Словосочетание «трудная жизненная ситуация» давно перешагнуло границы научного языка и стало частью повседневной речи. Между тем за кажущейся простотой этого понятия скрывается серьезная теоретическая проблема, почему одно и то же событие — потеря работы, развод, болезнь, одним человеком переживается как катастрофа, а другим воспринимается как неприятность, с которой можно справиться? Ответ, к которому пришла психология к началу XXI века, состоит в том, что трудность ситуации не является ее объективным свойством. Она возникает на пересечении внешних обстоятельств и внутренней работы субъекта — его оценок, ожиданий, представлений о себе.

Современные исследования выделяют три характеристики, которые превращают жизненное событие в трудную ситуацию: субъективная трудность (ощущение превышения собственных ресурсов), неопределенность (невозможность предсказать развитие событий и найти готовые решения) и угроза для я-концепции (деформация привычного образа себя). Эти три измерения не существуют изолированно, они образуют динамическую систему, в которой каждый элемент усиливает или ослабляет действие остальных.

Центральным для понимания трудной жизненной ситуации (ТЖС) является положение о том, что трудность — это не характеристика события, а результат его субъективной оценки. А. Н. Фоминова формулирует этот тезис как: «Любая трудная для человека ситуация — это индивидуальный феномен, так как определение ее трудности задается самим человеком в зависимости от его восприятия, оценки и интерпретации, субъективной значимости данной ситуации» [14, с. 95]. Эта мысль перекликается с транзакционной моделью стресса Р. Лазаруса и С. Фолкман, где стресс определяется как «особое отношение между личностью и средой, которое оценивается личностью как превышающее ее ресурсы и угрожающее благополучию» [15, с. 19].

Механизм субъективной оценки, согласно Лазарусу и Фолкман, включает два этапа. При первичной оценке (primary appraisal) субъект определяет значимость события: несет ли оно угрозу, потерю или вызов? При вторичной оценке (secondary appraisal) происходит соизмерение требований ситуации с имеющимися ресурсами: способен ли я повлиять на происходящее, есть ли у меня средства для совладания? Именно рассогласование между воспринимаемой угрозой и оценкой собственных возможностей порождает переживание субъективной трудности.

Е. В. Битюцкая, развивая деятельностный подход А. Н. Леонтьева, провела факторный анализ параметров оценивания ТЖС и выделила два класса признаков: общие и частные. К общим она относит значимость ситуации, эмоциональные переживания и повышенные затраты ресурсов — они присутствуют в любой ТЖС. Частные признаки, такие как неподконтрольность ситуации, неопределённость, трудность прогнозирования развития событий, затруднения в принятии решений, необходимость быстрого активного реагирования, оценка недостатка собственных знаний и опыта — варьируют в зависимости от содержания ситуации и личностных особенностей. Важно, что Битюцкая рассматривает оценивание не как одномоментный акт, а как развернутый процесс, в ходе которого «восприятие формирует чувственный образ ситуации, а когниция — значение, что связывается с пониманием ситуации, ее осмыслением» [3, с. 40].

Н. Г. Осухова предложила определение ТЖС как ситуации, в которой в результате внешних воздействий или внутренних изменений происходит нарушение адаптации человека к жизни, в результате чего он не в состоянии удовлетворять свои основные жизненные потребности посредством моделей и способов деятельности (поведения), выработанных в предыдущие периоды жизни. Здесь субъективная трудность выражается не столько в интенсивности переживания, сколько в разрыве между наличными стратегиями и требованиями новой реальности. Человек оказывается в положении, когда трудная жизненная ситуация, по выражению С. П. Потанина, «блокирует автоматические поведенческие программы и за счёт психического напряжения и негативного эмоционального состояния заставляет человека предпринимать усилия по выбору и применению оригинальной стратегии выхода из состояния напряжённости, трудности и сложности» [11, с. 56].

Субъективная трудность, таким образом, — это не слабость и не неадекватная реакция. Это психологический сигнал о том, что привычный способ жизни исчерпал себя и необходима внутренняя перестройка. В этом смысле К. Муздыбаев был точен, классифицируя ТЖС не только по интенсивности и длительности, но и по степени управляемости, именно ощущение неуправляемости ситуации составляет ядро субъективной трудности.

Если субъективная трудность — это ответ на вопрос «смогу ли я?», то неопределенность — это невозможность ответить на вопрос «что будет дальше?». Н. Б. Парфенова выделяет три «сквозных» характеристики, присущие всем сложным жизненным ситуациям: проблемность, трудность и неопределенность. Именно неопределенность формирует образ ситуации и направляет выбор стратегий преодоления.

С. П. Потанин, моделируя жизненные миры личности вслед за Ф. Е. Василюком, выделил неопределенность и сложность в качестве «генеральных характеристик» ТЖС. По его словам, «полюс неопределенности созидается из характеристик внешней среды — изменчивости, нестабильности, неожиданности — и характеристик внутреннего мира личности — устойчивости, готовности к риску, инициативы и ответственности» [11, с. 56]. Неопределенность, таким образом, — не только свойство среды, но и функция внутренней организации субъекта.

