Библиографическое описание:

Куликова Е. В. Герой в «каркасе» социума: урбанистическое пространство В. Маканина // Молодой ученый. — 2012. — №6. — С. 258-260. — URL https://moluch.ru/archive/41/4987/ (дата обращения: 16.12.2017).

Городской тематике в творчестве Маканина, несомненно, отведено значительное место. Часто прозаика включают в число так называемых городских писателей, хотя, на наш взгляд, подобная конкретизация несколько нивелирует широкий спектр затрагиваемых в произведениях Маканина проблем. Что же касается темы города, то писателя всегда волновало влияние цивилизации на сознание и мировидение человека. Город – это, в известном смысле, «материальное» воплощение социума, им порождаемое и его порождающее, это «аккумулятор человеческой мысли, эмоций, чувств, действий человека» [5, с. 8]. Специфика этой «среды обитания» оценивается писателем с явным негативизмом. В творчестве Маканина это пространство угнетающее, ограничивающее, лишающее индивидуальности, ослабляющее личность, «усредняющее».

Можно сказать, что при воссоздании реалий урбанистической культуры прозаик подчеркивал их особую роль в формировании единого образа города как символа одного из главных объектов его внимания – «усреднённой» действительности. В ранних произведениях суетность и однообразие городской жизни приобретают вид «жёсткого каркаса» [2, с. 262] или «безвоздушного пространства» [2, с. 207]. В более позднем творчестве, где отчётливо прослеживаются постмодернистские мотивы, образ города приобретает гиперболизированно враждебные черты, трансформируется в дикое и асоциальное живое существо, вселяющее в жителей ужас и панику.

Как представляется, в раннем маканинском городе доминируют отчуждение, холодность, одиночество «в толпе». Созданию такой угнетающей обстановки способствуют некоторые детали урбанистической культуры, которые Маканин художественно «обыгрывает», актуализируя деструктивный характер всей городской среды. Показательна в этом плане повесть «На первом дыхании» (1979). В Москве конца 70-х, изображённой в этом произведении, знаковой деталью предстаёт «текстильный НИИ» – место, к которому стремился главный герой Олег Чагин и откуда впоследствии стремительно убегает. НИИ в повести Маканина выступает своеобразной микромоделью, символом целой эпохи, когда подобные организации получили поистине массовое распространение. Оксюморонность сочетания «текстильный НИИ» усиливается ироническими описаниями рода деятельности его работников: «Кое-какой наукой они, конечно, занимались, но, в общем, существовали благодаря побочным изделиям. Плетёные галстучки. Авоськи. Расшитые пояса для морских офицеров. И тому подобное. Что-то вроде подпольной фабрики вблизи Мцхеты. Но только всё законно. На хозрасчёте» [2, с. 166]. Маканин явно подчёркивает абсурдность образа жизни людей, посвятивших себя бессмысленному и однообразному труду в «авосечной лаборатории». Еще более трагично, по Маканину, то, что этот труд гордо именуется работниками во главе с «начлабом» высоким словом «наука», а «авоськи» – «промышленными нуждами» [2, с. 167].

Потеря смысла жизни, обесценивание понятий, утрата ориентиров – вот главные симптомы нарастающей социокультурной кризисности, метафорой которой, по-видимому, и является «текстильный НИИ», процветающий в столице. Интересно здесь обратиться к планировке одного из подразделений НИИ – лаборатории: «Лаборатория представляла собой длиннющую комнату. Полуцех. С совершенно белой торцовой стеной, как в кинотеатре. Там не было ни окна, ни крючка, ни гвоздя – нечто абсолютное в своей белизне. Даже глаза резало» [2, с. 167]. Белая стена – значимая деталь, которая впоследствии будет также фигурировать и в маканинской повести 90-х «Последний лагерь», – в повести «На первом дыхании» играет роль горького символа безысходности. Здесь важно отметить еще одну деталь интерьера лаборатории – стол, неизменно именующийся «гробом» [2, с. 168]. С. Махлина отмечает, что вещь как таковая неизменно «вплетена в сложную систему разнообразных символических связей» [4, с. 63]. Стол для Маканина, очевидно, является именно такой псевдосакральной вещью. В повести «На первом дыхании» «стол-гроб» символично вносят с приходом нового сотрудника и выносят – после его увольнения. Интересно, что сам процесс транспортировки стола ассоциируется с ритуалом похоронной процессии. Здесь, видимо, речь идёт уже о «погребении» живого человека среди цехов, станков и кабинетов – неизменных составляющих развивающейся индустрии. Стерильность, минимализм, безжизненность, «вакуумность», с точки зрения Маканина, характерны не только для лаборатории, но и для всего городского пространства и для всей эпохи в целом.

