Игра, ложь и одиночество как неотъемлемые компоненты любовных отношений в рассказе Ивана Бунина «Генрих» | Статья в журнале «Молодой ученый»

Автор:

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №8 (55) август 2013 г.

Дата публикации: 24.07.2013

Статья просмотрена: 764 раза

Библиографическое описание:

Кубяк В. Т. Игра, ложь и одиночество как неотъемлемые компоненты любовных отношений в рассказе Ивана Бунина «Генрих» // Молодой ученый. — 2013. — №8. — С. 472-475. — URL https://moluch.ru/archive/55/7483/ (дата обращения: 23.10.2018).

Статья посвящена анализу новеллы Ивана Бунина «Генрих» входящей в состав сборника «Темные аллеи» и являющейся ярким примером человеческих взаимоотношений в сложном художественном мире нобелевского лауреата. Предметом анализа в данной статье является литературное осмысление категории одиночества, лжи и игры в контексте размышлений таких философов, как Николай Бердяев и Юзеф Тишнер.

Ключевые слова: одиночество, ложь, игра, человеческие взаимоотношения.

The article is devoted to the analysis of a novel by Ivan Bunin “Henry” which is a part of the anthology “Dark alleys” and a outstanding example of the human relations in a complicated artistic world of a Noble Prize Winner.

The subject of the analysis in the article is a literary awareness of the category of a loneliness, lie and a game in a context of the consideration of such philosophers as Nikolay Berdiayev and Jozef Tishner.

Key words: loneliness, lie, game, human relations.

Вынесенные в заглавие статьи слова «игра», «ложь», «одиночество» — явления, неразрывно связанные с человеческим бытием и включенные в контекст межличностных отношений. Не будет преувеличением сказать, что появились они в тот момент, когда первый человек осознал самого себя и вступил в общение с себе подобными. Понятие игры привлекало внимание мыслителей уже с древних времен — в платоновском диалоге „Евтидем” упоминается „познавательная игра”, то есть логические уловки софистов, сбивавших людей с толку своими рассуждениями. Самым известным исследованием, посвященным феномену игры и оказавшим огромное влияние на дальнейшие разработки проблемы, стал труд нидерландского ученого Йоганна Хёйзинги под названием «Homo ludens».[1] По мнению этого историка культуры, игра предшествует культуре, поскольку она свойственна не только человеку, но и животному миру. Хёйзинга считает, что игра — это «добровольное действие либо занятие, совершаемое внутри установленных границ места и времени по добровольно принятым, но абсолютно обязательным правилам с целью, заключенной в нем самом, сопровождаемое чувством напряжения и радости, а также сознанием «иного бытия», нежели „обыденная жизнь”. [10, 41] Немецкий философ Ханс-Георг Гадамер, включивший понятие игры в процесс понимания и истолкования произведения искусства, распространил игру не только на человеческий и животный мир, но даже на неодушевленную природу — игра красок, лучей, волн итд. Большой вклад в разработку проблемы внес также российский философ и филолог М. Бахтин, касавшийся в своих исследованиях соотношений игры и искусства, а также игры и жизни. [1, 68]

В еще большей степени философскую мысль привлекал феномен одиночества, как неотъемлемого элемента человеческого существования. В истории европейской мысли одним из первых вопрос о человеке как о существе одиноком поставил Августин Аврелий, назвавший его grande profanum, великой тайной, словно распятой между враждебными друг другу царствами Cвета и Мрака. В числе мыслителей, которые на протяжении веков разрабатывали проблему одиночества оказались Б. Паскаль, Г. Торо, С. Киркегор, Х. Ортега-и-Гассет, Ж.-П. Сартр, Ф. Ницше и многие другие. На русской почве особенно ценны работы экзистенциалистов Н. Бердяева и Л. Шестова.

