Библейские сюжеты часто выступают источником вдохновения для создания огромного ряда произведений мировой художественной культуры, литературы и музыки. В докладе мы рассматриваем два произведения искусства, в основу которых лег эпизод из Священного Писания — «Моление о чаше». Цель нашей работы — провести параллель между картиной «Христос в Гефсиманском саду» Николая Николаевича Ге и поэмой «Гефсиманская ночь» Николая Максимовича Минского, найти общее и различное в понимании данного евангельского сюжета поэта, творящего с помощью слова и художника, создающего с помощью красок. Задачами доклада являются:

1. Раскрытие самого эпизода «Моление о чаше», его толкование в богословии и светской культуре;
2. Рассмотрение истории создания произведений, замыслов живописца и художника;
3. Разбор воплощений замыслов Н. Н. Ге и Н. М. Минского в произведениях, их сравнение;
4. Рассмотрение реакций современников на произведения живописца и художника.

Итак, «Моление о чаше» — это один из наиболее ярких и привлекающих внимание эпизодов Евангелия. Напомним, что «Моление о чаше» — это молитва Иисуса Христа в Гефсиманском саду, описанная у трёх евангелистов — Марка, Луки и Матфея. Господь после Тайной Вечери оправляется в Гефсиманию вместе с учениками: Петром, Иоанном и Иаковом, которые вскоре засыпают, Христос же находится в борении: скорбит, молится до «кровавого пота», просит Бога-Отца пронести мимо Него «Чашу сию». Большинством толкователей Евангелия под «Чашей сей» понимается предстоящие страдания на Голгофе Иисуса Христа.

Камнем преткновения в понимании евангельского повествования является момент, когда Иисус Христос «…начал ужасаться и тосковать. И сказал им (ученикам): душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь, и бодрствуйте» [Мк. 14:34]. Почему же Господь «содрогается от ужаса предсмертных мучений? Не лучше ли было Ему идти на смерть, как потом шли Его последователи, без страха и даже с радостью?» [3]. Разве не в этом состоял весь план Божий, чтобы Иисус Христос пошёл на крест как жертва за грехи человечества? По этому поводу у исследователей евангелия и православных богословов есть несколько точек зрения. В нашей работе мы опирались на толкования Феофилакта Болгарского, Иоанна Златоуста, Троицкие листки XIX века, религиозного писателя Б. И. Гладкова.

Стоит выделить именно толкование Б. И. Гладкова евангельского эпизода «Моление о чаше», так как оно было особо популярно в начале XX века. Писатель в своей работе приходит к выводу, что в Гефсимании Господь подвергался искушениям дьявола и как Человек, и как Бог, скорбел же он от предательства и греховности народа. В догматическом богословии считается, что главной причиной, по которой Иисус Христос испытывал страдания, это тяжесть грехов, легших на Спасителя: грехов всего мира от сотворения до скончания века. Если и в церковной среде нет единой точки зрения на Гефсиманское борение, неудивительно, что живописцы и поэты, так живо откликнувшиеся в творчестве на этот драматический эпизод, вкладывали свои смыслы. Важно отметить, что XIX век ознаменовался темой «Христос — человек, Христос — историческая личность», которой активно увлекались деятели искусства и стремились воплотить в своих произведениях. Перейдем непосредственно к картине «Христос в Гефсиманском саду Н. Н. Ге и поэме «Гефсиманская ночь» Н. М. Минского.

Начнём с истории создания и замыслов произведений. В картине «Христос в Гефсиманском саду» содержатся истоки позднего творчества Н. Н. Ге, эмоциональный накал и экспрессия формы «Страстного цикла» 1890-х годов. Христос в своей человеческой ипостаси, проживающий свою земную жизнь среди людей, чувствующий и страдающий, — этой теме Ге останется верен до самого конца жизни. Время написания поэмы Н. М. Минского «Гефсиманская ночь» (1884 год) совпадает с киевским периодом в творчестве поэта, когда на его манеру сильно влияли эстетические идеи кружка так наз. «новых романтиков». Так, Минский декларировал права художника, то есть человека творческого, на максимальную свободу вдохновения, поэтому у поэта была сознательная установка на откровенную переделку известного евангельского эпизода в духе апокрифической легенды, где в главном герое, то есть в образе Иисуса Христа больше видна именно человеческая ипостась, а не Божественная, на первый план выходит сатана и его искушения [1].

