14 УПК РФ исключают постановление обвинительного приговора [7].

Верховный Суд РФ, в свою очередь, занимает двойственную позицию. С одной стороны, в Постановлении Пленума от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре» он напоминает, что обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства ви н овность подсудимого в совершении преступления доказана [9]. С другой стороны, в ряде решений по конкретным делам он оставлял в силе приговоры, вынесенные при отсутствии трупа. Например, в 2014 году ВС РФ оставил в силе приговор Иркутского областного суда в отношении трех осужденных по части 2 статьи 105 УК РФ, указав, что факт отсутствия трупа не ставит под сомнение вывод суда о доказанности виновности осужденных в совершении убийства, поскольку данный вывод основан на совокупности исследованных в ходе судебного рассмотрения доказательств: протоколе осмотра места происшествия, заключении экспертов, показаниях свидетелей, а также осужденных на предварительном следствии [10].

Таким образом, анализ типичных ошибок и недостатков, допускаемых при расследовании убийств, связанных с исчезновением человека, позволяет сделать вывод о том, что многие из них имеют системный характер и обусловлены как объективными факторами (сложность доказывания при отсутствии трупа, дефицит времени на первоначальном этапе), так и субъективными (недостаточная квалификация следователей, некритическое отношение к доказательствам, игнорирование версии о том, что пропавший может быть жив). Особую тревогу вызывают случаи судебных ошибок, когда лица необоснованно осуждаются за убийство, которого не было, а «убитые» впоследствии находятся живыми. Эти ошибки наносят непоправимый вред как самим осужденным, так и авторитету правоохранительной и судебной системы в целом. В связи с этим необходима дальнейшая разработка и внедрение в практику рекомендаций, направленных на минимизацию риска судебных ошибок, включая обязательное проведение молекулярно-генетических экспертиз, тщательную проверку показаний свидетелей, активное использование объективных методов доказывания (цифровых следов, данных видеонаблюдения, биллинга), а также повышение квалификации следователей и судей по вопросам расследования и рассмотрения дел об убийствах, связанных с исчезновением человека.

Литература:

1. Захарова В. О. О некоторых ошибках, допускаемых в ходе установления обстоятельств безвестного исчезновения несовершеннолетних // Пробелы в российском законодательстве. 2020. № 1. С. 218–221.
2. Завьялов И. А., Красовская Е. Л. Особенности рассмотрения заявлений, сообщений о преступлениях и иной информации о происшествиях, связанных с безвестным исчезновением лиц. Вестник Московского университета МВД России. 2021. № 5. С. 167–171.
3. Волгин Ю. Г. Информационная основа методик расследования отдельных видов преступлений // Научный вестник Орловского юридического института МВД России имени В. В. Лукьянова. 2023. № 3(96). С. 186–193.
4. Центров Е. Е. Особенности версионной деятельности следователя. роль интуитивного познания в процессе раскрытия и расследования преступлений // Вестник Сибирского юридического института МВД России. 2025. № 2 (59). С. 9–16.
5. Борохова Н. Е. Установление причин смерти судом при отсутствии экспертного заключения в уголовном процессе // Вестник ЮУрГУ. Серия: Право. 2019. № 2. С. 86–90.
6. Дело без тела В России сажают за убийства без трупов. Даже если жертвы на самом деле живы (21.11.2018). [Электронный ресурс]. URL: https://lenta.ru/articles/2018/11/21/delobeztela?referrer=longgrid_51
7. Дело, которого нет (08.07.2018) «Сфера»: как в России ведут уголовные дела «без тела» / Официальный сайт Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации. [Электронный ресурс]. URL: https://fparf.ru/news/media/delo-kotorogo-net/
8. Залечили в дурдоме? Умер ошибочно осуждённый за убийство сестры Дима Медков // Еженедельник «Аргументы и факты». Ставрополь. 08.10.2025. [Электронный ресурс]. URL: https://stav.aif.ru/incidents/chelovek-pogib-i-eshche-odin-ranen-v-dtp-s-gruzovikom-i-legkovushkoy-v-ingushetii
9. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 (ред. от 09.12.2025) «О судебном приговоре» // [Электронный ресурс]. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_207874/?ysclid=mo615382ko955394789
10. Апелляционное определение от 23 сентября 2014 г. по делу № 2–6/14. [Электронный ресурс]. URL: https://sudact.ru/vsrf/doc/OCJkDhuovIxc/?ysclid=mo61a63yno720274778