Актуальность настоящего исследования обусловлена растущей значимостью проблемы интернет-зависимости, которая, являясь разновидностью девиантного поведения, приводит к серьёзным нарушениям социальной адаптации и эмоциональной регуляции у подростков [2].

Подростковый возраст, как критический этап формирования идентичности и острой потребности в принятии со стороны референтной группы, характеризуется повышенной уязвимостью к развитию зависимостей [3].

Семья и детско-родительские отношения (ДРО) выступают ключевым фактором, определяющим формирование копинг-стратегий и устойчивость личности. Несмотря на общепризнанную важность детско-родительских отношений в генезисе интернет-зависимости, существующие научные исследования часто носят фрагментарный характер, поскольку недостаточно учитывают субъективный аспект — восприятие стиля воспитания и качества отношений самим подростком [6].

Таким образом, существует научная и практическая потребность в выявлении и оценке прогностической роли конкретных аспектов детско-родительских отношений, воспринимаемых подростками, в формировании склонности к интернет-зависимости.

Цель исследования: выявление и анализ взаимосвязей между различными характеристиками детско-родительских отношений и уровнем склонности подростков к интернет-зависимости.

Задачи исследования:

1. Выявить уровень склонности к интернет-зависимому поведению у подростков;
2. Проанализировать особенности детско-родительских отношений в семьях с позиции подростков;
3. Выявить взаимосвязи между характеристиками детско-родительских отношений и показателями интернет-зависимого поведения.

Общая гипотеза исследования: существует значимая взаимосвязь между различными аспектами детско-родительских отношений и уровнем склонности подростка к интернет-зависимости.

Методы исследования:

1. Эмпирические методы: анкетирование, психодиагностические методики.
2. Методы обработки и интерпретации данных: описательная статистика, корреляционный анализ, интерпретация результатов.

В состав эмпирического инструментария для проведения исследования вошли психодиагностические методики:

1. Методика «Стили семейного воспитания в отражении подростков» (Е. Н. Каткова, А. С. Гахова) [1].
2. Методика «Детско-родительские отношения подростков (ДРОП)» (О. А. Карабанова, П. В. Трояновская) [4].
3. Методика «Шкала интернет-зависимости Чена» в адаптации В. Л. Малыгина, К. А. Феклисова [5].

База исследования: исследование проводилось на базе МОУ СОШ «Образовательный комплекс № 8» г. Ярославля. В исследовании принимали участие 106 респондентов, из которых 75 % (79) девочек и 25 % (27) мальчиков. Наибольшую долю составляют 14-летние подростки (57 %), за ними следуют 13-летние (37 %). Подростки 12-ти лет составляют наименьшую группу (6 %).

Результаты исследования:

Исследование степени выраженности проявлений интернет-зависимого поведения (далее ИЗП) у подростков проводилось с использованием методики «Шкала интернет-зависимости Чена» (в адаптации В. Л. Малыгина и К. А. Феклисова). Анализировались пять субшкал («Компульсивные симптомы», «Симптомы отмены», «Толерантность», «Проблемы», «Управление временем») и «Интегративный показатель».

Рис. 1. Процентное соотношение уровня выраженности склонности к ИЗП

Анализ Интегративного показателя (рис. 1) демонстрирует, что больше половины подростков (56 %) находится на среднем уровне выраженности склонности к ИЗП. Это свидетельствует об умеренной степени риска, проявляющейся в периодическом превышении разумных временных рамок и умеренных проблемах с саморегуляцией. Высокий уровень ИЗП выявлен лишь у 4 % респондентов, что говорит о крайне малой доле подростков с выраженной зависимостью. Низкий уровень зафиксирован у 40 % выборки.