В буниноведении данный вопрос представляется неким чистым листом, незаполненным пробелом, все еще ожидающим детальной и углубленной разработки. Большинство литературоведов, занимающихся литературным наследием И. Бунина, мимоходом упоминает об этой особенности художественных произведений нобелевского лауреата, сквозь которые своеобразной „красной нитью” проходит тема оставленности, покинутости человека во Вселенной и среди ему подобных. М. Эпштейн, в своей книге упоминает о характерной черте поэзии автора „Жизни Арсеньева”: Бунин необыкновенно тонко чувствует одиночество человека среди природы и одиночество природы без человека, «блаженную тоску» пустынности (...). [10] Один из крупнейших исследователей бунинской прозы, О. Михайлов замечает, что особенно на рассказах эмигрантской поры лежит тень безнадежности, отделенности от других и губительного рока. [8, 62] Ему вторит Ю. Мальцев, подчеркивая однако, что эти черты художественного мира, роднившие Бунина с модернистами, присутствовали у писателя и раньше, но в эмиграции они нашли свое дальнейшее развитие и углубление: УБунина мы находим постоянное ощущение катастрофичности бытия, непрочности существования и беззащитности человека. Чувство неустранимого одиночества (некоммуникабельность), (...)пронизывает все творчество Бунина. Чувство неизбежности одиночества даже переходит в сладкое и печальное упоение им (...). [7, 147]

Автором статьи ставится цель показать на примере конкретной новеллы, что одиночество является постоянным, можно сказать, онтологическим признаком существования бунинских героев, проявляющимся на всех уровнях жизни. Предметом анализа в данной статье является также литературное осмысление категории лжи и игры у Ивана Бунина, в контексте размышлений таких философов, как Николай Бердяев и Юзеф Тишнер, рассматривающих эти явления в связи с проблемностью бытия отдельной личности, сосуществующей с другими в сложной паутине взаимоотношений.

