Впервые понятие «уголовный проступок» появилось в тексте Свода уголовных законов 1832 года, где в ст. 1 закреплялось, что «преступленiемъ или проступкомъ признается какъ самое противозаконное дъянiе, такъ и неисполнеiе того, что подъ страхомъ наказаниiя закономъ предписано». Далее в ст. 2 устанавливалось, что за преступления и проступки, по роду и мере их важности, виновные подвергались уголовным или исправительным видам наказания [11]. Анализируя текст данного акта, можно заметить, что содержательного разграничения между понятиями «проступок» и «преступление» как такого не производилось законодателем.

Далее законодателем в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года в ст. ст. 1 и 2 был закреплен материальный критерий дифференциации — объект посягательства. Так, согласно ст. 1, преступлением признавалось «всякое нарушение закона, через которое посягается на неприкосновенность прав власти верховной и установленных ею властей, или же на права или безопасность общества или частных лиц». В свою очередь, под проступком понималось «нарушение правил, предписанных для охранения определенных законами прав и общественной или же личной безопасности или пользы» [8].

Указанный подход имел противоречивый характер, поскольку он отличался от традиционного критерия разграничения по формальному критерию, то есть привязке категории деяния к виду и размеру наказания или к особой подсудности. Такой формальный подход создавал легко применимые на практике границы: проступок — это то, что наказывается, например, арестом или штрафом и рассматривается мировым судьей. В связи с чем введенный в Уложении 1845 г. абстрактный материальный критерий без подкрепления формальными последствиями породил определенную дискуссию в научном сообществе того времени:

– сторонники первой позиции признавали, что деление по объекту является нечетким, однако указывали на сохранившиеся косвенные различия в правовом режиме. Например, к проступкам на практике не применялись нормы о покушении (ст. 9–12) или соучастии (ст. 13–17), а сами они воспринимались как менее «порочащие» деяния [27, с. 24];

– приверженцы второй позиции утверждали, что деление утратило прямой практический смысл. Они указывали, что отсутствие формального критерия (как-то: прямой связи с конкретными, более мягкими видами наказания или особой процедуры рассмотрения таких дел) привело к правовой неопределенности. Новый материальный критерий (объект посягательства) оказался настолько расплывчатым, что на практике наказание за проступок по своей строгости могло превосходить наказание за преступление [12, с. 188]. Законодательная техника Уложения 1845 г. лишь подтверждала, по их мнению, отсутствие последовательной воли к созданию самостоятельного института проступка с четким правовым статусом [24, с. 164–165].

Представляется, что вторая точка зрения является более обоснованный ввиду того, что классификация общественно-опасных деяний должна быть основана не только на объекте посягательства, но и на системе уголовных наказаний.

Между тем в дальнейшем институт уголовного проступка в рамках судебной реформы 1864 года [18, с. 108–109] и в связи с принятием Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями [9], отграничивался от преступлений по формально-процессуальному критерию, а материальный критерий был исключен [22, с. 147]. Так, в ст. 1 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, было установлено, что «за проступки, означенные в сем Уставе, мировые судьи определяют на основании изложенных ниже правил следующие наказания: выговоры, замечания и внушения; денежные взыскания не свыше трехсот рублей; арест не свыше трех месяцев, и заключение в тюрьме не свыше одного года».

Указанный подход породил коллизию [12, с. 189], связанную с тем, что под юрисдикцию мирового судьи подпадали и преступления небольшой степени общественной опасности, и такие деяния, как простая кража (ст. 170 Устава), мошенничество (ст. 173 Устава), за которое предусматривалось минимальное наказание в виде ареста. Это привело к смешению уголовно-правовых понятий и к рассмотрению в рамках единого производства у мирового судьи деяний, кардинально различных по характеру и степени общественной опасности [22, с. 148]. Представляется, что данный законодательный выбор, хотя и решал задачу разгрузки общих судов, был лишен последовательной уголовно-правовой логики. Определяющим должен быть характер и степень общественной опасности деяния, которые, в свою очередь, предопределяют соразмерную строгость наказания и выбор процедуры. В Уставе же доминирующей стала обратная логика: упрощенная процедура (подсудность мировому судье) и мягкое наказание фактически становились первичными классифицирующими признаками.