Можно предположить, что смысловое содержание художественного пространства (и, в частности, городского) в повести «На первом дыхании» метонимично закодировано: мелкая деталь служит аналогией, аллегорическим изображением детали более масштабной, что создаёт эффект нагнетания, способствует возникновению градационных отношений. Так, можно выстроить целую цепь: «стол-гроб» – «стена» – «лаборатория» – «текстильный НИИ» – Москва – и, наконец, социум. В совокупности все эти компоненты, образуют сложный образ, обладающий в маканинском восприятии единым негативным функционально-семантическим наполнением.

Стоит особо отметить особый антропоморфизм, характерный для образа города в маканинском творчестве. В повести «На первом дыхании» в образе Москвы доминирует «белокаменная» непреклонность. Главного героя она «встретила, как родного – бабьим летом» [2, с. 162], а «всесильному» начальнику Громышеву снисходительно «выделила» маленькую комнатку: «И, надо сказать, даже эту крохотную келью он вымолил у Москвы с трудом» [2, с. 176]. Пространство города модернизировалось, что привело к трансформации связанных с ним мифологем: Москва «златоглавая» и «белокаменная» превратилась в Москву «из пластика, металла и стекла», так же, как и Москва гостеприимная видоизменилась в Москву, которая «слезам не верит». Тотальный урбанизм, повлекший за собой исчезновение самобытности в архитектуре и обусловивший следование единым стандартам и шаблонам, – параллельно спровоцировал усреднение городских жителей, ставших частью могучего механизма индустриализации. Здесь уместно вспомнить мысль Н. Бердяева, сравнивавшего цивилизацию с «магическим царством машинности и механичности, подменяющей подлинное бытие» [1, с. 172].

Топос города в раннем творчестве Маканина наполнен экзистенциальными чертами, рисующими картину серого, холодного, угнетающего пространства, в котором герой постоянно ощущает незащищенность, одиночество, потерянность. Все элементы урбанистической культуры здесь пронизаны специфическим настроением тревожности и нестабильности.

В поздних произведениях Маканина характерологические доминанты образа города, предельно гипертрофируются, что приводит к рождению новых для писателя жанровых форм, и в частности, антиутопии. Усредненный социум города в позднем творчестве Маканина трансформируется уже в «многотысячную толпу», а отсутствие индивидуальности приводит к утрате духовности и кардинальной смене жизненных ориентиров.

В повести «Лаз» (1991) художественное пространство представляет собой двойственную структуру, в которой мир надземный – царство толпы и беззакония – противопоставлен миру подземному – обители духа и высокого Слова. Образ города воссоздаётся уже как патологически двухмерное «измерение».

Маканин точно описывает обстановку и атмосферу города «верхнего» и города «нижнего», в результате чего наиболее ярко прослеживается оппозиция сферы хаоса и сферы духа.

Оплотом постмодернистской хаотичности является надземный город, в эстетике урбанистической культуры которого это всячески подчёркивается. Писателем создаётся фантасмагорический конгломерат, буквально пронизанный враждебностью, агрессией, сумбуром. Приметы цивилизации символизируют здесь уже не только отчуждение и безысходность, но и деструкцию, панический страх. Это и «расплющенная телефонная трубка», давшая «вечный отбой», и запертые магазины с разбитыми витринами, и «извилистый, искривлённый маршрут автобуса», и заборы, «мощные и глухие», и шторы в качестве запоров, и скрип открытых настежь дверей как сигнал о помощи, и включенный телевизор с ложными сообщениями о нормализации обстановки. Прослеживаются здесь и мотивы обречённости, безжизненности, акцентируемые «общей статичностью»: вымерший город, брошенные машины, «глянцево» опустевшие улицы [3, с. 5].