Распределение результатов по субшкалам указывает на наиболее уязвимые сферы (рис. 2):

Рис. 2. Процентное соотношение уровня выраженности проявлений интернет-зависимого поведения

1. Управление временем. Наибольшая выраженность наблюдается в данной сфере: 96 % подростков находятся на среднем уровне. Средний балл по шкале составил 10,1, что отражает повсеместные трудности с саморегуляцией, планированием и переключением внимания с онлайн-активности на учебные и бытовые обязанности.
2. Проблемы со здоровьем: средний уровень выраженности отмечен у 94 % респондентов. Это указывает на ситуативную фиксацию на гиподинамии, нарушении режима сна и зрения, что является следствием неумеренного использования сети.
3. Компульсивные симптомы: средний уровень зафиксирован у 86 % выборки. Это свидетельствует о том, что навязчивое влечение к Интернету и периодическая потеря контроля над сессиями являются преобладающим паттерном в подростковом возрасте.
4. Симптомы отмены и Толерантность также преимущественно представлены средним уровнем (81 % и 75 % соответственно).

Профиль интернет-поведения в выборке характеризуется умеренным риском (средний интегративный показатель 45,7 балла). Наибольшие трудности связаны с нарушением исполнительных функций — управлением временем и контролем импульсов, что делает акцент на профилактике саморегуляции приоритетным направлением.

Для оценки роли семейного контекста использовался опросник «Детско-родительские отношения подростком» (О. А. Карабанова, П. В. Трояновская), результаты которого анализировались отдельно по отношению к матери и отцу.

Рис. 3. Процентное соотношение уровня выраженности аспектов детско-родительских отношений (оценка отношений с матерью). Примечание: 1 — Шкала «Принятие»; 2 — Шкала «Эмпатия»; 3 — Шкала «Эмоциональная дистанция»; 4 — Шкала «Сотрудничество»; 5 — Шкала «Принятие решений»; 6 — Шкала «Конфликтность»; 7 — Шкала «Поощрение автономии»; 8 — Шкала «Требовательность»; 9 — Шкала «Мониторинг»; 10 — Шкала «Контроль»

Анализ эмоциональной сферы выявил, что, несмотря на сохраняющуюся близость, материнская эмоциональная отзывчивость воспринимается подростками как умеренная (рис. 3А). По шкалам «Принятие» и «Эмпатия» доминирует средний уровень выраженности: 88 % респондентов указали среднее значение. Высокий уровень принятия и эмпатии не был выявлен ни у одного подростка (0 %). Парадоксально, но «Эмоциональная дистанция» для 57 % испытуемых оценена как низкая, что говорит о сохранении физической и ситуативной близости.

В сфере общения наблюдается критический дефицит признания субъектности подростка (рис. 3). По шкале «Принятие решений» выявлен устойчивый паттерн низкого уровня вовлеченности подростка: 93 % респондентов отметили, что мать склонна решать вопросы единолично. Соответственно, «Поощрение самостоятельности» также находится преимущественно на низком уровне (58 %). Взаимодействие характеризуется средним уровнем «Конфликтности» (73 %), при этом высокий уровень конфликтности зафиксирован у 19 % выборки.

В сфере контроля в отношениях с матерью (рис. 3Б) картина неоднозначна:

Рис. 4. Процентное соотношение уровня выраженности аспектов детско-родительских отношений (оценка отношений с матерью). Примечание: 1 — Шкала «Авторитарность»; 2 — Шкала «Поощрение»; 3 — Шкала «Наказание»; 4 — Шкала «Непоследовательность»; 5 — Шкала «Неуважение»; 6 — Шкала «Удовлетворение потребностей»; 7 — Шкала «Неадекватность образа ребёнка»; 8 — Шкала «Враждебность»; 9 — Шкала «Доброжелательность»; 10 — Шкала «Общая удовлетворённость отношениями»

Шкалы «Контроль» и «Мониторинг» в основном выражены низко (73 % и 60 % соответственно), что предполагает отсутствие тотального надзора. Однако 7 % респондентов демонстрируют высокий уровень внешнего контроля. Поощрение в целом слабо выражено: 56 % отметили низкий уровень позитивного подкрепления успехов. Негативные паттерны, такие как «Непоследовательность», находятся на низком уровне у 63 %, что свидетельствует о некоторой стабильности требований.

