Несмотря на наличие обширного законодательства, практическое применение экологических норм в Арктике сталкивается с серьезными проблемами. Выявляется разрыв между декларируемыми целями охраны природы и реальными результатами на местах.

Одной из ключевых проблем является то, что стратегические документы провозглашают высокие экологические цели, но не обеспечены действенными инструментами. Так, современные государственные программы по развитию Арктики прямо не предусматривают создания специального экологического режима или достаточных мер по защите природы [1]. В результате экологические требования остаются во многом на бумаге, а реальные проекты реализуются без надлежащего экологического сопровождения.

Далее — конфликт интересов: промышленное освоение против сохранения природы. Арктика одновременно рассматривается и как кладовая ресурсов для экономики, и как уникальная экосистема, требующая бережного отношения. На практике приоритет часто получают сырьевые мегапроекты (нефтегазовые месторождения, инфраструктура Севморпути) в ущерб природоохранным ограничениям. Активное освоение арктических территорий уже привело к снижению устойчивости экосистем: отмечается деградация тундры вокруг промышленных зон, сокращение популяций ряда редких видов. Государственная политика находится под влиянием крупных компаний, заинтересованных в упрощении экологических процедур. Это порождает системный конфликт: выполнение планов по добыче и перевозке ресурсов часто противоречит целям сохранения природных комплексов. В правоприменении это выражается в смягчении экологических требований для «приоритетных» проектов, переносе сроков выполнения природоохранных мер и т. д. Разрешение данного противоречия требует соблюдения баланса интересов, возможно, через улучшение экологической экспертизы проектов и внедрение новейших экологически чистых технологий.

Следующая проблема заключается в эффективном применении законов, которое затруднено из-за нехватки объективной информации. В Арктике до сих пор нет сплошного мониторингового покрытия: многие отдаленные районы не охвачены регулярными наблюдениями. До недавнего времени отсутствовал даже мониторинг состояния вечной мерзлоты — ключевого фактора безопасности инфраструктуры. Только после чрезвычайной ситуации в Норильске в 2020 году начато создание государственной системы наблюдения за мерзлотой [2]. Данные о загрязнении арктических морей, миграции животных, накопленном экологическом ущербе также носят фрагментарный характер [3]. Отсутствие системных данных приводит к тому, что оценка воздействия проектов основывается на устаревшей или неполной информации. Например, при планировании нефтеразработок не учитывались в полной мере изменения миграционных путей морских млекопитающих из-за потепления. Для преодоления этой проблемы требуются инвестиции в научные исследования и мониторинг — без этого правоприменение носит реактивный характер (реагирование на аварии вместо профилактики).

Что касается ограниченности контроля и надзора в удаленных регионах, то реализовать требования законов на бескрайних просторах Арктики сложно из-за географических и логистических факторов. Многочисленные нарушения остаются невыявленными или не пресекаются своевременно. Проверки Росприроднадзора проводятся эпизодически, часто постфактум. Например, экологическая катастрофа в Норильске в 2020 году (разлив >20 тыс. тонн топлива) выявила, что должного инспектирования состояния резервуаров и грунтов не было — резервуар разрушился из-за просадки фундамента на талой мерзлоте [4]. Аналогично разлитые нефтепродукты на тундровых месторождениях зачастую фиксируются со значительным опозданием, когда ущерб уже причинен. Административный ресурс региональных природоохранных органов ограничен: не хватает инспекторов, техники, средств связи. Судебный контроль также затруднен: подача исков в отношении нарушителей осложнена сбором доказательств в отдалении, привлечением экспертов и выполнением решений (например, заставить ликвидировать разлив в тундре). Решение указанной проблемы видится в развитии дистанционного контроля со спутников и усилении присутствия государства в Арктике (экоинспекции, опорные базы надзора).