Перейдем к воплощению замыслов в рассматриваемых нами произведениях. Так, картина Н. Н. Ге реалистична и кажется больше фотографией, чем живописью, и тем более иконой. Произведение получило известную свободу от евангельского сказания, главным образом благодаря пейзажу, который занимает в произведении очень важное место. Н. Н. Ге раскрывает очарование лунной ночи, физическую ощутимость лунного освещения, ночную жизнь сада. Природа во власти глубокого покоя. Сразу проведём параллель с поэмой, в которой пейзаж также играет значительную роль, поэт рисует прекрасные картины летней ночи: «Прохлада ночи летней, / Сменивши знойный день, струилася вкруг них. / И спящий мир в тот час прекрасен был и тих. / Бледнея, месяц плыл по голубой пустыне. / Бессонный ключ, звеня, тишь ночи нарушал, / И где-то мирт расцвел, и бальзамин дышал» [2].

Умиротворенности и гармонии бытия живописец противопоставляет сомнения и тревогу Иисуса Христа. В окончательном варианте Ге сохранил строго центрическое положение Господа. Неподвижная фигура, окутанная призрачным воздухом, с застывшим выражением печали вызывает ощущение фатальности, кто-то может увидеть обречённость и готовность к предстоящей жертве. В поэме мы также находим противопоставление окружающего мира: умиротворённость природы, веселость и безумства людей и скорбь Господа: «И он ускорил шаг, печали не тая, — / Но песня вслед за ним вилася, как змея». Отметим, что отличие от иконописного изображения Христос у Ге не молится, а находится без движения. В поэме Минского Господь, наоборот, только в пути к Гефсиманскому саду: «И вот, уж миновав Иосафат пустой, / Он полгоры прошел, скорбя невыразимо» [2]. Основными образами в поэме является Христос и Дьявол — два начала, две конфликтующие силы. Как отмечают исследователи творчества поэта, в лице Дьявола и Христа Минскому важно столкнуть два различных поминания искупительной жертвы Спасителя. В картине Н. Н. Ге центральной фигурой остаётся именно Господь, на картине нет даже Его учеников, хотя в евангельском сюжете им отводится значительное место.

В поэме «Гефсиманская ночь» Минский подробно раскрывает две точки зрения на страдания Христа: дьявол выражает чисто гуманистический взгляд на миссию Спасителя, смысл которой ограничивается искоренением зла и грехов в человеческом мире и установлением «рая на земле». В противовес уверением Дьявола о бесполезности предстоящей великой жертвы Христа выдвигается идея высшей необходимости этой жертвы, оправдание которой лежит за пределами этого мира. Христос совершает подвиг во имя торжества мистической правды, исходящей от воли Отца [1].

Как сам поэт отмечал в письме председателю Общества любителей российской словесности Н. С. Тихонравову: «…это свободная от условий эпохи апокрифическая легенда, проникнутая, однако, евангельской истиной о неизбежности искушения и борьбы перед всяким подвигом, даже величайшем в мире» [1].

Для Н. Н. Ге было важно показать Христа Человеком: страдающим, готовящимся к смерти, но принявшим волю Бога. Реалистичность — главный приём в картине «Христос в Гефсиманском саду». Ге ушёл и от церковного канона, и от устоявшейся художественной традиции в изображении Спасителя. Сам живописец гордился, что он «сломал тициановского и давинчевского Христа» [4].

Очень интересны реакции современников на произведения Н. Н. Ге и Н. М. Минского. Воспитанные в христианской традиции, они увидели в творчестве живописца на евангельскую тему прежде всего подмену, выхолащивание Благой Вести. Картина «Христос в Гефсиманском саду» Н. Н. Ге не была понята современниками, она показалась российской публике и критике «до дерзости небрежной». Произведение критиковали — кто за энергичный тип непримиримого, кто за неправильность и небрежность рисунка и форм, особенно шеи, всего тела и рук [4]. Подобную критику произведения «Христос в Гефсиманском саду» Н. Н. Ге находим в журнале «Всемирная иллюстрация», 1870, № 67 и 68: «Картину позволили выставить: она никого не поразила, никого не обратила; она упала, как камень, в глубокий колодезь. Г. Ге писал свою картину не для русского народа, писана для немногих у нас: для рационалистов, для людей, близких западному развитию. <…> Выражение лица страшно и безнадежно; какая-то суровая, сдержанная ненависть отпечатлевается в каждой черте этого лица; оно неумолимо, грозно. Таким Христом мог быть всякий решительно человек».

