Введение

Рождение и воспитание ребенка с особенностями развития является мощным психотравмирующим фактором, формирующим для родителей ситуацию хронического стресса. К особенностям развития согласно ФЗ № 273 «Об образовании в Российской Федерации» относятся стойкие нарушения функций организма, которые затрудняют обучение, социализацию и повседневную адаптацию. В эту группу относят детей со статусом ОВЗ (ограниченные возможности здоровья) следующих категорий: глухие, слабослышащие, слепые, слабовидящие, с тяжелыми нарушениями речи, с нарушениями опорно-двигательного аппарата, с задержкой психического развития, с расстройствами аутистического спектра, с умственной отсталостью (интеллектуальными нарушениями) и со сложными (сочетанными) нарушениями развития. Необходимость постоянной реабилитации, ухода, преодоление социальной стигматизации и трансформация внутрисемейного уклада предъявляют экстремальные требования к психологическим и физическим ресурсам личности [3; 7]. Как следствие, у данной категории родителей часто диагностируются пограничные нервно-психические расстройства, тревожно-депрессивные состояния, а также наблюдается снижение качества жизни [1; 5].

Однако большинство исследований фокусируются на изолированных симптомах, в то время как практика требует понимания психоэмоционального состояния как сложной, системно организованной структуры. Целью данной работы является эмпирическое выявление специфики и структурных особенностей психоэмоционального состояния родителей, воспитывающих детей с особенностями развития, на основе системного подхода. Мы предполагаем, что данное состояние представляет собой целостный симптомокомплекс взаимосвязанных нарушений: хронического стресса, нервно-психического напряжения, эмоционального выгорания, фрустрации, алекситимии и доминирования негативных эмоций.

Организация и методы исследования

Исследование проводилось на базе дошкольного учебного заведения г. Тольятти. Выборку составили 60 респондентов: 30 родителей детей с ОВЗ (экспериментальная группа, далее –ЭГ) и 30 родителей нормотипичных детей (контрольная группа, далее — КГ). Возраст респондентов — от 25 до 47 лет, 57 женщин и 3 мужчины, что отражает социальную роль матери как основного лица, осуществляющего уход.

Диагностический комплекс был разработан для многоуровневой оценки компонентов психоэмоционального состояния:

– эмоционально-аффективный компонент представлен методиками «Госпитальная шкала тревоги и депрессии (Hospital Anxiety and Depression Scale» (далее — HADS) в адаптации И. А. Бевз и «Методика дифференциальных эмоций» (далее — DES) в адаптации А. Б. Леоновой;

– психофизиологическое напряжение оценивался с помощью методики «Психосоматическая шкала стресса» (далее — PSM-25)» в адаптации Н. Е. Водопьяновой и методики «Шкала нервно-психического напряжения» (далее — НПН)» под авторством Т. А. Немчина;

– энергетический ресурс и синдромы диагностируются посредством методик «Опросник профессионального выгорания Маслач» (далее — MBI) в адаптации Н. Е. Водопьяновой и методики «Состояние фрустрации» (далее –шкала фрустрации) под авторством В. В. Бойко;

– когнитивно-регуляторный компонент измеряется с применением методики «Торонтская алекситимическая шкала» (далее — TAS-26) в адаптации НИПНИ им. В. М. Бехтерева (Санкт-Петербург) .

Результаты эмпирического исследования

Результаты сравнительного анализа (Таблица 1) демонстрируют статистически значимые различия между группами по большинству исследуемых параметров с высокой практической значимостью (большой размер эффекта Cohen's d).

Таблица 1

Сравнительный анализ показателей психоэмоционального состояния (ЭГ и КГ)

Полученные данные позволяют утверждать, что психоэмоциональное состояние родителей детей с ОВЗ является дезадаптивным и представляет собой симптомокомплекс, включающий субклинические уровни тревоги и депрессии, сформированный синдром эмоционального выгорания, высокий уровень алекситимии, хроническое нервно-психическое напряжение и доминирование негативных эмоций. Состояние родителей контрольной группы квалифицировано как пограничное, характеризующееся умеренным напряжением при сохранности адаптационных механизмов.

Для проверки гипотезы о системном характере выявленных нарушений был проведен корреляционный анализ. В экспериментальной группе обнаружено в 2,3 раза больше статистически значимых связей (p <0,05), чем в контрольной, что свидетельствует о высокой интеграции всех компонентов в единую патологическую систему.

Сравнение корреляций с помощью Z-преобразования Фишера выявило качественные различия в структуре связей. В ЭГ формируется тесный аффективно-вегетативный комплекс: связь тревоги и депрессии (r=0,847 в ЭГ против r=0,574 в КГ; Z=3,17; p=0,002), а также тревоги и нервно-психического напряжения (r=0,848 в ЭГ против r=0,641 в КГ; Z=3,82; p <0,001) значимо сильнее, что указывает на их взаимное усиление и психосоматизацию.