Критические факторы, влияющие на эмоциональный фон семьи (рис. 4). Шкала «Неадекватность образа ребёнка» — 80 % матерей воспринимаются как имеющие низкий уровень неадекватности, то есть адекватно воспринимающие личность ребёнка. Больше половины респондентов (55 %) фиксирует высокий уровень враждебности (шкала «Враждебность») в отношениях родителей между собой (восприятие отношений матери с отцом). Этот фактор является одним из наиболее выраженных негативных показателей в эмоциональном фоне семьи. Преимущественно средний уровень (86 %) по шкале «Общая удовлетворённость» является следствием баланса между умеренным эмоциональным принятием и дефицитом автономии/признания.

Отношения с матерью в исследуемой выборке характеризуются умеренным уровнем эмоционального контакта, но выраженным дефицитом признания субъектности подростка (критически низкое принятие решений). Умеренная конфликтность и низкий уровень поощрения, на фоне высокой воспринимаемой враждебности в родительской паре, создают фон для поиска компенсаторных механизмов, что потенциально связывает эти паттерны с риском развития ИЗП.

Эмоциональная сфера отношений с отцом демонстрирует выраженный дефицит вовлеченности (рис. 5):

Рис. 5. Процентное соотношение уровня выраженности аспектов детско-родительских отношений (оценка отношений с отцом). Примечание: 1 — Шкала «Принятие»; 2 — Шкала «Эмпатия»; 3 — Шкала «Эмоциональная дистанция»; 4 — Шкала «Сотрудничество»; 5 — Шкала «Принятие решений»; 6 — Шкала «Конфликтность»; 7 — Шкала «Поощрение автономии»; 8 — Шкала «Требовательность»; 9 — Шкала «Мониторинг»; 10 — Шкала «Контроль»

Так, по шкале «Эмпатия» низкий уровень отмечен у 76 % подростков. По шкале «Принятие» низкий уровень зафиксирован у 42 %, при этом средний уровень преобладает у 52 %. Несмотря на низкую эмпатию, низкий уровень «Эмоциональной дистанции» (90 %) свидетельствует о том, что физическая близость сохраняется, однако она не наполнена эмоциональным содержанием (рис. 5).

Рис. 6. Процентное соотношение уровня выраженности аспектов детско-родительских отношений (оценка отношений с отцом)

Примечание: 1 — Шкала «Авторитарность»; 2 — Шкала «Поощрение»; 3 — Шкала «Наказание»; 4 — Шкала «Непоследовательность»; 5 — Шкала «Неуважение»; 6 — Шкала «Удовлетворение потребностей»; 7 — Шкала «Неадекватность образа ребёнка»; 8 — Шкала «Враждебность»; 9 — Шкала «Доброжелательность»; 10 — Шкала «Общая удовлетворённость отношениями»

Удовлетворение потребностей и общая удовлетворённость — данные показатели являются критическими. 73 % подростков констатировали низкий уровень «Удовлетворения потребностей». Как следствие, 73 % респондентов продемонстрировали низкий уровень Общей удовлетворённости отношениями с отцом (рис. 6).

В сфере контроля и дисциплины преобладает модель отстранённого воспитания. По шкалам «Требовательность» (94 %), «Мониторинг» (87 %) и «Контроль» (87 %) доминирует низкий уровень выраженности. Напротив, 66 % подростков отметили высокий уровень поощрения самостоятельности, что достаточно противоречиво (рис. 5).

Отношения с отцом характеризуются высокой эмоциональной отстранённостью (низкая эмпатия), что приводит к низкой общей удовлетворённости (73 %). Отсутствие внешнего контроля и контроля при этом не компенсирует дефицит эмоциональной поддержки, а высокий уровень воспринимаемой враждебности между родителями усиливает общее напряжение в семье.

Анализ стилей воспитания в отражении подростков (рис. 7) показал, что не доминирует ни один из крайних стилей, что подтверждает вывод о непоследовательности родительских стратегий в исследовании.

Рис. 7. Процентное соотношение уровня выраженности стилей семейного воспитания с позиции подростка. Методика «Стили семейного воспитания в отражении подростков» (Е. Н. Каткова, А. С. Гахова)

Средний уровень выраженности авторитарности зафиксирован у 62 % респондентов. Это интерпретируется как ситуативное преобладание директивности, когда мнение подростка учитывается нерегулярно. При этом 25 % подростков воспитываются в условиях низкого уровня авторитарности. 60 % семей демонстрируют средний уровень либеральности, что свидетельствует об отсутствии полного попустительства. Однако 13 % испытуемых указали на минимальное проявление либеральности, которое сопутствует высоким показателям авторитарности, что указывает на внутреннее противоречие в родительских установках. Конструктивный (демократический) стиль, основанный на равноправии и открытости, выражен слабо: только 29 % респондентов отметили его высокий уровень.