В новелле Генрих выведен герой донжуанского типа — писатель Глебов, любящий окружать себя красивыми женщинами. Он живет беззаботно, «играючи», избегая слишком серьезных отношений, стараясь не брать на себя никаких обязательств. Эти связи случайны и кратковременны, когда обрываются одни, устанавливаются другие. В момент, высвеченный Буниным, герой связан с четырьмя женщинами — юной наивной Надей, женщиной-вампом Ли, цыганкой Машей и переводчицей Генрих. Типичным и неизбежным элементом таких взаимоотношений является ложь. Анализируя этимологию этого слова, стоит обратиться к словарям. В толковом словаре В. И. Даля находим следующее определение: Ложь — то, что солгано, слова, речи, противные истине. Лгать — врать, говорить или писать ложь, неправду, противное истине. [5, 241] С точки зрения данного исследования нас будет интересовать аспект лжи как элемент общения. На огромную роль лжи и ее разнообразные проявления в жизни индивида и общества пристальное внимание обращает Н. Бердяев, который пишет: Мир захлебывается от лжи. Лгут не только люди лживые по природе, но и правдивые. Лгут не только сознательно, но и бессознательно. (...)Из мира все более исчезает личная совесть, и все меньше слышится ее голос. [2, 102] Проблемой лжи в контексте общения занимается также польский священник и философ Ю. Тишнер, определяющий данный феномен как один из видов насилия, воздействующего на значение взаимосвязей Я и Ты: Ложь — это и особый случай взаимоотношений Я и Ты: в его основе лежит подача неправды как правды. [9, 90] Мыслитель отмечает диалоговый характер лжи, поскольку она всегда направлена на другого человека. Во лжи взаимность оказывается нарушенной: заключенное в обмане притворное правдоподобие влечет за собой потребность неустанно переходить в диалоге с иным от взаимосвязи Я — Ты к отказу от взаимности на уровне Я — Он, [9, 90] вследствие чего лгущий как бы играет на двух сценах — одна сцена предназначена для него и для его знания правды, а вторая — для обманываемого, который попадает в мир иллюзии, в мир искаженной реальности. Герой в новелле прибегает ко лжи 7 раз — три раза обманывает своих любовниц, один раз предлагает Генрих солгать, а два раза пытается обмануть самого себя. Наде, которая хочет проводить его на вокзал и мечтает поехать вместе с ним, Глебов с притворной заботой объясняет: Надюша, ты же сама знаешь, что это невозможно, меня будут провожать совсем незнакомые тебе люди, ты будешь чувствовать себя лишней, одинокой. [3, 374] Он отлично знает, что на вокзале будет его ждать Ли и хочет избежать разоблачения. Аза то, чтобы поехать с тобой, я бы, кажется жизнь отдала! — А я≤ Но ты же знаешь, что это невозможно... [3, 374] — невозможно, потому что он едет с Генрих. Надя очень молода, верит Глебову безоговорочно и, по всей видимости, сама еще не научилась притворяться и лгать. Совсем другим типом женщины является Ли: тонкая, длинная, в прямой черно-маслянистой каракулевой шубке и в черном бархатном большом берете, из-под которого длинными завитками висели вдоль щек черные букли. [3, 375] Она вынула из муфты руку, голубовато-бледную, изысканно-худую, и, извиваясь, порывисто обняла его (...). [3, 375] Эта любовница наделяется змеиными чертами, она опытная искусительница и можно предполагать, что стихия лжи и притворства ей близка даже больше, чем Глебову. Она «зло смотрит» на героя своими страшными в своем великолепии черными глазами, [3, 375] с внешним безразличием называет его негодяем и не дает себя обмануть оправданиями: Эта дурочка совсем еще ребенок, Ли, как тебе не грех думать Бог знает что. — Молчи. Я-то не дурочка. [3, 375] Даже по-женски проницательная догадка насчет «стервы-спутницы» оказывается верной, хотя убедиться в этом у Ли нет возможности. Глебов не совсем искренен и с Генрих, которую называет «лучшим товарищем» и сам признается, что с ней одной емувсегда легко, свободно, можно говорить обо всем действительно как с другом. [3, 376] Он деланно-иронически описывает ей Машу, стараясь показать, что не придает этой связи ни малейшего значения и таким образом избежать ревности Генрих. Он наделяет цыганку неприятными чертами: очень худа и даже не хороша, плоские дегтярные волосы, грубое кофейное лицо, бессмысленные синеватые белки, лошадиные ключицы. Просто несчастье! [3, 372] — притворно восклицает Глебов. Итак, в его жизни преобладает притворство и игра. Интересным образом объясняет смысл такого поведения А. Демидов: Хотя игра так же побуждает стремиться к успеху, ее «счастье» находится в ней самой, оно нам известно, как точно определенная цель. Игра — с ее волнениями и напряжением — не выходит за свои пределы и остается в себе самой. Игра дарит людям „наслаждение настоящего”. [4, 21] Нечто похожее имеет в виду французский мыслитель Э. Левинас, используя понятие jouissance, которое толкует как наслаждение жизнью.[2] В данном случае источником наслаждения жизнью является искусная игра с разными женщинами. Но играя таким образом, Глебов создает пространство одиночества в жизни обманутых им женщин и в собственной жизни, поскольку ложью отделяет себя не только от других людей, но и от собственных чувств. На уровень истинного существования герой восходит лишь в Ницце, где с нетерпением и все возрастающей тревогой ожидает ту, которая и должна стать единственной. Мучительное ожидание час за часом отрывает его от игровой сферы, обнажая перед Глебовым его истинные чувства. (...) ждал, что сейчас постучат в дверь (...), ел жидкий суп с кореньями и ждал, (...), курил в вестибюле и опять ждал, все больше волнуясь и удивляясь: что это со мною, с самой ранней молодости не испытывал ничего подобного! [3, 381] Томление вызывает в нем беспокойство, брезгливость и злобу. Мужчина пытается лгать самому себе: Ну и черт с ней. Все понятно. [3, 382] Эта мысль почему-то доставляет ему наслаждение, что впрочем объяснимо огромным напряжением, вызванным мукой ожидания. Глебов испытывает противоречивые чувства — с одной стороны жаждет объясниться Генрих в любви, с другой стороны, ревность склоняет его причинить любимой боль: Если бы сейчас вдруг постучали в дверь и она вдруг вошла, спеша, волнуясь, (...) я бы, кажется, умер от счастья! Я сказал бы ей, что никогда в жизни, никого на свете так не любил, как ее, что Бог многое простит мне за такую любовь, простит даже Надю, — возьми меня всего, всего, Генрих! Да, а Генрих обедает сейчас со своим австрияком. Ух, какое это было бы упоение — дать ей самую зверскую пощечину (...) [3, 382] Мука ожидания, наслаждение собственной болью, упоение от мысли о мести — и все-таки неизведанное ранее чувство одиночества из-за отсутствия женщины, которую, как оказалось, нельзя заменить никем другим. Пытаясь справиться с неизведанными дотоле чувствами, Глебов гуляет по набережной, напивается, но возвращаясь в отель, „белый как мел”, „мертвеющими губами” спрашивает, нет ли телеграммы. Приведенные эпитеты наводят читателя на мысль о смерти и раскрывают состояние героя как смертную тоску. Такое же впечатление вызывает головокружительный полет в бездонную темноту, испещренную огненными звездами, [3, 383] который испытывает герой, прежде чем заснуть. Не в силах больше переносить чувство покинутости, оскорбления своей мужской гордости, Глебов собирается в путь, стараясь больше не думать о ней и не жалеть о своей бессмысленной, испорченной поездке, [3, 383] на которую возлагал столько радужных надежд. Кульминационный момент наступает в последних строчках новеллы, когда герой из скупой газетной заметки узнает об истинной причине молчания Генрих. Реакция мужчины не оставляет сомнений в глубине и правдивости его чувств: Ивдруг вскочил, оглушенный и ослепленный как бы взрывом магния. [3, 384] Героиня как бы внезапно выступает из окружающей ее тьмы, появляется с силой взрыва и исчезает, оставляя влюбленного в нее мужчину в пустоте и мраке своей недосягаемости и не-существования среди живых, что для него означает полную утрату смысла, сосредоточившегося в одном единственном человеке. Глебов вынужден будет вернуться в созданный собой самим мир игры, в котором с этого мгновения его ждет лишь одиночество воспоминаний.