Оценка воздействия на окружающую среду (ОВОС) в Арктике осложнена рядом факторов. Во-первых, краткий вегетационный период и труднодоступность мешают провести полноценные полевые исследования: специалисты просто не успевают собрать данные о редких видах или сезонных явлениях. Во-вторых, общественные обсуждения проектов с местным населением часто носят формальный характер: добраться до отдаленных поселков трудно, а интернет-связь слабая, что ограничивает участие общин в слушаниях. В-третьих, действующее законодательство оценивает воздействие каждого проекта по отдельности, не требуя анализа кумулятивного эффекта нескольких проектов.

Правоприменители сталкиваются с ситуацией, когда каждый проект по документам экологически приемлем, но совокупно окружающая среда деградирует. Это противоречие частично признано — стратегия экологической безопасности РФ нацеливает на использование программно-стратегической оценки для макрорегионов. Однако на практике методики стратегической экологической оценки пока не закреплены на уровне закона. В результате процедуру ОВОС в Арктике называют малоэффективной: она редко приводит к отказу в реализации проектов, скорее, ограничивается формулированием стандартных мер смягчения последствий. Решение проблемы видят в обновлении нормативной базы ОВОС: во введении требований учитывать климатические изменения, межграничные эффекты, в обязательном учете мнения коренных народов и проведении повторной экспертизы на этапе эксплуатации проектов.

Институт юридической ответственности в арктических условиях работает недостаточно эффективно, во многом это связано со сложностью доказывания ущерба и причинно-следственных связей в экстремальной среде. Последствия нарушений могут проявляться спустя долгое время или на большой территории, что затрудняет сбор доказательств для суда. Часто ущерб экосистеме носит необратимый характер, а денежные штрафы, даже крупные, не компенсируют потери (как отмечают специалисты, выявленный ущерб лишь верхушка айсберга) [5]. Прецедентом стал иск Росприроднадзора к «Норникелю» на рекордную сумму ~148 млрд руб. за разлив в Норильске: компании был предъявлен счет за восстановление природы [6].

Все это формирует у природопользователей чувство безнаказанности. Кроме того, взысканные средства не всегда направляются на реальную ликвидацию ущерба, отсутствуют прозрачные механизмы восстановления арктических экосистем за счет виновников. Эксперты предлагают создать специальные фонды возмещения ущерба и ужесточить санкции для нарушителей в Арктике.

Таким образом, правоприменительная практика показывает ряд острых проблем — от декларативности стратегий до трудностей контроля и пробелов в ответственности. Решение выявленных противоречий — залог сохранения хрупкой арктической среды для будущих поколений при разумном использовании богатств региона.

Литература:

1. Доронина, А. К. Вопросы охраны окружающей среды Арктики в стратегических актах прибрежных арктических государств / А. К. Доронина // Российский юридический журнал. — 2016. — № 5 (110). — С. 199–209.
2. Цыкан, А. Глава Востокгосплана рассказал о задачах мониторинга вечной мерзлоты / А. Цыкан // Nangs.org. — URL: https://nangs.org/news/ecology/glava-vostokgosplana-rasskazal-o-zadachakh-monitoringa-vechnoj-merzloty (дата обращения: 01.12.2025).
3. Папков, С. С. Правовая охрана вод при морской добыче нефти в полярных условиях (опыт Норвегии и России) / Папков С. С. // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. — 2024. — Т. 20, № 3. — С. 90–102.
4. Зайнуллин, Е. «Норникелю» отлился разлив / Е. Зайнуллин // Коммерсантъ. — URL: https://www.kommersant.ru/doc/4680924 (дата обращения: 01.12.2025).
5. Боголюбов, С. А. Право и спасение природы российской Арктики / С. А. Боголюбов, И. О. Краснова // Актуальные проблемы российского права. — 2018. — № 6 (91). — С. 178–190.
6. Бурмистрова, С. Росприроднадзор обосновал оценку ущерба при разливе топлива / С. Бурмистрова // РБК. — URL: https://www.rbc.ru/business/02/10/2020/5f748a779a79478068822a48 (дата обращения: 01.12.2025).