Средние значения по всем стилям указывают на отсутствие чёткой, сбалансированной родительской модели, что затрудняет формирование внутренней саморегуляции у подростков.

Для верификации гипотез о влиянии детско-родительских отношений на интернет-зависимое поведение был применен корреляционный анализ по рангам Спирмена между показателями ИЗП (Методика «Шкала интернет-зависимости Чена» в адаптации В. Л. Малыгина, К. А. Феклисова) и компонентами детско-родительских отношений (оценка от матери и от отца по методике «Детско-родительские отношения подростков (ДРОП)» (О. А. Карабанова, П. В. Трояновская), а также стилями воспитания (Методика «Стили семейного воспитания в отражении подростков» (Е. Н. Каткова, А. С. Гахова).

Рис. 8. Корреляционные связи между показателями интернет-зависимого поведения и аспектами детско-родительских отношений с отцом

Корреляционные связи с показателями отца носят преимущественно прямой и умеренный характер (r до 0,371), акцентируя внимание на влиянии внешнего давления и когнитивных искажений (рис. 8). Шкала «Контроль» со стороны отца демонстрирует прямую связь со всеми негативными компонентами ИЗП (c показателем «Проблемы» (r = 0,371, p ≤ 0,001); с «Компульсивными симптомами» (r = 0,357, p ≤ 0,001); с «Управлением временем» (r = 0,288, p ≤ 0,01). Это свидетельствует о том, что гиперконтроль и завышенная требовательность со стороны отца провоцируют развитие психологических проблем и снижают саморегуляцию, заставляя подростка искать компенсаторное избегание в сети. Шкала «Неадекватность образа ребёнка» (со стороны отца) имеет сильную прямую связь с «Проблемами» (r = 0,343, p ≤ 0,001) и «Симптомами отмены» (r = 0,310, p ≤ 0,001). Искажённое восприятие родителями усиливает внутренний дискомфорт подростка, увеличивая его зависимость от стимуляции в сети. Прямая умеренная связь выявлена между «Враждебностью» в отношениях родителей и «Проблемами» подростка (r = 0,249, p ≤ 0,01).

Таким образом, негативные отцовские паттерны (жесткий контроль и когнитивные искажения) формируют внутреннее напряжение и психологические проблемы, которые служат триггером для развития ИЗП.

Рис. 9. Корреляционные связи между показателями интернет-зависимости и аспектами детско-родительских отношений с матерью

В отличие от отцовского влияния, корреляции с характеристиками матери носят чрезвычайно сильный и преимущественно прямой характер, подчёркивая критическую роль матери в формировании аффективной уязвимости (рис. 9). Обнаружена чрезвычайно сильная прямая связь между «Эмоциональной дистанцией» (недостатком тепла) и Интегративным показателем ИЗП (r = 0,940, p ≤ 0,001). Прямая сильная связь зафиксирована между «Конфликтностью» матери и Интегративным показателем (r = 0,868, p ≤ 0,001). Обратная, сильная связь выявлена с «Принятием» (r = -0,868, p ≤ 0,001) и «Эмпатией» (r = -0,849, p ≤ 0,001). Эти данные подтверждают, что дефицит безусловного принятия и тепла со стороны матери является наиболее мощным предиктором развития всех компонентов зависимости. «Требовательность» матери показала сильную прямую связь с Интегративным показателем (r = 0,876, p ≤ 0,001). Наблюдается парадоксальный, но сильный рост «Толерантности» (r = 0,937, p ≤ 0,001) с ростом требовательности, что может указывать на формирование ригидной, фиксированной зависимости как ответа на негибкие внешние стандарты. «Непоследовательность» матери показала чрезвычайно сильную связь с «Компульсивными симптомами» (r = 0,932, p ≤ 0,001), что подтверждает поиск подростком предсказуемости в онлайн-ритуалах. Обнаружена чрезвычайно сильная обратная связь между шкалой «Сотрудничество» и всеми компонентами ИЗП (например, r = -0,856, p ≤ 0,001 с «Интегративным показателем»), что свидетельствует о защитной функции сотрудничества с матерью в семейной среде.