Ключевым системным отличием является включение алекситимии в ядро дезадаптации. В ЭГ общий уровень алекситимии и её субшкалы («Трудности описания чувств») демонстрируют сильные связи с тревогой (r=0,621, p <0,001) и депрессией (r=0,718, p <0,001), в то время как в КГ эти связи статистически незначимы. Это позволяет интерпретировать алекситимию как защитный механизм, блокирующий переработку непереносимых аффектов и способствующий хронификации стресса.

Синдром эмоционального выгорания также глубоко интегрирован в общую структуру. Обнаружена очень тесная связь между психосоматическим стрессом (PSM-25) и эмоциональным истощением (MBI) (r=0,922, p <0,001). Деперсонализация (MBI), в свою очередь, тесно связана с алекситимией (например, с трудностями описания чувств r=0,644, p <0,001), что подтверждает концепцию выгорания как крайней формы эмоционального отчуждения, возникающего на фоне неспособности к вербализации чувств.

Регрессионный анализ (метод наименьших квадратов) подтвердил, что принадлежность к группе родителей детей с ОВЗ является независимым и значимым предиктором уровня тревоги (B=3,01; p <0,001; R²=0,361). При этом ведущую роль играет субъективная оценка материального положения: в ЭГ низкое материальное положение связано с резким ростом тревоги (B = (-3,14); p=0,002), тогда как в КГ эта связь отсутствует. Модель с взаимодействием подтвердила, что материальное положение выступает специфическим стресс-усиливающим фактором именно в группе риска (B для взаимодействия = (-3,14); p=0,025).

Анализ роли социальной поддержки показал ее дифференцированное влияние. Наличие партнера значимо снижает уровень депрессии (t=2,18; p=0,04). Наличие помощника в уходе не влияет напрямую на тревогу, но статистически значимо снижает уровень хронического стресса (PSM-25: t=-3,45; p=0,002) и негативных эмоциональных переживаний (DES: t=-3,45; p=0,002). Это говорит о том, что практическая помощь смягчает последствия стресса, не устраняя его причину.

Выводы

Психоэмоциональное состояние родителей детей с особенностями развития носит характер системной дезадаптации и представляет собой целостный симптомокомплекс, включающий аффективные нарушения, эмоциональное выгорание, алекситимию, хронический стресс и доминирование негативных эмоций.

Структура симптомокомплекса характеризуется высокой интеграцией компонентов, где алекситимия и эмоциональное истощение выступают системообразующими факторами, тесно связанными с уровнем стресса и негативными переживаниями.

Ключевыми факторами риска, помимо самого факта воспитания ребенка с ОВЗ, являются низкое материальное положение и отсутствие партнера. Материальное положение выступает специфическим фактором, усиливающим дезадаптацию именно в данной группе.

Полученные результаты обосновывают необходимость перехода к комплексным, системным программам психологического сопровождения, направленным не только на коррекцию симптомов, но и на укрепление ресурсной базы семьи, включая адресную финансовую и социальную поддержку.

Литература:

1. Гринина, Е. С. Особенности эмоционального состояния женщин, воспитывающих детей с нарушениями развития / Е. С. Гринина // Вестник РУДН. Серия: Психология и педагогика. — 2019. — № 2. — С. 145–158.

2. Заборина, Л. Г. Психологическое сопровождение родителей, воспитывающих детей с ограниченными возможностями здоровья / Л. Г. Заборина // Ученые записки ЗабГУ. — 2017. — № 5. — С. 56–62.

3. Маклаков, А. Г. Общая психология / А. Г. Маклаков. — СПб.: Питер, 2001. — 592 с.

4. Мальцева, А. А. Личностные особенности родителей, воспитывающих детей-инвалидов / А. А. Мальцева // Russian Journal of Education and Psychology. — 2020. — № 6. — С. 45–55.

5. Ткачёва, В. В. Семья ребенка с ограниченными возможностями здоровья: диагностика и консультирование / В. В. Ткачёва. — М.: Национальный книжный центр, 2014. — 160 с.

6. Blacher, J., Baker, B. L. Positive impact of intellectual disability on families / J. Blacher, B. L. Baker // American Journal of Mental Retardation. — 2007. — Vol. 112, No. 5. — P. 330–348.

7. Bogdán, P. M., Varga, K., Tóth, L., Gróf, K., Pakai, A. Parental Burnout: A Progressive Condition Potentially Compromising Family Well-Being—A Narrative Review / P. M. Bogdán [et al.] // Healthcare. — 2025. — Vol. 13, No. 13. — P. 1603.