Литература:

1.                 Бахтин М. М. Автор и герой в эстетической деятельности // Эстетика словесного творчества — М.: «Искусство», 1979. — 424 с.

2.                 Бердяев Н. А. Парадокс лжи, «Человек», 1999, нр. 2 — c. 102–108

3.                 Бунин И. А. Генрих // Жизнь Арсеньева. Темные аллеи — М.: «Мир книги», 2002. — 496 с.

4.                 Демидов А. Б. Феномены человеческого бытия — Минск: «Экономпресс», 1999. — 180 с.

5.                 Даль В. И., Толковый словарь живого великорусского языка в 4 томах, М.: 1955. — 2716 с.

6.                 Левинас Э. Избранное: Тотальность и Бесконечное — Москва, Санкт-Петербург: «Университетская книга», 2000–416 с.

7.                 Мальцев Ю. Иван Бунин — М.: «Посев», 1994. 432 с.

8.                 См. Михайлов О. От Мережковского до Бродского, Литература русского зарубежья — М.: «Просвещение», 2001. — 336 с.

9.                 Тишнер Ю. Философия драмы, II т. — М.: РОССПЭН, 2005. — 488 с.

10.             Хёйзинга Й. Homo ludens — М.: «Прогресс-Академия», 1992–464 с.

11.             Эпштейн М., «Природа, мир, тайник вселенной»... Система пейзажных образов в русской поэзии. — М.: «Высшая школа», 1990 http:// www.nvkz.kuzbass.net/dworecki/other/e/enter.htm



[1] «Человек играющий».

[2] Однако наслаждение жизнью у Левинаса тесно связано с использованием: наслаждение вещами или страдание (из – за них) – вот цели. Сами инструменты, вещи, «предназначенные для...», становятся предметами наслаждения. Наслаждение вещью – будь то инструмент – состоит не только в том, что ее используют по назначению (перо, чтобы писать, молоток, чтобы забивать гвозди), но и в том, что используя ее, мы огорчаемся или радуемся. Вещи, не являющиеся инструментами (кусок хлеба, огонь в камине, сигарета), также доставляют наслаждение (...). Левинас Э., Избранное: Тотальность и Бесконечное, Москва 2000, с. 152

Основные термины (генерируются автоматически): игра, ложь, герой, предмет анализа, нобелевский лауреат, наслаждение жизнью, Мука ожидания, контекст размышлений, животный мир, Эта.


Ключевые слова

игра, одиночество, ложь, человеческие взаимоотношения.

Похожие статьи

Значение творчества Оэ Кэндзабуро для мировой литературы на...

Оэ Кэндзабуро (大江健三郎) — современный писатель, второй японский лауреат Нобелевской премии по литературе, известный настойчивостью

Но до того как исторические обстоятельства военного времени оказали влияние на Оэ, его жизнь начиналась в мире и спокойствии.

Игра как философский феномен человеческой деятельности

Игра осуществляется в рамках особого внутреннего мира, связь игры и мира предполагает творческую интерпретацию.

Таким образом, можно сказать, что вся жизньэто игра.

Надолинская Т. В. Игра в контексте истории философии, культуры и педагогики...

Средства индикации социального статуса литературного...

Автор даёт описание богатого убранства дома, которое составляют следующие предметы: a

Герой предпочитает гравюру живописной картине, суровость и строгость жизни светской

Столкновение двух персонажей из полярных социальных классов в контексте всей пьесы...

