Введение. ИППП воспринимаются населением и медицинским сообществом по-разному. Для пациента — это часто тема, которую стараются не обсуждать из-за страха огласки, чувства вины, опасений по поводу «учёта», реакции партнёра и семьи. Для системы здравоохранения ИППП — показатель того, насколько хорошо работает профилактика, раннее выявление и организация лечения, включая обследование контактов и предотвращение дальнейшей передачи. Разрыв между этими точками зрения формирует типичную проблему: часть людей предпочитает самолечение или «анонимные» услуги без полноценного эпидрасследования, из-за чего регистрация случаев становится неполной, а эпидемический процесс сохраняется в скрытом виде.

Медико-социальный характер ИППП проявляется уже на уровне причин позднего обращения. Симптомы могут быть стёртыми или отсутствовать, а решение обследоваться зависит от информированности, отношения к риску, доступности помощи и доверия к врачу. Риск-поведение тесно связано с употреблением алкоголя и наркотиков, поскольку эти факторы снижают контроль и повышают вероятность незащищённых контактов, смены партнёров и отказа от плановой диагностики. Для России такой «социальный контур» не является абстракцией: он фиксируется в эпидемиологических и клинико-социальных материалах и влияет на структуру пациентов, попадающих в поле зрения дерматовенерологической службы.

Цель исследования — представить связный анализ распространённости, структуры и динамики ИППП в России, выделив факторы, которые поддерживают эпидемический процесс и усложняют профилактику. Задачи включали сопоставление официальных отчётных данных с медицинской статистикой, а также разбор сифилиса как примера инфекции, где особенно заметны социальные детерминанты и необходимость системной работы с контактами.

Материалы и методы. Работа выполнена как аналитический обзор. Использованы государственный доклад о санитарно-эпидемиологическом благополучии населения за 2023 год, статистический сборник «Здравоохранение в России. 2023», клинические рекомендации по сифилису, публикация о медико-социальном профиле больных сифилисом с акцентом на поведенческие факторы и употребление психоактивных веществ, а также информационный бюллетень о связи ВИЧ-инфекции и ИППП с наркопотреблением и алкоголизацией. Под «динамикой» понимались изменения регистрируемых показателей и структуры контингента, с учётом влияния выявляемости и обращаемости.

Эпидемиологическая оценка ИППП в России строится на сочетании санитарно-эпидемиологического надзора и медицинской статистики. Эти системы отвечают на разные вопросы. Санитарный контур показывает, как устроены риски и как меняется эпидситуация в связи с условиями жизни, профилактическими мероприятиями и поведенческими тенденциями; медицинская статистика фиксирует, сколько пациентов дошли до врача и получили диагноз, отражённый в учёте. Государственный доклад о санитарно-эпидемиологическом благополучии за 2023 год задаёт рамку для понимания инфекционной заболеваемости и роли надзорных и профилактических механизмов, которые формируют общие условия контроля инфекций, включая социально значимые группы заболеваний [1].

У ИППП есть особенность, делающая любые цифры «двухслойными». Первый слой — реальная частота заражений и циркуляция возбудителей. Второй слой — выявляемость, которая зависит от обращения пациента, доступности диагностики, доверия к системе и от того, насколько последовательно проводятся обследование партнёров и профилактическая работа. Если растёт доля обращений в частный сектор без полноценного эпидемиологического сопровождения, официальные показатели могут снижаться, при этом фактическая передача инфекции сохраняется. Если расширяется тестирование и улучшается доступность лаборатории, регистрируемая заболеваемость может расти на фоне стабильного реального риска — за счёт того, что случаи перестают быть «невидимыми». Поэтому динамика ИППП требует интерпретации через организацию выявления, а не только через итоговые числа.

Структура ИППП в практике дерматовенеролога отражает одновременно биологию инфекций и социальное распределение рисков. Сифилис занимает здесь особое место, потому что он сочетает потенциально тяжёлые последствия при поздних формах и относительную управляемость при раннем выявлении и лечении. Клинические рекомендации по сифилису фиксируют диагностический и лечебный алгоритм, включая необходимость лабораторного подтверждения, стадийность, подходы к терапии и наблюдению, что делает сифилис удобным «маркером» качества организации помощи: при отлаженной работе доля поздних форм и осложнений должна снижаться, а выявление — смещаться в сторону ранних стадий [3].

Динамику сифилиса и других ИППП нельзя отделить от поведенческих факторов. В клинико-социальном профиле пациентов, описанном в исследовании Т. В. Красносельских, центральным элементом выступают особенности поведения и сопутствующие факторы, среди которых отдельного внимания заслуживает употребление психоактивных веществ и связанные с ним сценарии риска [4]. На практике это проявляется типично: человек с эпизодическим или регулярным употреблением алкоголя и наркотиков чаще вступает в случайные контакты, реже использует барьерную контрацепцию и позже обращается за диагностикой. Такой пациент чаще приходит не на этапе «подозрения», а тогда, когда симптомы уже мешают жить или когда возникает необходимость обследования по внешнему поводу, например при госпитализации или обращении по другой проблеме.

ИППП как медико-социальная проблема особенно заметны в связке с ВИЧ-инфекцией. Общие пути передачи, пересечение групп риска и взаимное усиление эпидемических процессов превращают профилактику ИППП в часть более широкой политики снижения вреда и формирования безопасного поведения. Информационный бюллетень, посвящённый ВИЧ-инфекции и ИППП в контексте наркопотребления и алкоголизации, показывает, что уязвимость формируется не только медицинскими, но и социальными механизмами, и без работы с зависимостями добиться устойчивого снижения ИППП трудно [6]. Этот тезис практический: если профилактика строится исключительно как «памятка про презерватив», а реальная среда остаётся прежней — высокая алкоголизация, наркотизация, низкая приверженность наблюдению, — статистика может колебаться, но эпидемический процесс не затухает.