Завершающим этапом развития категории «уголовный проступок» [25, с. 496] в дореволюционный период стало принятие Уголовного уложения 1903 года [10], которое создало трехзвенную классификацию уголовно наказуемых деяний — тяжкие преступления, преступления и проступки (ст. 3 Уложения). Институт уголовного проступка обрел четкую материальную основу (малая степень общественной опасности), ясные формальные границы (специфические виды наказаний) и системные правовые последствия (особенности процедуры рассмотрения данной категории дел и погашения ответственности), став полноценным элементом правового регулирования [23, с. 5].

Советский период ознаменовал собой принципиальный отказ от концепции уголовного проступка как категории уголовного права. Уголовный кодекс РСФСР 1922 года в ст. 6 установил, что «преступлением признается всякое общественно-опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени». Несмотря на введение данной нормы, многие авторы утверждали, что преступления, которые рассматривались народным судьей единолично, формально можно было отнести к категории «проступок» [21, с. 38; 20, с. 66–67]. В том числе данный тезис подкреплялся наличием в уголовном законодательстве того времени административной и дисциплинарной преюдиции.

Также важным изменением стало принятие Кодекса РСФСР об административных правонарушениях [7], который предусматривал ответственность за преступления малой общественной опасности, ответственность за которые носила профилактический характер и не влекла судимости. Как справедливо отмечает Е. С. Изюмова, «именно основание отграничения преступления от административного правонарушения отличает ответственность за «маловажные преступления» и «проступки», которая зарождалось в императорской России от сложившейся в итоге административной ответственности в советском государстве. Если в досоветский период этим основанием являлась дифференциация правонарушений по степени тяжести, их общественной опасности, то после 1917 года административная ответственность стала отличаться от уголовной, в основном, процедурой наложения взыскания» [16, с. 18].

В дальнейшем с развитием уголовного законодательства [5] появление категории «преступление, не представляющее большой общественной опасности» не отменило принципиального отказа от категории «уголовный проступок», однако первая представляла собой механизм освобождения от уже наступившей уголовной ответственности.

В 1977 году была предпринята попытка закрепления уголовных проступков в уголовном законодательства путем установления Указом Президиума Верховного Совета СССР «О внесении изменений и дополнений в уголовное законодательство Союза ССР» возможности применения мер административной ответственности за преступления, не представляющих большой общественной опасности [6]. По справедливому замечанию

В. П. Махоткина, введение подобной категории было обусловлено такими причинами, как: наличие в уголовном законодательстве таких деяний, которые занимали промежуточное положение между преступлением и административным правонарушением; имеющаяся необходимость в устранении возникших противоречий между квалификацией деяния как преступления и применением за него мер общественного или административного воздействия; исключение возможности признания лица виновным в совершении преступления при внесудебном решении вопроса об освобождении его от уголовной ответственности [19, с. 119].

Необходимо отметить, что проблема подмены понятий и смещение отраслей критиковалась в доктрине за правовую неопределенность и субъективизм [23, с. 6]. В данном контексте С. Г. Келина высказывала мнение о необходимости упорядочения рамок судебного усмотрения для улучшения качества правосудия, а также о необходимости введения четкой классификации преступления с четким фиксированием в законе правовых последствий совершенного преступления определенной категории [17, с. 15].

К моменту распада СССР в 1991 году «уголовный проступок» отсутствовал в уголовном законодательстве уже на протяжении семи десятилетий. Возрождение же дискуссии о необходимости введения рассматриваемого института было связано с заседанием Пленума Верховного Суда Российской Федерации в октябре 2017 года, в результате которого было принято Постановление № 43 от 31 октября [3]. Далее соответствующий законопроект был направлен на рассмотрение в Государственную Думу [15]. Предложенный проект определял уголовный проступок как «преступление небольшой тяжести, за которое настоящим Кодексом не предусмотрено наказание в виде лишения свободы». В этой модели проступок позиционировался как вид преступления с особыми правовыми последствиями.

Срок давности привлечения к уголовной ответственности за совершение уголовного проступка устанавливался в один год. В пояснительной записке к проекту закона указывалось, что введение уголовного проступка направлено на дальнейшую гуманизацию уголовного законодательства и расширение возможностей применения иных мер уголовно-правового характера к лицам, впервые совершившим уголовный проступок, на основании ст. 76.2 УК РФ [2].