Ф. Е. Василюк в «Психологии переживания» предложил понимать критическую ситуацию как ситуацию невозможности, уточняя, что это такая ситуация, «в которой субъект сталкивается с невозможностью реализации внутренних необходимостей своей жизни — мотивов, стремлений, ценностей» [4, с. 31]. Невозможность здесь — это предельная форма неопределенности: человек не просто не знает, что делать, он ощущает, что прежний способ существования более невозможен, а новый еще не найден. Василюк выделил четыре типа таких ситуаций: стресс — невозможность удовлетворения потребности «здесь и сейчас»; фрустрация — невозможность реализации мотива; конфликт — невозможность внутренней согласованности; кризис — невозможность реализации жизненного замысла.

Л. И. Анцыферова связывала неопределенность ТЖС с необходимостью когнитивной перестройки, столкнувшись с ситуацией, для которой нет готового «ответа», человек вынужден переосмысливать происходящее, искать новые интерпретации и — в лучшем случае — преобразовывать ситуацию, а в худшем — прибегать к психологической защите. Именно неопределенность делает ТЖС не просто неприятной, а тревожной. Тревога, как показал еще Р. Мэй, есть переживание угрозы в условиях, когда источник и характер этой угрозы не вполне ясны.

А. И. Прихидько описала три модели конструирования ТЖС в зависимости от того, как субъект переживает неопределенность: ситуация как «трудно преодолимая» (модель неконструктивного переживания — шок, обида, блокада действий); ситуация как «преодолимая с усилием» (модель конструктивного переживания — от шока к поиску выхода); ситуация как «субъективно нетрудная» (модель конструктивного отношения — объективно трудная, но субъективно контролируемая). Эта типология наглядно показывает, что неопределенность — не приговор, а условие, которое может быть преобразовано когнитивными и эмоциональными средствами.

Третья — и, пожалуй, наименее изученная — характеристика ТЖС связана с тем, что трудная ситуация не только создает внешние препятствия, но и ставит под сомнение представления человека о самом себе. Г. Ю. Мартьянова, исследовавшая самоотношение субъектов ТЖС, показала, что «трудная жизненная ситуация постепенно вносит изменения в образ себя по мере того, как субъект придает значимость ситуации. Отражаясь в сознании, трудная жизненная ситуация, будучи противоречивой по факту своего возникновения, предписывает конфликтность образу Я» [6, с. 75].

Эмпирические данные Мартьяновой свидетельствуют: чем выше субъективная оценка интенсивности ситуации, тем ниже показатели самоуверенности, самоценности и самопринятия. В ее исследовании участники, находившиеся в пролонгированной ТЖС высокой интенсивности, демонстрировали выраженную неудовлетворенность собой, сомнения в способности вызывать уважение, снижение ощущения собственной активности и контроля. Характерной чертой этой группы оказалась ригидность я-концепции — нежелание меняться на фоне сниженного эмоционального отношения к себе.

Механизм этого процесса можно описать следующим образом. Я- концепция — это относительно устойчивая система представлений о себе, выполняющая функцию внутреннего ориентира: она определяет, как человек интерпретирует события, какие цели ставит, каких результатов ожидает. ТЖС разрушает «доказательную базу» привычного образа Я. Человек, считавший себя успешным профессионалом, теряет работу и не может найти новую. Женщина, строившая идентичность вокруг роли жены, переживает развод. Молодой человек, уверенный в своем здоровье, получает тяжелый диагноз. Во всех этих случаях событие опровергает ключевые убеждения субъекта о себе, и возникает то, что В. В. Столин называл конфликтным самоотношением — когда отношение к себе одновременно и способствует, и препятствует самореализации.

М. А. Одинцова рассматривает реакцию на эту угрозу через призму двух стилей преодоления. Жизнестойкая личность, столкнувшись с деформацией образа Я, способна к его перестройке — к тому, что Анцыферова называла «переосмысливанием»: человек пересматривает свои представления о себе, интегрируя новый опыт. Виктимная личность, напротив, искажает смысл ситуации, «перерабатывает информацию в целях создания блока, препятствующего проникновению негативной информации в сознание» [8, с. 189]. Защита сохраняет иллюзию прежнего Я, но блокирует развитие и адаптацию.

Р. Лазарус и С. Фолкман включали угрозу для самооценки в число ключевых параметров первичного оценивания стрессовой ситуации. Ситуация воспринимается как особенно стрессогенная, если она затрагивает «центральные обязательства» (central commitments) личности — те сферы жизни, в которых сосредоточены основные смыслы и идентификации. Это объясняет, почему внешне незначительное событие может переживаться тяжелее объективно масштабного: все зависит от того, какой элемент Я- концепции оно затрагивает.

