Введение

Институт продолжаемого преступления в российском уголовном праве на протяжении десятилетий занимает парадоксальное положение: являясь одной из наиболее востребованных конструкций при квалификации множества деяний — от хищений до должностных преступлений — он вплоть до конца 2023 года не имел сколько-нибудь детализированного и непротиворечивого нормативного или квазинормативного закрепления. Действующий Уголовный кодекс Российской Федерации (далее — УК РФ) не содержит легальной дефиниции продолжаемого преступления, а единственное на протяжении почти века официальное определение — сформулированное в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1929 г. (в ред. от 14 марта 1963 г.) «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям» — отличалось лаконичностью и абстрактностью, недостаточными для единообразного разрешения всего спектра практических коллизий. Согласно этому определению, продолжаемое преступление представляло собой «преступление, складывающееся из ряда тождественных преступных действий, направленных к общей цели и составляющих в своей совокупности единое преступление».

Такая ситуация, когда фундаментальный для квалификации институт функционировал в режиме экстра-легальной, по своей сути, доктринально-судебной конструкции, неизбежно порождала хроническую правовую неопределённость. Период 2020–2024 гг. обнажил эту проблему с особой остротой: анализ судебной практики данного периода свидетельствует о сохранении глубоких противоречий в подходах судов к определению границ единого умысла, к толкованию критерия тождественности деяний, к оценке временны́х разрывов между эпизодами, а также к разграничению продолжаемого преступления и совокупности преступлений. Эти противоречия приобретали подчас характер взаимоисключающих решений по аналогичным фактическим обстоятельствам, что подрывало принцип правовой определённости и равенства граждан перед законом.

Принятие Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 декабря 2023 г. № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о длящихся и продолжаемых преступлениях» (далее — Постановление Пленума ВС РФ № 43, Постановление № 43) стало событием, значение которого для данного института трудно переоценить. Впервые за почти столетие высшая судебная инстанция предприняла попытку системного и детализированного разъяснения признаков продолжаемого преступления, одновременно признав утратившим силу историческое Постановление 1929 года. Целью настоящей статьи является комплексный анализ проблемных аспектов квалификации продолжаемых преступлений, выявленных в судебной практике 2020–2024 гг., и оценка того, в какой мере Постановление Пленума ВС РФ № 43 способно разрешить накопившиеся противоречия, а какие проблемы остаются открытыми и требуют дальнейшего научного осмысления и, возможно, законодательного вмешательства.

Проблемный аспект первый: содержание и границы единого умысла

Состояние проблемы до Постановления № 43

Субъективный критерий — наличие единого умысла — традиционно рассматривается доктриной и практикой как центральный, конституирующий признак продолжаемого преступления, именно тот элемент, который превращает ряд разрозненных деяний в юридическое единство. Ещё Н. С. Таганцев указывал на «единство решимости» как на основание объединения нескольких актов в одно преступное деяние. В. Н. Кудрявцев развивал эту позицию, отмечая, что единый умысел должен возникнуть до начала совершения первого из тождественных действий, охватывая в общих чертах весь план будущей преступной деятельности. Именно этот тезис имеет колоссальное практическое значение, поскольку позволяет теоретически отграничить продолжаемое преступление от совокупности, при которой умысел на совершение каждого последующего преступления возникает заново.

Однако правоприменительная практика 2020–2023 гг. со всей очевидностью продемонстрировала, что абстрактная формула «единый умысел, направленный к общей цели» без дополнительной конкретизации допускает диаметрально противоположные толкования. Ключевой дискуссионной проблемой оставался вопрос о степени конкретизации умысла: является ли обязательным наличие у виновного заранее сформированного, конкретизированного плана, предполагающего определённый конечный результат (например, похитить строго определённую сумму путём совершения нескольких эпизодов), или достаточно общего, неконкретизированного намерения (например, систематически похищать имущество с определённого объекта «по мере возможности»)?

Судебная практика указанного периода изобиловала примерами обоих подходов. В ряде случаев суды квалифицировали как совокупность преступлений серию однотипных хищений, совершённых одним лицом из одного источника, мотивируя это тем, что подсудимый не мог доказать наличие заранее определённого общего плана, а каждый эпизод совершался «по ситуации». Так, в практике районных судов встречались приговоры, в которых систематические хищения материальных ценностей работником со склада работодателя квалифицировались по совокупности нескольких краж (ст. 158 УК РФ), поскольку, по мнению суда, умысел на каждое хищение возникал самостоятельно, и виновный «не имел заранее определённого плана на хищение конкретного объёма имущества». Напротив, в других, аналогичных по фабуле случаях, суды приходили к выводу о наличии продолжаемого хищения, квалифицируя содеянное как единое преступление с учётом общей суммы похищенного, указывая на «очевидный единый умысел виновного на хищение имущества с данного объекта».