Несмотря на представленную инициативу, данный проект был отозван ВС РФ в связи с разработкой новой редакции законопроекта. Кроме того, Правительство РФ дало отрицательный отзыв на данный законопроект, поскольку предлагаемые изменения в части освобождения от ответственности лица, совершившего уголовный проступок, не согласуются со ст. 52 Конституции РФ [1], а также не учитывают интересы потерпевших, которым в результате совершения уголовного проступка причинен вред [13].

В дальнейшем, Верховный Суд Российской Федерации, развивая идею, предложил новый проект федерального закона [14], в котором акцент смещался не на введение новой категории «уголовный проступок», а на расширение применения существующего института освобождения от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа. Понятие уголовного проступка включало в себя формулировку: «совершенное лицом впервые преступление небольшой тяжести, за которое настоящим кодексом не предусмотрено наказание в виде лишения свободы», за исключением некоторых преступлений.

Однако и эта законодательная инициатива, по данным электронной базы законопроектов Государственной Думы, не получила дальнейшего движения, поскольку в 2024 году после рассмотрения законопроекта Советом Государственной Думы было принято решение о его возвращении субъекту права законодательной инициативы, в связи с тем, что он предусматривал внесение изменений в законодательные акты Российской Федерации или их отдельные положения, срок действия которых истек либо которые являются утратившими силу [14].

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что идея института уголовного проступка не является линейной, а развивалась циклически, проходя через фазы активного конструирования, отрицания и попыток его возрождения, что было обусловлено поиском оптимального баланса между материальной сущностью деяния и его формально правовым оформлением, в связи с чем периодизацию развития законодательства об уголовном проступке можно представить следующим образом:

– во-первых, этап зарождения (первая половина XIX в.), когда не предпринимались попытки четко разграничить преступление и проступок, либо они основывались на неустойчивых критериях, что приводило к правовой неопределенности;

– во-вторых, этап систематизации, расцвета и наиболее удачной имплементации института уголовного проступка (первая половина XIX — начало XX в.), увенчавшийся созданием в Уложении 1903 года логичной модели, где материальный критерий (степень общественной опасности) находил прямое отражение в системе формальных последствий (иерархия наказаний, дифференцированные процессуальные режимы). Уголовный проступок обрел здесь статус полноценной, но смягченной уголовно-правовой категории;

– в-третьих, этап отрицания и замены (советский период), в результате смены государственно-правового строя приведший к полному отказу от категории уголовного проступка и вытеснению соответствующих деяний в иную правовую отрасль — административную, что создало устойчивую дихотомию «преступление — административное правонарушение», закрепив альтернативный путь декриминализации;