Произведение Н. Н. Ге получила положительную оценку у М. А. Врубеля, который ставил картину очень высоко и находил в «Христе в Гефсиманском саду» «что-то демоническое» [5]. Кроме того, Л. Н. Толстой также очень высоко оценивал творчество живописца, он считал картины Ге на сюжет страстного финала Евангелия «эпохой в христианской живописи», видел в них принципиально «новое отношение к христианским сюжетам».

Интересна реакция на картину одного из постоянных критиков передвижных выставок Н. К. Михайловского: «Иисус… написан превосходно. Но я не понимаю, почему это Иисус. Дело не в излишнем реализме. Пусть Христос будет изображен еще реальнее, но… я, естественно, хочу видеть в Христе Христа, то есть те черты, которые ему усваивает Евангелие. За Христом шли ученики, толпы народа, а в Христе г. Ге нет ничего от вождя. Христос был проповедником любви, кротости, всепрощения — я не вижу этих черт в картине Ге…» [6]. «Московские епархиальные ведомости» указывали, что молитва Христа лишена смирения и не может удовлетворить религиозное чувство.

С поэмой Н. М. Минского «Гефсиманская ночь» дела обстояли совсем по-иному. Так, поэты, писатели, современники «зачитывались», ей восхищались. И. Е. Репин, ознакомившись с поэмой, писал Н. М. Минскому:

«Большое спасибо Вам за «Гефсиманскую ночь». Какая сильная вещь! Как сильна вообще литература! Какие острые жгучие стрелы подвластны ей!» [4]

Однако представленная в мае 1884 г. в цензуру, поэма «Гефсиманская ночь» была запрещена к печати Комитетом духовной цензуры на том основании, что «содержание стихотворения не согласно с евангельским сказанием о последних днях земной жизни Христа Спасителя и самое душевное его состояние во время моления в Гефсиманском саду представлено под видом искушения Иисуса Христа злым духом в таких поэтических образах, которые недостойны величия и святости божественного искупителя».

Таким образом, Н. Н. Ге и Н. М. Минский переиначивают евангельский сюжет в своих произведениях, их целью является освобождение картины и поэмы от традиционных установок, они стремятся вложить свои смыслы, своё понимание. Деятели искусства успешно достигают своей цели: Н. Н. Ге прибегая в картине к удивительной реалистичности, а Н. М. Минский, создавая в поэме апокрифическую легенду вместо евангельского сюжета, выдвигая на передний план яркий образ дьявола и его искушения.

Литература:

1. Стихотворения и поэмы: сборник / Н. М. Минский, А. М. Добролюбов; вступ. ст., сост. и примеч. А. А. Кобринского и С. В. Сапожкова. — СПб.: Академический проект, 2005. — 696 с.
2. Минский, Н. М. Гефсиманская ночь (поэма) // Полное собрание стихотворений: в 4 т. / Н. М. Минский. — 4-е изд. — СПб.: Т-во А. Ф. Маркс, 1907. — Т. 1.
3. Толкование Евангелия / Б. И. Гладков. — [Сергиев Посад]: Свято-Троиц. Сергиева лавра, 2004. — 842. (Печатается по изд. Б. И. Гладков. Толкование Евангелия. 4-е изд. СПб., 1913).
4. Репин И. Об искусстве: живопись, литература, музыка/ Илья Репин. — М.: Слово, 2019. — С. 310 -311.
5. Н. Н. Ге. Письма, статьи, критика, воспоминания современников. Вступит. статья сост. И примеч. Н. Ю. Зограф. М. «Искусство», 1978.
6. Арбитман Э. Жизнь и творчество Н. Н. Ге. — Волгоград: ПринТерра, 2007. — 320 с.