Анализ связей ИЗП со стилями семейного восприятия подтвердил защитную роль демократического подхода и деструктивность крайностей. Демократический стиль показал сильные отрицательные корреляции со всеми проявлениями ИЗП, выступая как значимый защитный фактор (рис. 10).

Рис. 10. Корреляционные связи между показателями интернет-зависимого поведения и стилями семейного воспитания (с позиции подростка)

Авторитарный стиль имеет сильную прямую связь с нарушениями «Управления временем» (r = 0,778, p ≤ 0,001) и «Симптомами отмены» (r = 0,765, p ≤ 0,001). Внешнее давление не формирует дисциплину, а усиливает потребность в онлайн-убежище. Либеральный стиль сильно коррелирует с проблемами «Управления временем» (r = 0,783, p ≤ 0,001) и «Толерантностью» (r = 0,782, p ≤ 0,001), что отражает неспособность подростка к саморегуляции при отсутствии внешних границ.

Представленный выше анализ подтверждает гипотезу о наличии значимой связи детско-родительских отношений и ИЗП. При этом выявлена асимметрия влияния: риск ИЗП критически усиливается дефицитом эмоционального принятия и структурной ясности со стороны матери (прямые сильные корреляции), в то время как факторы отца (контроль, неадекватность образа) коррелируют с ростом общих психологических проблем, которые затем служат фоном для развития зависимости.

Таким образом, исследование подтвердило гипотезу. Существует значимая взаимосвязь между детско-родительскими отношениями и склонностью подростков к интернет-зависимости (ИЗ). Большинство подростков (56 %) находятся в умеренной зоне риска, при этом преобладают проблемы с тайм-менеджментом. Выявлена асимметрия влияния. Дефицит эмоционального принятия и эмпатии со стороны матери, а также высокая конфликтность показали наиболее сильную корреляцию с риском развития игровой зависимости, что указывает на ведущую роль недостатка базового эмоционального ресурса.

Отцовский фактор: гиперконтроль и неадекватное восприятие ребенка коррелируют с общими психологическими проблемами, которые служат фоном для развития зависимости. Авторитарный и либеральный стили воспитания являются факторами риска, в то время как демократический стиль воспитания оказывает защитное действие.

Результаты исследования подчеркивают необходимость приоритетной психокоррекции, направленной на улучшение эмоциональной поддержки и последовательности в общении с матерью, для снижения уязвимости подростков к сетевой зависимости.

Литература:

1. Гахова, А. С. Исследование моделей семейного воспитания в отражении младших подростков / А. С. Гахова, Е. Н. Каткова. — Текст: непосредственный // Амурский научный вестник. — 2021. — № 2.
2. Дорошенко, Т. Н. Социально-психологические факторы интернет-зависимости у подростков / Т. Н. Дорошенко. — Текст: непосредственный // Социально-психологические аспекты практики социальной работы. —, 2016. — С. 43–50.
3. Киселёва, Т. Г. Индивидуальные особенности подростков, предрасположенных к интернет-зависимости / Т. Г. Киселёва. — Текст: непосредственный // Вестник Костромского государственного университета. — 2017. — № 3. — С. 46–50.
4. Лидерс, А. Г. Психологическое обследование семьи / А. Г. Лидерс. — М.: Академия, 2006. — 114 с. — Текст: непосредственный.
5. Малыгин, В. Л. Интернет-зависимое поведение. Критерии и методы диагностики / В. Л. Малыгин. — М.: МГМСУ, 2011. — Текст: непосредственный.
6. Смирнова, Е. А. Особенности семейного воспитания при Интернет-зависимости / Е. А. Смирнова. — Текст: электронный // psyjournals.ru: [сайт]. — URL: http://psyjournals.ru/addictive_behavior/issue/46115_full.shtml (дата обращения: 10.02.2026).