Современное отечественное гражданское законодательство возводит принцип свободы договора в ранг ключевого. В соответствии со ст. 421 Гражданского кодекса РФ (ГК РФ) возможность участников экономического оборота заключать любые сделки, не противоречащие закону, самостоятельно определять их условия и своих контрагентов презюмируется. Несомненно, в современных рыночных условиях, при активном появлении новых и развитии уже существующих гражданско-правовых институтов свобода договора становится источником гибкости, инициативы и возможности осуществления субъективных прав граждан и юридических лиц. Без свободы договора невозможно выражение действительной воли сторон.

Для установления баланса между неограниченной автономией воли и защитой прав участников гражданских правоотношений принцип свободы договора реализуется с учетом принципа добросовестности, значение которого заключается в недопущении причинения вреда другому субъекту правоотношений. ГК РФ в п. 5 ст. 10 закрепляет презумпцию именно такого поведения участников, вступающих в отношения между собой. Соответственно, добросовестность становится для них ожидаемым стандартом поведения, которое, по мысли законодателя, не является ограничением принципа свободы договора. На практике, однако, возникают ситуации, когда баланс между этими двумя принципами нарушается, что подтверждается активным вмешательством судов в договорные отношения в части изменения условий, установления необоснованно высокой неустойки, незащищенностью сторон на преддоговорном этапе [4].

Стоит отметить, что согласно Постановлению Пленума Верховного Суда России от 23.07.2015 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» при рассмотрении споров суды должны индивидуально оценивать добросовестность сторон через их субъективное отношение к своим действиям и к нарушению прав третьих лиц. Сложность при этом состоит в том, что критериев для отнесения поведения к добросовестному или недобросовестному Пленум не выработал. В науке также нет единого мнения как в отношении содержания указанных принципов, так и в отношении необходимости их вообще [6, с. 110; 10, с. 32]

Добросовестность как производное от слов «добро» и «совесть» указывает на оценочный, субъективный характер исследуемой категории. Отечественные цивилисты наиболее часто при определении термина «добросовестность» указывают на такие нравственные категории, как добро, доверие и справедливость [7, с. 94]. Однако говорить о том, что осуществление прав и обязанностей граждан в рамках закона всегда соответствует нравственным требованиям, не приходится.

Кроме того, сложностью для исследования взаимодействия двух названных принципов является наличие нескольких следующих аспектов принципа добросовестности. Во-первых, это субъективный элемент, непосредственно представляющий собой аксиому, — убежденность в правомерности действий, неосведомлённость о допускаемых нарушениях или в фактических обстоятельствах дела. Опорой данного элемента являются нравственные основы. Во-вторых, объективный элемент, в рамках которого добросовестность сама по себе является критерием для оценки поведения других участников гражданских правоотношений.

Вопрос о значении принципа добросовестности и его взаимодействии с принципом свободы договора является дискуссионным. Ряд авторов, например, Е. Е. Юдина и М. М. Котов, считает, что добросовестность устанавливает пределы свободы договора, не ограничивая её [8, с. 410; 11, с. 203]. А. Б. Кубрава называет указанные принципы «апологетами свободного волеизъявления» [9, с. 111]. Полагаем, что влияние, оказываемое принципами добросовестности и свободы договора друг на друга, более сложное.

Связь между ними явная: абсолютная свобода договора способна существенно ограничить добросовестность, выступающую критерием справедливости и инструментом противодействия злоупотреблению правом. Приверженность принципу свободы договора, несомненно, приведет к нарушению прав более уязвимой стороны отношений. Судебная практика подтверждает это.

Так, довольно часто встречаются решения, когда суд, применяя принцип разумности и добросовестности, защищает обе стороны спора, исходящих из приоритета свободы договора посредством отказа в полном удовлетворении заявляемых требований. Выборгский городской суд Ленинградской области, например, в своём решении от 30.07.2025 по делу № 2–1555/2020 отказал в полном удовлетворении иска, несмотря на то, что заявленная сумма взыскания соответствовала положениям договора, заключенного между истцом и ответчиком, при том, что ответчик принял исполнение по договору в полном объеме и был согласен на его условия. Суд при рассмотрении дела счёл требования истца о взыскании неустойки несоразмерными последствиям нарушения обязательства [1]. В данном случае санкции в размере 0,5 % от суммы, подлежащей выплате истцу, являются неразумными ввиду того, что неустойка превышает основную сумму долга на 82 %. С позиции свободы договора «вмешательство» в данные правоотношения можно назвать необоснованным, поскольку ответчик добровольно возложил на себя соответствующие обязанности; при заключении договора обе стороны выражали свою волю, осознавая возможные последствия нарушения договора.