– в-четвертых, современный этап (рубеж XX-XXI вв. — по настоящее время), характеризующийся возвращением к доктринальной дискуссии и попыткам законодательного закрепления института уголовного проступка, сталкивающихся с необходимостью встроить данную категорию в устоявшуюся двухзвенную систему классификации правонарушений, что порождает дилемму о том, является ли уголовный проступок особым видом преступления или самостоятельной категорией.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) (с учетом поправок, внесенных Федеральным конституционным законом «О поправках к Конституции РФ» от 30 декабря 2008 года № 6–ФКЗ, от 30 декабря 2008 года № 7-ФКЗ, от 5 февраля 2014 года № 2–ФКЗ, от 21 июля 2014 года № 11–ФКЗ, от 14 марта 2020 года № 1–ФКЗ, от 4 октября 2022 года № 5–ФКЗ, от 4 октября 2022 года № 6–ФКЗ, от 4 октября 2022 года № 7-ФКЗ, от 4 октября 2022 года № 8–ФКЗ) // Российская газета. 1993. 25 дек.
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 17.11.2025, с изм. от 17.12.2025) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954; 2025. № 47. Ст. 7048.
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 42 от 31 октября 2017 года // Официальный сайт. URL: https://www.vsrf.ru/documents/own/24308/?ysclid=mf45036hmb127472675 (дата обращения: 02.09.2025).
4. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. // ВШЭ. URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22?ysclid=mjq1de2344355191029 (дата обращения: 15.11.2025).
5. Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. // ВШЭ. URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/14_ugol_kodeks?ysclid=mjq1lrwqch58326933 (дата обращения: 17.11.2025).
6. Указ Президиума ВС СССР от 08 февраля 1977 г. № 5199-IX «О внесении изменений и дополнений в уголовное законодательство Союза ССР» // Ведомости ВС СССР. 1977. № 7. Ст. 116.
7. Кодекс РСФСР об административных правонарушениях // ВШЭ. URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/kodex_adm1984?ysclid=mjq1gw0uh2143656690 (дата обращения: 15.11.2025).
8. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. // ВШЭ. URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/ulonakaz1845?ysclid=mf47rxe1lc557205935 (дата обращения: 03.09.2025).
9. Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судъями // ВШЭ. URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/ustav_o_nakazaniyah_mirovimi_sudyami?ysclid=mf49gk0wv9646142004 (дата обращения: 03.09.2025).
10. Новое уголовное уложение, выс. утв. 22 марта 1903 г. С прил. предм. алф. указ. // НЭБ. URL: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_003714958/?ysclid=mf49juw4k23812937 (дата обращения: 03.09.2025).
11. Свод законов Российской Империи. Том XV. // КонсультантПлюс. URL: https://www.consultant.ru/edu/student/download_books/book/svod_zakonov_rossijskoj_imperii_tom_xv/ (дата обращения: 03.09.2025).
12. Василенко М. М. «Уголовный проступок» и «преступление» в истории права: исторический и сравнительно-правовой аспекты // Евразийский юридический журнал. 2018. № 2(117). С. 187–189.
13. ВС РФ отзывает из Госдумы законопроект об уголовном проступке // LEGAL.REPORT. URL: https://legal.report/vs-rf-otzyvaet-iz-gosdumy-zakonoproekt-ob-ugolovnom-prostupke/ (дата обращения: 19.11.2025).
14. Законопроект № 1112019–7 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением понятия уголовного проступка» // СОЗД. URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/1112019–7 (дата обращения: 02.09.2025).
15. Законопроект № 612292–7 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением понятия уголовного проступка» // СОЗД. URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/612292–7 (дата обращения: 02.09.2025).
16. Изюмова Е. С. Разграничение административного правонарушения и преступления в законодательстве советского периода (1917–1991 гг.) // Правопорядок: история, теория, практика. 2021. № 3 (30). С. 14–19.
17. Келина С. Г. Некоторые принципиальные идеи, лежащие в основе теоретической модели Уголовного кодекса // Проблемы совершенствования уголовного закона: [Сб. ст.] / АН СССР, Ин-т государства и права; [Редкол.: В. Н. Кудрявцев (отв. ред.) и др.]. М.: Изд-во ИГиП АН СССР, 1984. С. 5–18.
18. Левин В. В. Судебная реформа 1864 г. и ее влияние на правовую систему России // Социология и право. 2021. № 2 (52). С. 104–111.
19. Махоткин В. П. Преступления, не представляющие большой общественной опасности: Уголовно-правовое и криминологическое исследование: дисс.... д-ра юр. наук. Москва, 1992. 473 с.
20. Немировский Э. Я. Советское уголовное право. Общая и особенная часть. Одесса, 1926. 368 с.
21. Познышев С. В. Очерки основных начал науки уголовного права. Общая часть. М., 1923. 296 с.
22. Рогова Е. В. Уголовный проступок в дореволюционном законодательстве России // Известия Байкальского государственного университета. 2011. № 5 (79). С. 145–148.
23. Рогова Е. В. Уголовный проступок в истории отечественного законодательства // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. 2011. № 3. С. 1–8.
24. Российское законодательство X-XX веков: в 9 т. / под ред. О. И. Чистякова. Т.6. М., 1988. 431 с.
25. Российское законодательство X-XX веков: в 9 т. / под ред. О. И. Чистякова. Т.8. М., 1991. 545 с.
26. Сергеевский Н. Д. Русское уголовное право. Часть общая. СПб., 1904. 434 с.
27. Старостин С. А., Фатьянов, А. А. Уголовный проступок: правовая необходимость или очередная красивая теория? // Административное право и процесс. 2017. № 12. С. 24–26.