Пребывание человека в этом мире неразрывно связано со средой, в которой он живёт. Среда кажется понятием довольно обезличенным и широким: к ней может относиться множество категорий, не дающих конкретики и не поясняющих, о какой именно местности идёт речь. Тем не менее у каждого из нас есть представления о том, как устроено мировое пространство и чем отличаются разные его части. Что формирует эти особенности и как они, в свою очередь, формируют саму жизнь? Как в эпоху глобализации и мировых кризисов, когда урбанистические интервенции рискуют стереть локальную идентичность, архитектор может выстроить гармоничное отношение к контексту и обеспечить устойчивую регенерацию городской среды — иными словами, как найти эти принципы регенерации?

Во многом на эти вопросы отвечает термин «культурный ландшафт». Наиболее активно он используется в географии, где ландшафты описываются как взаимосвязь разных слоёв — исторического, хозяйственного, визуального, семантического, социокультурного и природного. Этот термин ввёл Карл Сауэр в 1925 году, определив культурный ландшафт как «культурный продукт» — совокупность следов человеческой деятельности на природной основе: «Культурный ландшафт […] приспосабливает природный ландшафт с помощью культурных групп. Культура — агент […], природный ареал — посредник, культурный ландшафт — результат» [1]. Такая трактовка, однако, не даёт полного представления о месте и людях: она ограничивается лишь «итоговым продуктом» человеческой активности, исключая процессуальность и категорию времени. Согласно определению ЮНЕСКО 1992 года, культурный ландшафт — это «совместное творение природы и человека», отражающее эволюцию общества под влиянием физической среды и последовательных культурных сил [2]. Переход от «продукта» к «творению эволюции» уравновешивает вклад природы и человека, но всё ещё не предоставляет архитектору полного спектра инструментов для анализа контекста и проектирования.

Подходы феноменологов и современных антропологов углубляют это понятие и открывают архитектору широкий инструментарий работы с контекстом. Кристоф Норберг-Шульц в трактате «Гений места» пишет: «Структура места должна быть описана в понятиях “ландшафт” и “поселение” и подвергнута анализу с помощью категорий “пространство” и “характер”. В то время как “пространство” указывает на трёхмерную организацию элементов, составляющих его, “характер” определяет общую “атмосферу”, являющуюся наиболее всеобщим свойством места» [3]. Кристофер Тилли в «Феноменологии ландшафта» рассматривает эти категории через конкретные элементы — места, пути и монументы, подчёркивая, что «ландшафт всегда — совокупность мест, которые соединяются путями. Люди двигаются от места к месту, и так же движется их мышление, следуя за извивами пути» [4]. Тим Ингольд в «Временности ландшафта» делает акцент на времени — ритмах обитания, связывающих «характер» и «пространство» воедино: ландшафт предстаёт «темпорально, […] как процесс, что постоянно трансформируется деятельностью материи и живых организмов» [5]. Эти работы расширяют исходное определение культурного ландшафта и побуждают внимательнее рассматривать топографию территорий, обращая внимание не только на географические особенности и статистику человеческой активности, но и на повседневность и ритуалы обитателей. Тем не менее они оперируют метафизическими понятиями, не давая архитектору достаточной конкретики в поиске методологических оснований.

Культурный ландшафт как многослойное единство является активным участником архитектурного процесса. В архитектурной теории ему не дано столь же чёткого определения, как в географии или феноменологии, однако существуют тексты, предлагающие рассматривать город под схожими углами. Кевин Линч в «Образе города» выделяет такие компоненты, как пути, края, узлы, знаки и районы, которые формируют «язык города», его «характер» и позволяют воспринимать его как «читаемый текст»: «Результаты исследований позволяют выявить содержимое образов города, соотнесенное с предметными формами, и для удобства классифицировать последние: пути, границы, районы, узлы и ориентиры» [6]. Альдо Росси в «Архитектуре города» рассматривает город как носитель памяти и предлагает анализировать архитектурные типологии как воплощение коллективной деятельности: здания — это «носители коллективных воспоминаний» [7]. Эти идеи, определившие направления анализа городской среды, не раскрывают всех взаимосвязей слоёв и элементов культурного ландшафта, а лишь демонстрируют их проявления в городской ткани.

Для архитектора ключевым остаётся вопрос: как превратить анализ культурного ландшафта в принципы регенерации, позволяющие гармонично вписать новое в контекст и возродить старое? Архитектурная практика может отвечать на это через проектные стратегии, основанные на синтезе трёх подходов. Так, рассмотрение «слоёв ландшафта», предложенное географами, задаёт структурную основу анализа и позволяет получить более полное представление о материальном наполнении территории. Феноменологический подход, в свою очередь, обращается к нематериальным аспектам среды — атмосфере, памяти и восприятию — и помогает определить характер и внутреннюю динамику места. Наконец, методы, сложившиеся в архитектурной практике, связывают аналитический этап с проектированием и очерчивают круг конкретных пространственных и композиционных приёмов.

Рассмотрение этих аспектов в совокупности позволяет перейти от абстрактного описания культурного ландшафта к формированию конкретных принципов его регенерации. В архитектурной практике такие принципы становятся инструментом проектного мышления: они помогают выявлять скрытые структуры места, учитывать его атмосферу и временную глубину, выстраивать новые пространственные решения, которые не разрушают сложившуюся идентичность, а развивают её в современном контексте.

Литература:

1. Зауэр К. Морфология ландшафта / пер. с англ. — Berkeley: University of California Press, 1925. (Цит. по: Классическая концепция культурного ландшафта Карла Зауэра // Известия ИГУ. 2015. № 17).
2. Конвенция об охране всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО. 1972. (Определение 1992 г.) // Operational Guidelines for the Implementation of the World Heritage Convention. UNESCO, 1992.
3. Норберг-Шульц К. Гений места: к феноменологии архитектуры и среды / пер. с англ. — М.: Стройиздат, 1987. С. 15–16.
4. Tilley C. A Phenomenology of Landscape: Places, Paths and Monuments. Oxford: Berg, 1994. P. 202. (Цит. по: «Ветер и поток» в теоретической археологии // Известия Иркутского государственного университета. Сер. Геоархеология. Этнология. Антропология. 2024. Т. 49).
5. Ingold T. The Temporality of the Landscape // World Archaeology. 1993. Vol. 25. No. 2. P. 152–174.
6. Линч К. Образ города / пер. с англ. — М.: Стройиздат, 1982. С. 45–46.
7. Росси А. Архитектура города / пер. с итал. — М.: Стройиздат, 1983.