Понятие «красота» в контексте английского эстетизма

Этот ускоренный пульс жизни могут дать нам великие страсти, восторги и муки любви

«Подобно царю Мидасу, руки которого, прикасаясь к предметам, превращали их в золото, глаз эстетика, прикоснувшись к миру, обращает все в красоту, с той только разницей, что Мидас...

Роль творчества С. Кинга в мировой литературе

Не только раздраженное сознание, но и весь окружающий мир с привычными понятиями и предметами неожиданно становится пугающе враждебным.

То же самое происходит и с системой персонажей: герои его романов это обычные люди в обычной жизни.

Иронический контекст диалога культур в антиутопических романах...

Оруэлла; способы выражения иронических контекстов в названных романах – антиутопиях; проводится лингвостилистический анализ данных романов.

В основе авторской интерпретации «дивного мира» лежит принцип игры.

«Индийская» новелла и ее своеобразие в системе прозы...

О внутреннем мире героя рассказчик, как правило, судит лишь гипотетически и поэтому ограничивается

Индийцы не прощают лжи, не позволяют навязывать себе чужие порядки и нравы. Киплинговские героини – Лиспет, Бизеза, Джорджина, Амира – эпизоды в жизни...

Спорная Нобелевская премия Жана Тироля по экономике

По мнению нобелевского лауреата, в условиях быстрого роста инноваций даже временные монополии имеют большое значение и должны подвергаться

Его исследования выдерживают баланс между чистым теоретизированием и анализом «реального мира».

Личностные детерминанты склонности ко лжи | Статья в журнале...

Психопатические личности часто, самозабвенно и с наслаждением лгут и при этом не

Л. И. Рюмшина характеризует манипуляцию как одностороннюю игру

В зависимости от ситуации, от контекста общения, от особенностей третьих факторов, ложь может называться ложью и...

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle

Похожие статьи

Значение творчества Оэ Кэндзабуро для мировой литературы на...

Оэ Кэндзабуро (大江健三郎) — современный писатель, второй японский лауреат Нобелевской премии по литературе, известный настойчивостью

Но до того как исторические обстоятельства военного времени оказали влияние на Оэ, его жизнь начиналась в мире и спокойствии.

Игра как философский феномен человеческой деятельности

Игра осуществляется в рамках особого внутреннего мира, связь игры и мира предполагает творческую интерпретацию.

Таким образом, можно сказать, что вся жизньэто игра.

Надолинская Т. В. Игра в контексте истории философии, культуры и педагогики...

Средства индикации социального статуса литературного...

Автор даёт описание богатого убранства дома, которое составляют следующие предметы: a

Герой предпочитает гравюру живописной картине, суровость и строгость жизни светской

Столкновение двух персонажей из полярных социальных классов в контексте всей пьесы...

Понятие «красота» в контексте английского эстетизма

Этот ускоренный пульс жизни могут дать нам великие страсти, восторги и муки любви

«Подобно царю Мидасу, руки которого, прикасаясь к предметам, превращали их в золото, глаз эстетика, прикоснувшись к миру, обращает все в красоту, с той только разницей, что Мидас...

Роль творчества С. Кинга в мировой литературе

Не только раздраженное сознание, но и весь окружающий мир с привычными понятиями и предметами неожиданно становится пугающе враждебным.

То же самое происходит и с системой персонажей: герои его романов это обычные люди в обычной жизни.

Иронический контекст диалога культур в антиутопических романах...

Оруэлла; способы выражения иронических контекстов в названных романах – антиутопиях; проводится лингвостилистический анализ данных романов.

В основе авторской интерпретации «дивного мира» лежит принцип игры.

«Индийская» новелла и ее своеобразие в системе прозы...

О внутреннем мире героя рассказчик, как правило, судит лишь гипотетически и поэтому ограничивается

Индийцы не прощают лжи, не позволяют навязывать себе чужие порядки и нравы. Киплинговские героини – Лиспет, Бизеза, Джорджина, Амира – эпизоды в жизни...

Спорная Нобелевская премия Жана Тироля по экономике

По мнению нобелевского лауреата, в условиях быстрого роста инноваций даже временные монополии имеют большое значение и должны подвергаться

Его исследования выдерживают баланс между чистым теоретизированием и анализом «реального мира».

Личностные детерминанты склонности ко лжи | Статья в журнале...

Психопатические личности часто, самозабвенно и с наслаждением лгут и при этом не

Л. И. Рюмшина характеризует манипуляцию как одностороннюю игру

В зависимости от ситуации, от контекста общения, от особенностей третьих факторов, ложь может называться ложью и...

Задать вопрос