Представляется, что использование принципа свободы договора действительно должно осуществляться в рамках добросовестности. Спецификой является то, что злоупотребление правом (недобросовестность) при заключении, изменении или расторжении договорных обязательств фактически может не нарушать закон, но противоречить принципам права и самой сущности нормы.

Необходимо учитывать и иное назначение принципа добросовестности как ограничителя свободы договора. Статья 168 ГК РФ закрепляет основание недействительности сделки в виде нарушения требований закона, к которым относится и исследуемый принцип. Наиболее часто данное основание как самостоятельное применяется в имущественных спорах по делам о банкротстве. Например, постановлением от 28.05.2025 г. Арбитражный суд Волго-Вятского округа по делу № А28–14927/2022 признал договор дарения между должником-банкротом и его дочерью недействительным по основанию нарушения требований законодательства (ст. 168 ГК РФ) [2]. В приведенном примере должник не был лишен права распоряжаться имуществом, однако принцип свободы договора был ограничен ввиду того, что заключение сделки дарения совершено с намерением вывода актива из-под взыскания и, тем самым, причинения вреда кредитору.

Кроме того, принцип добросовестности активно применяется судами при разрешении дел о признании договора недействительным вследствие заключения его посредством мошеннических действий. Характерным примером, отражающим особенности рассмотрения указанных дел, является решение Советского районного суда г. Красноярска от 17.04.2025 по делу № 2–66/2025. Кредитный договор, заключенный от имени истца неизвестным третьим лицом, был признан недействительным, а банк — недобросовестным участником правоотношений, ввиду того, что не проявил достаточную осмотрительность, не обеспечил безопасность дистанционного обслуживания клиента [3].

В указанном примере взаимодействие двух исследуемых принципов нельзя назвать ограничительным, они не противопоставляются друг другу. Принцип свободы договора не был реализован при заключении сделки, истец не имел намерений на вступление в правоотношения, не знал о своём участии в нём и не выражал свою волю. «Техническое» согласие, данное неизвестными лицами от имени истца, не указывает на абсолютную свободу банка заключать договоры при отсутствии реальной воли контрагента. Таким образом, принцип добросовестности является способом защиты не только участников правоотношений, но и самого принципа свободы договора.

Полагаем, что взаимоотношение двух исследуемых принципов состоит не просто в ограничении или совместном регулировании гражданско-правовых отношений, это сложная система, в которой добросовестность ограничивает свободу договора и обеспечивает её действие. В своём взаимодействии они влияют друг на друга, обеспечивая возможность реализации воли каждого субъекта правоотношений таким образом, который не приводит к нарушению интересов контрагента.

При этом, полагаем, что принцип добросовестности по сравнению со свободой договора более широкая категория, охватывающая не только отдельные институты и гражданское право в целом, но и находящая отражение в иных отраслях частного права. Е. Е. Марченко в пояснительной записке к законопроекту № 888512–8 от 10.04.2025 «О внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации» указал на необходимость укрепления положения принципа свободы договора посредством исключения норм о запрете на заключение брачного договора с условиями, ставящими одного из супругов в крайне неблагоприятное положение [5]. Исходя из вышесказанного, согласится с данной позицией невозможно, ввиду того, что указанная норма является прямым отражением принципа добросовестности. Судебная практика в отношении дел о признании брачного договора недействительным по п. 2 ст. 44 СК сложилась таким образом, что наличие даже незначительной доли из совместно нажитого имущества супругов исключает возможность применения указанного основания. В данном случае законодателем соблюден баланс между исследуемыми принципами.

Необходимо упомянуть о наличии гражданско-правовой нормы, согласно которой сделка, заключенная в нарушение принципа добросовестности, является недействительной. Однако признание злоупотребления правом одной из сторон значительно чаще приводит к применению судами иных оснований недействительности (например, ст. 170, 178, 179 ГК РФ). Постановлением Пленума Верховного Суда от 23.06.2015 № 25 действие ст. 168 ГК РФ значительно сужается, что выражается в необходимости применения специальных оснований недействительности при их наличии, как итог: судебной практики с применением ст. 168 ГК РФ крайне мало. Представляется, что подход применяемый Верховным Судом РФ выражает сущность добросовестности, которая является не жестким правовым инструментом, а «надстройкой» договорных отношений.