Субъективная трудность, неопределенность и угроза для я-концепции — не три параллельные «оси», а элементы единой системы. Их взаимодействие можно описать как замкнутый контур, высокая неопределенность усиливает ощущение субъективной трудности (человек не знает, что делать, и потому чувствует беспомощность), субъективная трудность, в свою очередь, ставит под удар я-концепцию (если я не справляюсь — значит, я не тот, кем себя считал), деформация я-концепции снижает готовность к активным действиям, что повышает неопределенность — круг замыкается.

Этот контур может работать и в обратную сторону. Если человек обладает достаточными ресурсами — жизнестойкостью, осмысленностью жизни, развитой рефлексией, — он способен снизить неопределенность через когнитивное переструктурирование, ослабить субъективную трудность через мобилизацию ресурсов и защитить я-концепцию через то, что Д. А. Леонтьев называет «гибкой идентичностью» — способностью пересматривать представления о себе без потери целостности.

Понимание системной природы этих характеристик имеет прямое практическое значение. В психологическом консультировании и психотерапии работа с ТЖС может быть направлена на любой из трех элементов:

— снижение неопределенности через информирование и планирование;

— уменьшение субъективной трудности через поиск и актуализацию ресурсов;

— поддержка я-концепции через нормализацию переживаний, помощь в пересмотре образа Я и работу с самоотношением.

При этом воздействие на один элемент неизбежно затрагивает и остальные — что делает интервенцию потенциально эффективной даже при ограниченном по времени контакте.

Трудная жизненная ситуация — это не объективный «удар судьбы», а психологический феномен, возникающий на пересечении внешних обстоятельств и внутренней работы субъекта. Три его системообразующие характеристики — субъективная трудность, неопределенность и угроза для Я- концепции, образуют динамическую систему, в которой каждый элемент связан с остальными и может как усугублять, так и смягчать общую картину переживания.

Субъективная трудность фиксирует разрыв между требованиями ситуации и наличными ресурсами. Неопределенность лишает человека опоры в будущем, разрушая привычные сценарии. Угроза я-концепции затрагивает самое личное — представления субъекта о том, кто он есть и чего стоит. Именно третья характеристика во многом определяет, пойдет ли человек по пути конструктивного преодоления или по пути виктимной защиты.

Перспективы дальнейшего изучения связаны с эмпирическим исследованием динамики взаимодействия трех характеристик на разных этапах переживания ТЖС, а также с разработкой диагностических инструментов, позволяющих оценивать не только «что происходит» с человеком, но и «как именно» ситуация становится для него трудной, через какие механизмы оценивания, какой элемент системы оказывается наиболее уязвимым.

Литература:

1. Анцыферова, Л. И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысливание, преобразование ситуаций и психологическая защита // Психологический журнал. — 1994. — Т. 15. — № 1. — С. 3–18.
2. Битюцкая, Е. В. Трудная жизненная ситуация: критерии когнитивного оценивания // Психологическая наука и образование. — 2007. — № 4. — С. 87–93.
3. Битюцкая, Е. В. Когнитивное оценивание трудной жизненной ситуации с позиций деятельностного подхода А. Н. Леонтьева // Вестник Московского университета. Сер. 14. Психология. — 2013. — № 2. — С. 40–56.
4. Василюк, Ф. Е. Психология переживания. Анализ преодоления критических ситуаций. — М.: Изд-во МГУ, 1984. — 200 с.
5. Леонтьев, Д. А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. — 3-е изд. — М.: Смысл, 2007. — 511 с.
6. Мартьянова, Г. Ю. Особенности самоотношения субъектов трудной жизненной ситуации // Научный диалог. — 2013. — № 4 (16). — С. 74–84.
7. Муздыбаев К. Психология ответственности. — Ленинград: Наука, — 1983. — 240 с.
8. Одинцова, М. А. Психология жизнестойкости: учеб. пособие. — 2-е изд. — М.: Флинта, 2015. — 296 с.
9. Осухова, Н. Г. Психологическая помощь в трудных и экстремальных ситуациях. — М.: Академия, 2007. — 288 с.
10. Парфенова Н. Б. О подходах к классификации и диагностике жизненных ситуаций // Вестник Псковского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. -2009. — № 9. — С. 109–117.
11. Потанин, С. П. Отражение трудных жизненных ситуаций в жизненных мирах личности // Личность в трудных жизненных ситуациях: материалы Междунар. науч.-практ. конф. — Омск, 2018. — С. 55–60.
12. Прихидько, А. И. Когнитивные факторы совладающего поведения безработных // Психологический журнал. — 2001. — № 2. — С. 109–112.
13. Столин, В. В. Самосознание личности. — М.: Изд-во МГУ, 1983. — 284 с.
14. Фоминова, А. Н. Проблема активизации ресурсов личности человека в трудных возрастно-психологических жизненных ситуациях // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. — 2006. — № 1 (1). — С. 95–104.
15. Lazarus, R.S., Folkman, S. Stress, Appraisal, and Coping. — New York: Springer, 1984. — 456 p.