Как справедливо отмечала Н. А. Лопашенко, подобное усмотрение правоприменителя в условиях отсутствия нормативных ориентиров трансформируется из инструмента гибкости в источник правовой неопределённости. На практике это приводило к ситуации, когда квалификация деяния — и, следовательно, вид и размер назначаемого наказания — зависела не столько от объективных обстоятельств дела, сколько от субъективного правопонимания конкретного следователя или судьи. А. И. Рарог неоднократно обращал внимание на то, что доказывание единого умысла представляет собой едва ли не самую сложную задачу в процессе квалификации продолжаемых преступлений, поскольку речь идёт о внутренних психических процессах, доступных для исследования лишь опосредованно — через анализ объективных обстоятельств содеянного.

Позиция Постановления Пленума ВС РФ № 43

Постановление Пленума ВС РФ № 43 предприняло значительные усилия для разрешения данной проблемы. В пункте 4 Постановления указано, что продолжаемое преступление состоит из двух или более тождественных противоправных деяний, объединённых единым умыслом, и эти деяния «совершаются, как правило, через непродолжительные промежутки времени, аналогичным способом, в отношении одного и того же объекта уголовно-правовой охраны». Принципиальное значение имеет разъяснение пункта 5, согласно которому о наличии единого умысла могут свидетельствовать, в частности, «совершение тождественных деяний с единой целью, реализация которой рассчитана на неоднократное совершение таких деяний; их направленность на один и тот же объект уголовно-правовой охраны; один и тот же способ совершения деяний; один и тот же источник, из которого изымается имущество, единые обстоятельства (место, время, обстановка), в которых совершаются деяния; небольшой промежуток времени между деяниями».

Таким образом, Пленум Верховного Суда избрал подход, который можно квалифицировать как объективизацию субъективного критерия. Вместо попытки дать определение самого́ единого умысла как психического феномена, высшая судебная инстанция пошла по пути перечисления объективных обстоятельств-индикаторов, совокупность которых позволяет суду сделать обоснованный вывод о наличии или отсутствии такого умысла. Этот подход представляется методологически верным и практически значимым, поскольку переводит проблему из плоскости недоказуемых «внутренних переживаний» в плоскость верифицируемых фактических обстоятельств.

Вместе с тем Постановление № 43 не сняло все вопросы. Перечень объективных индикаторов единого умысла носит открытый, примерный характер, о чём свидетельствует оборот «в частности». Пленум также не ответил прямо на вопрос о допустимости квалификации как продолжаемого преступления деяний, совершённых с так называемым неконкретизированным (неопределённым) умыслом, когда лицо изначально не имеет чётко определённой конечной цели, а действует по принципу «сколько удастся». Данный пробел оставляет пространство для различных интерпретаций и, вероятно, будет порождать новые дискуссии в практике. Представляется, что в последующих разъяснениях или в научной доктрине необходимо дополнительно проработать вопрос о том, при каком минимальном уровне конкретизации умысла деяние может быть признано продолжаемым, а при каком — должно квалифицироваться как совокупность, даже при наличии внешних признаков сходства эпизодов.

Проблемный аспект второй: тождественность и однородность деяний

Объективный критерий — характеристика деяний, составляющих эпизоды продолжаемого преступления, — являлся вторым по значимости источником квалификационных трудностей. Постановление 1929 года оперировало термином «тождественные преступные действия», что порождало вопрос: означает ли тождественность абсолютную идентичность юридической природы каждого эпизода, или допустимы некоторые отклонения?

Данная проблема была особенно актуальна в сфере квалификации хищений. В судебной практике 2020–2023 гг. неоднократно вставал вопрос: можно ли признать продолжаемым хищением деяние, в котором отдельные эпизоды совершены различными способами, но объединены общей целью? Например, если лицо похищает имущество из одного и того же источника, но в одних случаях действует тайно (кража — ст. 158 УК РФ), а в других — путём обмана (мошенничество — ст. 159 УК РФ), или в одних эпизодах — тайно, а в других — открыто (грабёж — ст. 161 УК РФ). Буквальное толкование требования «тождественности» действий не позволяло объединять такие эпизоды в единое продолжаемое преступление, поскольку кража, мошенничество и грабёж являются самостоятельными составами преступлений с различными способами совершения. Однако ряд учёных, в частности, М. И. Ковалёв, ещё в советский период указывал, что понятие тождественности не следует трактовать как абсолютную идентичность и что оно допускает некоторую вариативность способа, если юридическая сущность посягательства остаётся неизменной.