Принцип добросовестности из-за отсутствия точных критериев трактуется довольно широко, что, пожалуй, не указывает на его неприменимость. Проведенный анализ влияния двух принципов демонстрирует эффективность их совместного использования и недопустимость расширения действия свободы договора.

Таким образом, взаимодействие двух принципов — динамическое правовое равновесие, в котором широта свободы договора гарантируется сдерживающей и направляющей функцией добросовестности. Обеспечивая стабильность и предсказуемость, принцип добросовестности минимизирует риск злоупотребления правом. Это не просто противоборство, а система «сдержек и противовесов», в которой свобода договора создает сферу для применения условий принципа добросовестности, который таким образом легитимирует автономию воли участников правоотношений. Баланса между двумя принципами достичь не удастся, ввиду того, что обе категории являются оценочными и, как было указано выше, в конкретизации не нуждаются. Тем не менее, улучшить действие принципов и систему их взаимодействия возможно посредством составления и публикации Верховным Судом подробного Обзора судебной практики по применению норм о добросовестности либо уточнение положений Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25. Мерой улучшения также может стать законодательное и судебное развитие института добросовестности на преддоговорном этапе. Важность последнего заключается в том, что этап согласования — это «область», в которой исследуемые принципы взаимодействуют непосредственно. Так, например, ч. 2 ст. 434.1 ГК РФ может быть дополнена рядом пунктов, которые признаются недобросовестными действиями. Полагаем, что к ним необходимо относить введение в заблуждение относительно предмета договора, вступление или продолжение переговоров при отсутствии намерения достичь соглашения, намеренное затягивание переговоров, приводящее к увеличению упущенной выгоды.

Литература:

1. Решение Выборгского городского суда Ленинградской области № 2–1555/2020 от 30.07.2025// «Единая база данных решений судов общей юрисдикции Российской Федерации». URL: https://xn--90afdbaav0bd1afy6eub5d.xn--p1ai/47986086 (дата обращения 28.12.2025)
2. Постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа по делу № А28–14927/2022 от 28.05.2025 // «Картотека арбитражных дел» URL: https://kad.arbitr.ru/Card/baec6abd-0770–4504-a4b9-bf2b8744a69a (дата обращения 28.12.2025)
3. Решение Советского районного суда г. Красноярска по делу № 2–66/2025 от 17.04.2025 // URL: https://sudact.ru/regular/doc/vHfqbxYMcbd7/ (дата обращения 28.12.2025)
4. Решение Альметьевского городского суда Республики Татарстан № 2–3279/2017 от 07.12.2017 //«Единая база данных решений судов общей юрисдикции Российской Федерации». URL: https://xn--90afdbaav0bd1afy6eub5d.xn--p1ai/30083641 (дата обращения 20.01.2026)
5. Законопроект № 888512–8 О внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации от 10.04.2025 // Государственная Дума Российской Федерации [Электронный ресурс] URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/888512–8 (Дата обращения 11.01.2026)
6. Закабуня Ф. Р. Понятие принципа добросовестности в российском гражданском праве // Юридическая наука. — 2023. — № 9. — 108–112 с.
7. Комиссарова Е. Г., Кузнецова О. А. Требования добросовестности, разумности и справедливости как гражданско-правовые аксиомы // Ex jure. — 2023. — № 3. — 84–98 с.
8. Котов М. М. Свобода договора и её соотношение с принципом добросовестности в гражданском праве // Форум молодых ученых. — 2021. — № 6. — 408–411 с.
9. Кубрава А. Б. Соотношение принципов свободы договора и добросовестности // Северо-Кавказский юридический вестник. — 2019. — № 1. –106–111 с.
10. Сафонов А. В. Критерии добросовестности // Правопорядок: история, теория, практика. — 2017. — № 4. — 30–33 с.
11. Юдина Е. Е. Соотношение принципов добросовестности и свободы договора в гражданском праве // МНСК-2018: государство и право. — 2018. — 203–204 с.