В последние годы мы часто слышим, что мир меняется: глобализация уступает место фрагментации, цифровизация перекраивает рынки, а геополитика снова начинает диктовать условия бизнесу. В этих условиях студенты экономических факультетов и молодые исследователи сталкиваются с парадоксом: классическая экономическая теория (микро- и макроэкономика) часто не дает ответов на вопросы о том, почему принимаются те или иные политические решения и как власть влияет на распределение ресурсов.
Кандидат экономических наук в Дипломатической академии МИД России, доцент кафедры международных экономических отношений и внешнеэкономических связей факультета международных экономических отношений Рыбинец Александр Геннадьевич, предложил решение, которое может изменить подход к преподаванию экономики. В серии учебников 2024–2026 годов он представил концепцию «современной политической экономии» как самостоятельной научной дисциплины.
Миф №1. Политическая экономия осталась в советском прошлом, её заменили микроэкономика, макроэкономика и институциональная теория
Долгое время считалось, что политическая экономия — это пережиток марксистской традиции, а на смену ей пришли универсальные законы спроса и предложения. Отчасти это правда: в постсоветский период отечественные ВУЗы действительно переориентировались на западные стандарты.
Традиционный курс политической экономии, занимавший центральное место в советском университетском образовании, был в значительной мере вытеснен микроэкономикой и макроэкономикой в неоклассической интерпретации, а также институциональной экономической теорией.
Однако, как отмечает А.Г. Рыбинец, «мировые процессы сформировали запрос на дисциплину, способную анализировать взаимодействие экономических, политических и социальных факторов в системной взаимосвязи». Существующие курсы, ориентированные на рыночную оптимизацию, этот запрос удовлетворяют лишь частично.
Главная новость в том, что до 2024 года в российской учебной литературе не существовало дисциплины с названием «Современная политическая экономия». Авторская концепция, впервые опубликованная в издательстве «Юрайт», а затем переросшая в фундаментальный труд объемом почти 800 страниц, призвана заполнить этот пробел. Это не возврат к советским штампам, а синтез передовых мировых теорий (от Аджемоглу до Беккера) с реалиями многополярного мира.
Миф №2. Это просто очередная «междисциплинарщина», где непонятно, что изучать
Главная проблема многих новых курсов — размытость границ. Чем «современная политическая экономия» отличается от политологии или социологии?
Автор дает четкое определение: это наука о взаимодействии экономики, политики и общества, которая изучает механизмы распределения власти и ресурсов, а также институциональную архитектуру систем.
Проще говоря, если экономическая теория спрашивает: «Как установить равновесную цену?», а политология спрашивает: «Как принимаются законы?», то современная политическая экономия задает неудобные вопросы: «Кто и почему устанавливает те самые ограничения, в рамках которых действует рынок?», «Как политическая власть конвертируется в экономические ресурсы и наоборот?».
Миф №3. Все системы одинаковы: есть капитализм и есть социализм
Это самый интересный блок концепции. Вместо устаревшего деления на «план» и «рынок» Александр Рыбинец предлагает смотреть на мир через призму того, как власть и деньги меняются местами.
Вводится авторская типология:
- Капиталократии — системы, где экономический капитал (деньги) конвертируется в политическую власть. Классический пример — США, где финансирование кампаний и лоббизм напрямую влияют на политику.
- Меритократии — системы, где политическая власть открывает доступ к экономическим ресурсам. Здесь контроль над государством позволяет управлять стратегическими отраслями экономики. Типичный пример — Китай.
«Это не бинарная оппозиция, а континуум, — подчеркивает автор. — Все реальные системы — гибриды». Этот инструмент позволяет анализировать современную Россию, страны Европы или азиатские экономики не по идеологическому признаку, а по реальному механизму взаимодействия элит.
Миф №4. Если модель экономического роста работает, то она универсальна
Почему одни страны богатеют, а другие нет, даже если им дать одинаковые рекомендации МВФ? Чтобы ответить на этот вопрос, концепция предлагает посмотреть на эволюцию моделей роста. Их выделяют четыре поколения:
- Факторные модели (1950–70-е): главное — накопление капитала и труда (станки, заводы, рабочая сила).
- Модели эндогенного роста (1980–2000-е): ключевой фактор — инновации и технологии.
- Модели человеческого капитала (2000-е — н.в.): акцент на институты и качество образования (те самые работы нобелевских лауреатов Беккера, Аджемоглу и Робинсона).
- Модели устойчивого развития (2010-е — н.в.): здесь учитываются экологические ограничения и социальное неравенство.
Центральный тезис, который выводит автор: чем выше качество человеческого капитала (образование, здоровье, компетенции), тем выше потенциал экономики. Это звучит очевидно, но именно в рамках современной политической экономии этот тезис обретает конкретные механизмы реализации, а не остается благим пожеланием.
Миф №5. Идеология в экономике больше не важна, главное — цифры
Самый спорный и смелый элемент концепции — возвращение идеологии в экономическую науку. В учебнике Рыбинец идеология — это не «надстройка» (как у марксистов), а активная сила, формирующая институты.
Вводится понятие «пирамида целеполагания». На ее вершине — глубинные культурные ценности (например, для России это коллективизм, социальная справедливость). Они артикулируются через идеологемы, которые затем превращаются в стратегические цели и, наконец, воплощаются в конкретных законах и экономических механизмах.
Это объясняет, почему формально схожие демократические страны (скажем, США и Германия) проводят принципиально разную экономическую политику. Они находятся в разных системах координат, которые задает идеология. Для молодого ученого это означает, что при анализе экономики уже недостаточно просто взять Excel-таблицу с данными — нужно понимать смысловые рамки, в которых эти данные собирались и интерпретировались.
Миф №6. Технологии делают мир единым (глобальная деревня)
Последние годы показали обратное: мир фрагментируется. Чтобы описать эту фрагментацию, автор вводит новый концепт — техно-экономические блоки.
В условиях, когда глобализация сменилась многополярностью, страны объединяются не просто в торговые союзы, а в блоки с общим технологическим пространством. Каждый такой блок имеет ядро (страны, задающие стандарты, например, в сфере ИИ или квантовых вычислений) и периферию.
«Терминологически важно разграничение "техно-" и "технико-", — поясняет А.Г. Рыбинец. — Речь идет не о простой инженерной кооперации прошлого века, а о концептуальной, наукоемкой интеграции вокруг передовых технологий». Это объясняет, почему страны, даже будучи формально союзниками, могут оказаться в разных технологических блоках и, следовательно, по разные стороны баррикад в новой экономической войне.
Заключение
Концепция Александра Рыбинец — это не просто очередной учебник. Это попытка вернуть экономической науке ее междисциплинарную душу, которая была утрачена в погоне за математическим моделированием.
Для студентов, аспирантов и молодых преподавателей этот подход открывает новые горизонты: он учит не просто считать издержки, но и понимать, почему власть принимает те или иные решения, как идеология влияет на ВВП и почему в XXI веке побеждает не тот, у кого больше нефти, а тот, кто задает технологические стандарты.
Как отмечает сам автор, разработанная им аналитическая рамка — это не догма, а открытое исследовательское направление. А значит, у молодых ученых есть все шансы стать соавторами этой новой, современной политической экономии.