Постановление № 43 внесло существенную ясность в данный вопрос, хотя и сохранило ряд оценочных категорий. Пленум, определяя продолжаемое преступление, использует термин «тождественные противоправные деяния» (п. 4), однако далее разъясняет, что о единстве умысла свидетельствует, среди прочего, «один и тот же способ совершения деяний». Принципиальное значение имеет разъяснение, содержащееся в пункте 6 Постановления, согласно которому «в случаях, когда единое продолжаемое преступление совершено в отношении нескольких потерпевших и (или) в различной обстановке, это не исключает квалификацию содеянного как единого преступления при условии, что все деяния совершены с единым умыслом».

Таким образом, Пленум, с одной стороны, подтвердил требование тождественности в качестве общего правила, а с другой — допустил определённую гибкость в оценке обстоятельств совершения деяний, акцентируя внимание на приоритете субъективного критерия (единого умысла). Это позволяет говорить о том, что Постановление занимает компромиссную позицию, не отказываясь от требования тождественности, но и не придавая ему абсолютного характера.

Проблемный аспект третий: временны́е разрывы между эпизодами

Ещё одним традиционным источником квалификационных затруднений являлся вопрос о допустимой продолжительности перерывов между отдельными эпизодами продолжаемого преступления. Постановление 1929 года не содержало каких-либо указаний на этот счёт. Доктрина, в свою очередь, ограничивалась общими формулами о «незначительном разрыве во времени» (Б. А. Куринов), не определяя его количественных или хотя бы качественных пределов.

В судебной практике 2020–2023 гг. эта неопределённость проявлялась весьма наглядно. Встречались случаи, когда суды признавали продолжаемым преступлением деяния, эпизоды которых были разделены промежутками в несколько месяцев (например, при систематическом хищении бюджетных средств должностным лицом, производившим «мёртвые души» в платёжных ведомостях ежеквартально), и случаи, когда совокупностью преступлений квалифицировались деяния с интервалом между эпизодами всего в несколько дней (например, если суд усматривал самостоятельный умысел на каждое хищение). Отсутствие единого подхода к оценке временно́го фактора приводило к произвольности судейского усмотрения. Важно подчеркнуть, что временно́й разрыв сам по себе не является ни доказательством, ни опровержением единого умысла, а лишь одним из обстоятельств, подлежащих оценке в совокупности с иными — однако в отсутствие ориентиров он приобретал непропорционально большое или, напротив, ничтожно малое значение в различных решениях.

Заключение

Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие выводы.

1. Квалификация продолжаемых преступлений в судебной практике 2020–2024 гг. сопряжена с комплексом проблем, обусловленных как отсутствием легальной дефиниции данного института в тексте УК РФ, так и недостаточностью ранее существовавших разъяснений высшей судебной инстанции. Основными проблемными аспектами являются: определение содержания и границ единого умысла; требование тождественности деяний; оценка допустимости временны́х разрывов между эпизодами; разграничение продолжаемого преступления и совокупности; определение момента окончания преступления и применимого закона; исчисление размера ущерба при продолжаемых хищениях.
2. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 декабря 2023 г. № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о длящихся и продолжаемых преступлениях» представляет собой качественно новый этап в развитии нормативного обеспечения института продолжаемого преступления. Оно содержит системные, методологически последовательные разъяснения, направленные на преодоление большинства из выявленных проблем, и, что принципиально важно, вводит механизм объективизации субъективного критерия единого умысла посредством перечня верифицируемых индикаторов.
3. Вместе с тем Постановление не устраняет и не может устранить все проблемы квалификации продолжаемых преступлений. Ряд используемых в нём критериев носит оценочный характер, что объективно сохраняет пространство для неединообразного правоприменения. Некоторые частные, но практически значимые вопросы (квалификация при неконкретизированном умысле, допустимость включения в продолжаемое преступление однородных, но не тождественных деяний, квалификация при добровольном отказе от продолжения преступления) остались за рамками разъяснений.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 12.06.2024) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.

2. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ (ред. от 12.06.2024) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 1 (ч. 1). — Ст. 1.

3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12.12.2023 № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о длящихся и продолжаемых преступлениях» // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2024. — № 2.

4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» (ред. от 24.12.2019) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2013. — № 9.

5. Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 04.03.1929 «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям» (в ред. от 14.03.1963) (утратило силу).

6. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.04.2006 № 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации…» // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 18. — Ст. 2058.

7. Дурманов, Н. Д. Советский уголовный закон / Н. Д. Дурманов. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1967. — 319 с.

8. Есаков, Г. А. Продолжаемое преступление: старые проблемы и новые разъяснения / Г. А. Есаков // Уголовное право. — 2024. — № 2. — С. 21–29.

9. Иногамова-Хегай, Л. В. Конкуренция уголовно-правовых норм при квалификации преступлений / Л. В. Иногамова-Хегай. — М.: ИНФРА-М, 2015. — 272 с.