Феномен российской идентичности: исторический дискурс | Статья в журнале «Молодой ученый»

Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет 28 сентября, печатный экземпляр отправим 2 октября.

Опубликовать статью в журнале

Автор:

Рубрика: История

Опубликовано в Молодой учёный №32 (270) август 2019 г.

Дата публикации: 13.08.2019

Статья просмотрена: 6 раз

Библиографическое описание:

Бикинеева А. В. Феномен российской идентичности: исторический дискурс // Молодой ученый. — 2019. — №32. — С. 72-73. — URL https://moluch.ru/archive/270/61992/ (дата обращения: 17.09.2019).



Ключевые слова: Россия, советская власть, этническая принадлежность, СССР, идентичность россиян, россиянин

Кризис национальной идентичности характерен для многих «бывших» империй — России, Великобритании, Германии, Турции, Франции. Как показывает практика, отношения империи, империализма и понятие современной идентичности противоречивы. В статье речь пойдёт об эволюции российского самосознания в исторической ретроспективе.

Уже в 1876 году на Петербургском международном статистическом конгрессе было установлено, что для точного определения этнической принадлежности опрашиваемого необходимо выяснить его самосознание, при этом устранив всякое давление на опрашиваемого со стороны государственных органов, однако последняя оговорка мешала этому принципу закрепиться в практике переписей населения [2]. В отражении результатов Всероссийской переписи 1897 года концепция триединого русского народа представлена как «русские вообще», и три их составные части: великороссы, малороссы, белорусы.

Триеди́ный ру́сский наро́д предполагает представление русского народа как единой общности великороссов, малороссов и белорусов, и является официальной государствообразующей концепцией Российской империи [4]. Термин “россияне” известен с начала XVI века, впервые он встречается у Максима Грека в 1524 году. Россиянами называли всех жителей Великой, Малой и Белой России. И Феофан Прокопович, и Пётр Первый, и Михаил Ломоносов, и Александр Суворов его употребляли. Последний говорил: «Горжусь тем, что я — россиянин». Затем термин применялся в основном как торжественная, поэтическая форма. Пушкин писал: «О громкий век военных споров, свидетель славы россиян». А в конце XIX века в словаре Брокгауза и Ефрона утверждалось, что «россияне» — искусственная и отживающая высокопарная форма.

Но в пору великих потрясений термин вновь стал широко употребляться в кругах эмиграции. «Все народы, населяющие Россию, независимо от национальности, прежде всего — россияне. Если мы имеем в виду национальность, этническую принадлежность — тогда, конечно, «русский». Если речь о гражданстве России, то — «россиянин». Этнический якут, черкес, татарин или русский, проживающие в России, — это россияне. Я верю, что освобождённая и возрождённая Россия будет именно — Россия для россиян», — говорил председатель Русского общевоинского союза генерал Александр Кутепов.

Национальные истории — в какой-то мере истории осознания нациями самих себя в качестве субъектов. В этом смысле верен афоризм «нации создаются историками». М. Хальбвакс подчеркивает, что культурная память, переходящая из поколения в поколение и создающая особые семиотические образы, имеет сакральную природу и не распространяется сама собой, а имеет своих особых носителей (жрецов, учителей, профессиональных историков) [3]. Большинством исследователей идентичности россиян признается, что имперский менталитет, то есть мышление в глобальных пространственных категориях в значительной степени свойствен им и по сей день. Рассматривая историческую общность трёх равных по своему вкладу в становление российской идентичности наций (малоросов, великоросов, белоросов) в решении национального вопроса главным образом делали ставку на единую для империи религию ортодоксального христианства. Таким образом русскость продолжала и продолжает оставаться своего рода мешаниной разделенной на различные локальные идентичности (по принадлежности к деревне, городу, семье, ландшафтам и пр.).

Современным «историографическим мифом» считается утверждение о том, что с падением империи, победой большевиков в революции и приходом советской власти произошло формирование новой искусственно созданной идентичности — советской народности [5]. Как следует, из первых декретов советской власти (обозначим только важные с точки зрения рассмотрения темы идентичности россиян) были приняты: декларация прав народов России 2 (15) ноября 1917 год, декрет «О введении нового правописания», декрет «О введении западноевропейского календаря» от 24 января (6 февраля) 1918 года отменил юлианский календарь. После издания этого декрета он был обсуждён Поместным Собором РПЦ; после некоторых дискуссий Церковь отказалась переходить на новый стиль. Переход на новую орфографию стал решаюшим в закреплении разницы между малоросами, великоросами и белоросами, в чем русские и «новый» русский язык сыграли решающую роль.

СССР был многонациональной страной с провозглашенным принципом дружбы народов. Равенство всех народов при формальном отсутствии титульной нации, по прежнему является спорным парадоксальным феноменом государствообразования. Известно, что в СССР с 1926 года самосознание использовалось как этнический определитель, хотя ответы опрашиваемых относительно своей национальности подвергались обработке и приводились в соответствие с утверждённым перечнем национальностей. Этнограф П. И. Кушнер указывает, что национальное (этническое) самосознание относится к «субъективным» признакам, тогда как «объективными» признаками принадлежности к той или иной этнической единице является язык, культурные особенности, религия. Хотя к середине XX века в странах, вместе составляющих 74 % населения Европы, признак самосознания не использовался в переписях для определения этнического состава [1].

Большинство отечественных представителей исторической школы настоящего и прошлого рассматривают территорию России как идеальную систему, в которой гражданская нация сформировалась на почве пропагандистского мифа о «единой исторической общности». Дискурс, который формирует политическое поле дня сегодняшнего, плавно переходит в административную плоскость. И вот уже федеральные чиновники начинают использовать термины «титульная нация», «государствообразующая нация», создавая этическую почву для спекуляций и требований исключительности. В определённой степени закон о российском народе повторяет уже существовавшую идею, рождённую в Советском Союзе, где граждане определяли себя как «советский народ», воспринимая идею общности и единства в качестве главных составляющих сильного государства.

Современная русскость сегодня развивается вокруг общей истории российской государственности, в таких аспектах как, обширная география, религия, войны, падение монархии, марксистко-ленинская революция, десоветизация, государственный язык. Действующие силы в процессе укрепления российской идентичности сегодня — этнические элиты коренных народов России, консолидирующиеся под действием факторов экономического и политического успеха россиской державы на внутренней и внешней аренах, а так же развитие прогрессивных демократических отношений в поле прав и свобод человека.

В заключение хочется добавить, что после распада СССР отечественной дипломатии следовало было побороться за распространение транслитерации Rossia в названии новообразованного государства — Российская Федерация (Federation of Rossia). Такое написание более соответствует реальному названию нашей страны и не вызывает нежелательных ассоциаций с точки зрения исторической неправомерности руссоцентризма.

Литература:

  1. Кушенер П. И. Этнические территории и этнические границы. — М.:Издательство АН СССР, 1951— 285 с.
  2. См. Державин Н. Происхождение русского народа — великорусского, украинского, белорусского. М., 1944.
  3. Cм.Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре: спец. выпуск. Память о войне 60 лет спустя. 2005. № 2–3; Halbwachs M. La mémoire collective. Paris, 1967.
  4. Терлецкий П. Е. О методах анализа и корректирования данных переписей об этническом составе населения зарубежной Европы // Советская этнография. — 1949. — № 3. С. 144–155.
  5. Этнопанорама. — 2001. — № 4. — С. 2–9.


Задать вопрос