При воссоздании мрачного пространства надземного мира, Маканин, вероятно, подчёркивает закономерность зарождения и гармоничность существования здесь нового, поистине инфернального героя. Таким героем является толпа в своей совокупности и «тип хладнокровный» как её действующая единица. Толпа представляет собой бесчувственный, беспощадный «монолит», несущий разрушение и нацеленный на хаотизацию пространства. Главный герой повести – интеллигент Ключарёв – предстаёт в качестве антагониста всей сумрачной реальности в целом. Эта оппозиция становится ещё более очевидной за счёт тяги Ключарёва к альтернативной действительности – светлой, духовно богатой – и, как явствует из повести, единственно возможной для существования. Труднодоступность и даже недостижимость такой жизни акцентируется тем, что происходит она под землёй. Лаз становится своеобразным порталом, сквозь который главному герою периодически удается попасть в заветный светлый мир подземелья.

Подземный город в повести «Лаз» – идеологически полярное пространство по отношению к городу надземному. Духовность, царствующая в этом параллельном мире, воплощена и материально: обилием света и иллюминации, благоустроенностью и многолюдностью улиц. Тусклый и сумеречный «верхний» город противостоит яркому и красочному городу «нижнему». Апокалиптический мотив ухода духовности «под землю» усиливается её нежизнеспособностью в пространстве, где кислорода слишком мало. «Безвоздушной» оказывается как атмосфера верхнего города (в метафизическом смысле), так и атмосфера нижнего города (в виду своей противоестественности). Следовательно, в повести Маканина «Лаз» соответствующее новой эпохе урбанистическое пространство становится уже a-priori не пригодным для жизни оставшегося прежним героя, ставшего лишним среди сформировавшихся в этой среде и адаптировавшихся в ней типов, в которых доминируют либо естественно взращенная аморальность, либо искусственно выведенная нравственность. Здесь чётко прослеживается кризис индивидуальности, который в «Лазе» уже в большей степени созвучен дезантропологической модели бытия.

В актуализированных Маканиным деталях урбанистического пространства проявляются типичные для позднесоветской эпохи явления: индустриализация, дефицит, нестабильность. В связи с этим характерно эмоциональное состояние индивида в городе – озлобленность или страх. Городское пространство у Маканина – это своего рода плацдарм, на котором разворачивается битва за духовность и индивидуальность, превращающаяся со временем в битву за выживание. Такое восприятие урбанизации представляется закономерным в рамках маканинского художественного мировидения, где герой, закованный в «каркас» социума, изначально осмысляется либо как жертва усреднённости, либо как боец за индивидуальность. Образ жизни, именуемый Н. Бердяевым как «машинный и механический», по Маканину, является одним из главных факторов утраты духовности и искажения ценностных ориентиров.


Литература:

  1. Бердяев Н.А. Смысл истории. – М.: Мысль, 1990. – 175 с.

  2. Маканин В.С. Собрание сочинений. В 4-х тт. – Т.1. – М.: Материк, 2002. – 352 с.

  3. Маканин В.С. Собрание сочинений. В 4-х тт. – Т.4. – М.: Материк, 2003. – 376 с.

  4. Махлина С.Т. Семиотика культуры повседневности. – СПб.: Алетейа, 2009. – 232 с.

  5. Радионова Л.А. Город как социальная система. Курс лекций. – Харьков: ХНАГХ, 2008. – 99 с.

Основные термины (генерируются автоматически): «На первом дыхании», творчестве Маканина, «текстильный НИИ», урбанистической культуры, образа города, произведениях Маканина, позднем творчестве, урбанистическое пространство, позднем творчестве Маканина, раннем творчестве Маканина, главный герой, единого образа города, произведениях Маканина проблем, произведениях Маканина характерологические, доминанты образа города, первом дыхании» «стол-гроб», атмосфера верхнего города, атмосфера нижнего города, воссоздании реалий урбанистической, атмосферу города «верхнего».

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос