Тема ИППП выходит за пределы клинических диагнозов и быстро становится социальной, потому что затрагивает репродуктивное здоровье, семейные отношения, трудоспособность и доверие к системе медицинской помощи. Болезнь здесь часто соседствует со стыдом и страхом огласки, а это снижает обращаемость и повышает долю поздних случаев. В российских условиях к медико-социальному эффекту добавляется неодинаковая доступность диагностики по территориям: где-то пациент попадает в лабораторию в день обращения, а где-то ограничивается эмпирическим лечением или самолечением, после чего выпадает из наблюдения. Поэтому оценка ситуации по ИППП — это всегда разговор не только о возбудителях и терапии, но и о том, как устроено выявление и маршрутизация пациента.

Цель работы состоит в том, чтобы описать ИППП как медико-социальную проблему через три характеристики — распространённость, структуру и динамику — и связать их с организационными условиями оказания помощи и профилактики в России. Задачи включают уточнение понятий и логики учёта, анализ типичных причин изменения показателей во времени и формулирование прикладных выводов для практики. Гипотеза сводится к следующему: изменения в показателях ИППП определяются не одной причиной, а сочетанием факторов риска, особенностей поведения, доступности диагностики и управленческих решений в системе здравоохранения.

Эпидемиологическое описание ИППП начинается с терминов и показателей, которые часто смешивают. Заболеваемость отражает зарегистрированные новые случаи за период, распространённость — наличие заболевания в популяции в определённый момент или за интервал, а структура — распределение случаев по нозологиям, путям передачи, полу, возрасту и иным параметрам. Эти категории имеют практический смысл: разные инфекции по-разному протекают, по-разному диагностируются и по-разному влияют на исходы. Учебная дерматовенерология подчеркивает, что клинические проявления ИППП зависят от возбудителя и стадийности процесса, а бессимптомное течение и полиморфизм проявлений делают лабораторную верификацию и контроль излеченности принципиальными элементами помощи [1].

Ключевая трудность интерпретации статистики по ИППП связана с выявляемостью. Рост зарегистрированной заболеваемости иногда отражает реальный рост распространённости, но иногда означает расширение тестирования, улучшение доступа к ПЦР-диагностике, активное обследование контактных лиц или изменение маршрута пациента. Обратная ситуация тоже типична: снижение зарегистрированных случаев может происходить на фоне ухудшения обращаемости, сдвига в сторону частного сектора без полноценной регистрации, снижения профилактических осмотров или перегрузки лабораторий. Поэтому динамика ИППП всегда требует комментария о том, что происходило с диагностикой и обращаемостью в соответствующий период.

Российская практика организации помощи при ИППП опирается на клиническую логику «выявление — подтверждение — лечение — контроль — работа с партнёрами». Руководства по ведению пациентов фиксируют необходимость этиотропной терапии по установленным схемам, контроля эффективности лечения и профилактического консультирования, поскольку разорванность этого маршрута напрямую повышает риск реинфекции и распространения инфекции в группе контактов [2]. В реальной работе «узкими местами» часто становятся позднее обращение, отказ от обследования партнёров и недоведённый до конца контроль излеченности, особенно если пациент ориентируется на быстрое исчезновение симптомов, а не на лабораторный результат.

Структура ИППП в России описывается неоднородным набором инфекций, в котором особое место занимают сифилис и другие социально значимые нозологии, потому что они отражают не только медицинскую ситуацию, но и качество профилактики, выявления и наблюдения. Публикации, посвящённые роли сифилиса в структуре инфекционной заболеваемости, связывают его эпидемиологический профиль с проблемой поздних форм, рисками вертикальной передачи и необходимостью устойчивой системы диспансерного наблюдения, где клинические и организационные решения должны работать вместе [3]. Для практики это означает, что изменение доли сифилиса и некоторых других ИППП в структуре случаев часто сигнализирует о сбоях в выявлении, профилактике или маршрутизации, а не только о «поведении населения» в абстрактном смысле.

Динамика ИППП особенно наглядна на примере периодов, когда меняется поведение населения и режим работы медицинских организаций. Пандемийный период сопровождался ограничением плановой помощи, снижением профилактических посещений и перераспределением ресурсов, что отразилось на регистрируемой заболеваемости рядом ИППП. Работы, анализирующие изменения заболеваемости ИППП в России в период COVID-19, описывают сдвиги показателей и поднимают вопрос о том, какая часть динамики связана с реальными эпидемиологическими изменениями, а какая — с организационными ограничениями и изменениями обращаемости [4]. Для интерпретации статистики это принципиально: «падение» показателя в такой период может означать не улучшение ситуации, а накопление недовыявленных случаев.

Данные о предшествующих периодах дают опору для понимания того, как меняются показатели в более «обычном» режиме работы системы. Обобщения эпидемиологической ситуации по ИППП в России за 2014–2019 гг. показывают, что оценка динамики требует раздельного взгляда на разные нозологии, потому что их выявляемость и доля бессимптомных форм различаются, а значит, реагируют на организационные изменения не одинаково [5]. Этот тезис хорошо переносится на практику: при усилении лабораторной базы и доступности обследований обычно меняется прежде всего регистрация инфекций, которые до этого «прятались» в бессимптомных формах или самолечении.

Региональный уровень добавляет ещё один слой сложности. Столичные мегаполисы обладают иным профилем обращаемости и доступности диагностики, чем средние и малые города, поэтому данные территорий корректнее сравнивать не только по цифрам, но и по условиям регистрации. Анализ заболеваемости ИППП в Москве на материале крупной когорты демонстрирует, насколько информативными могут быть детальные базы наблюдения: они позволяют видеть структуру обращений, выявлять типичные «провалы» в маршруте пациента и обсуждать профилактику не общими словами, а через реальные траектории обращения и диагностики [6]. Такой подход полезен и для других регионов, даже если там нет сопоставимых по масштабу массивов данных: логика работы с когортами помогает формулировать управленческие решения и критерии их эффективности.

Медико-социальная значимость ИППП проявляется через последствия, которые выходят за рамки эпизода инфекции. Бактериальные ИППП и вирусные инфекции могут приводить к хроническим воспалительным процессам, осложнениям беременности, поражению репродуктивной функции и формированию длительных психологических последствий. В этих условиях профилактика перестаёт быть второстепенным разделом. Профилактика включает барьерные методы, доступное консультирование, снижение стигмы обращения, адресные программы для групп риска, а также организационные решения по ускорению маршрута пациента от первичного контакта до подтверждения диагноза и начала лечения. С точки зрения организации здравоохранения критичны две вещи: доступность тестирования и доверие к конфиденциальности. Российское законодательство закрепляет права пациента на врачебную тайну и информированное согласие, а санитарно-эпидемиологические требования задают контур противоэпидемических мероприятий, поэтому корректная маршрутизация должна сочетать клиническую эффективность и юридическую корректность, иначе пациент уходит из системы, и проблема воспроизводится.

Практические направления улучшения ситуации по ИППП логично выводить из «точек отказа», которые чаще всего ломают профилактическую цепочку. Позднее обращение требует понятной коммуникации и доступных сервисов обследования, включая маршруты, не перегруженные административными барьерами. Недоведённое до конца лечение и отсутствие контроля излеченности требуют организационного сопровождения: напоминаний, понятных сроков повторных тестов, доступности лаборатории. Разрыв работы с партнёрами требует деликатных, но устойчивых процедур уведомления и обследования, иначе реинфекция становится типичной. На уровне управления здравоохранением важны единые подходы к регистрации, чтобы динамика показателей отражала реальность, а не перемещение пациентов между ведомствами и секторами оказания помощи.

ИППП в России остаются медико-социальной проблемой, потому что объединяют клинические риски и организационные вызовы: неполную выявляемость, неодинаковую доступность диагностики, стигму обращения и разрывы в маршрутизации пациента. Анализ распространённости, структуры и динамики даёт полезный результат тогда, когда он не отделён от контекста диагностики, регистрации и профилактики. Системе здравоохранения здесь нужен устойчивый «коридор» для пациента — от безопасного обращения и лабораторного подтверждения до контроля излеченности и профилактического консультирования — иначе статистика может выглядеть благополучнее, чем реальная эпидемиологическая ситуация.

Литература:

1. Кисина, В. И. Ведение пациентов с инфекциями, передаваемыми половым путем / В. И. Кисина. — 2-е изд. — М.: ГЭОТАР-Медиа, 2024. — 344 с. — Текст: непосредственный.
2. Красносельских, Т. В. Изменение заболеваемости инфекциями, передаваемыми половым путем, в Российской Федерации в период пандемии COVID-19 / Т. В. Красносельских, Н. В. Фриго, О. В. Жукова. — Текст: непосредственный // Вестник дерматологии и венерологии. — 2023. — № 4. — С. 195–204.
3. Николаева, М. А. Заболеваемость ИППП в Москве: анализ данных по результатам исследования крупной когорты людей / М. А. Николаева, О. В. Жукова, Л. Ю. Захарова. — Текст: непосредственный // Клиническая дерматология и венерология. — 2022. — № Т. 21, № 5. — С. 619–628.
4. Рахматулина, М. Р. Место сифилиса и других инфекций, передаваемых половым путем, в структуре заболеваемости инфекционными заболеваниями в России и мире / М. Р. Рахматулина, Д. В. Котова, А. А. Беляева. — Текст: непосредственный // Вестник дерматологии и венерологии. — 2024. — № 100, № 3. — С. 166–174.
5. Соловьева, А. С. Инфекции, передаваемые половым путем, в Российской Федерации: эпидемиологическая ситуация за период 2014–2019 гг. / А. С. Соловьева, Л. Ю. Захарова, Н. В. Фриго. — Текст: непосредственный // Клиническая дерматология и венерология. — 2021. — № Т. 20, № 1. — С. 25–32.
6. Чеботарев, В. В. Дерматовенерология / В. В. Чеботарев, М. С. Асхаков. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: ГЭОТАР-Медиа, 2020. — 688 с. — Текст: непосредственный.