Роль официальной медицинской статистики состоит в том, что она позволяет видеть общие тенденции в здравоохранении и сопоставлять инфекционную заболеваемость с организационными параметрами системы. Статистический сборник Росстата по здравоохранению даёт возможность оценивать общую картину: ресурсы, обращаемость и некоторые показатели заболеваемости, на фоне которых разворачивается эпидемиология ИППП, включая организационные «входы» в систему — профилактические осмотры, диспансеризацию, доступность лабораторной диагностики [2]. Это не «чистая» эпидемиология ИППП, но важный фон: в регионе с дефицитом кадров и лабораторной базы ИППП чаще выявляются поздно, а значит растёт риск дальнейшей передачи и осложнений.

Смысл обсуждения распространённости ИППП заключается не только в цифрах, но и в том, какие группы населения создают основной вклад и какие механизмы удерживают заболеваемость. На уровне здравоохранения ключевыми задачами остаются раннее выявление, лечение по стандартам и профилактика повторного заражения через работу с контактами. На уровне социальной политики — снижение уязвимости, связанной с зависимостями и небезопасным поведением, а также повышение доступности «дружественных» медицинских услуг, где пациент не боится обращаться и готов возвращаться для контрольных обследований. Здесь снова проявляется двухконтурность: один контур — медицина с протоколами, лабораторией и наблюдением; другой — поведение и социальная среда, которые определяют, придёт ли человек вовремя и будет ли он выполнять назначения.

Сифилис показывает, как эти контуры соединяются. С одной стороны, заболевание хорошо диагностируется и лечится при соблюдении рекомендаций, а значит управляемо клинически. С другой стороны, структура пациентов часто включает людей с нестабильным образом жизни, поведенческими рисками и употреблением психоактивных веществ, что увеличивает долю поздних обращений и снижает приверженность наблюдению. Вторая публикация Т. В. Красносельских, приведённая в списке литературы, позволяет акцентировать именно этот клинико-социальный аспект как устойчивый фактор риска неблагоприятных эпидемиологических сценариев, когда профилактика не «дотягивается» до ключевых групп [5]. В итоге оценка динамики ИППП должна учитывать, что улучшение показателей возможно двумя разными путями: реальным снижением передачи и «косметическим» снижением регистрации из-за ухода части случаев из официального поля. Разделить эти сценарии можно только через сопоставление данных разных систем и анализ структуры выявленных случаев.

С практической точки зрения для ИППП работает простая логика: чем больше случаев выявляется на ранних стадиях и чем стабильнее лечение и контрольные обследования, тем меньше вероятность дальнейшей передачи. Эту логику невозможно удержать без доверия к медицинской помощи и без условий, при которых пациенту проще обратиться в систему, чем пытаться лечиться самостоятельно. Когда уязвимость связана с зависимостями, профилактика ИППП становится частью междисциплинарной работы: наркологическая помощь, программы по снижению вреда, профилактика ВИЧ-инфекции и дерматовенерологическая служба должны действовать согласованно, иначе каждый отдельный элемент не даёт устойчивого эффекта.

Заключение. ИППП в России сохраняют значение как медико-социальная проблема из-за сочетания факторов: скрытого течения ряда инфекций, стигмы, неполной обращаемости и влияния поведенческих рисков, усиленных алкоголизацией и наркопотреблением. Распространённость и динамика регистрируемых показателей зависят не только от реальной передачи инфекций, но и от организации выявления и учёта. Структура ИППП и профиль пациентов, особенно при сифилисе, подчёркивают необходимость ранней диагностики, лечения по стандартам и устойчивого наблюдения с работой по контактам. Устойчивое снижение заболеваемости опирается на сочетание клинических протоколов и профилактики, ориентированной на реальные сценарии риска и на группы, которые чаще всего выпадают из стандартных маршрутов медицинской помощи.

Литература:

1. Федеральная, служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека Государственный доклад. О состоянии санитарно-эпидемиологического благополучия населения в Российской Федерации в 2023 году / служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека Федеральная. — Текст: непосредственный — М.: Роспотребнадзор, 2024. — С. 368.
2. Здравоохранение в России. 2023: статистический сборник / Федеральная служба государственной статистики (Росстат). — Москва: Росстат, 2023. — 179 с.
3. Российское, общество дерматовенерологов и косметологов Клинические рекомендации. Сифилис / общество дерматовенерологов и косметологов Российское. — Текст: непосредственный — М.: ГЭОТАР-Медиа, 2021. — С. 72.
4. Красносельских, Т. В. Медико-социальный профиль больных сифилисом в современных условиях: роль поведенческих факторов и употребления психоактивных веществ / Т. В. Красносельских. — Текст: непосредственный // Журнал инфектологии. — 2022. — № Т. 14, № 2. — С. 88–96.
5. Красносельских, Т. В. Медико-социальный профиль больных сифилисом в современных условиях: роль поведенческих факторов и употребления психоактивных веществ / Т. В. Красносельских. — Текст: непосредственный // Журнал инфектологии. — 2022. — № Т. 14, № 2. — С. 88–96.
6. Покровский, В. В. ВИЧ-инфекция и инфекции, передаваемые половым путем, в контексте наркопотребления и алкоголизации населения: информационный бюллетень / В. В. Покровский, Н. Н. Ладная. — М.: ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, 2023. — 56 с. — Текст: непосредственный.