Библиографическое описание:

Трухачёв В. В. Политико-экономический анализ противоречий в реализации приоритетных национальных проектов в российских условиях // Молодой ученый. — 2010. — №1-2. Т. 2. — С. 175-181.

В представленной статье автор предпринимает попытку анализа противоречий и трудностей в реализации приоритетных национальных проектов, которые сложились в современных российских условиях. Рассматривается механизм взаимодействия различных социальных, экономических, политических групп на фоне  резкого роста экономики России и еще  несформированного гражданского общества.

 

В целом, несмотря на позитивное движение, нацпроекты очень локализованы и не носят институциональных сдвигов необходимых для увеличения конкурентоспособности по методологии оценки двух ведущих индексов и по собственной оценке руководства РФ[1]. И это вполне закономерно, учитывая последствия экономической политики последних десятилетий.

Переход России к рыночной экономике на основе осуществления «шоковой терапии» привел к тяже­лым социально-экономическим потрясениям и оказал влияние на социальное расслоение российского общества. За чертой бедности оказалась практически треть населения страны, По этому показателю Россия далеко опережала и (опережает) страны Запада, бывшие социалистические страны Центральной и Восточной Европы и находится на уровне некоторых африканских государств. При сред­нем десятикратном превышении разрыва между доходами самых богатых и самых бедных слоев населения, считающимся критическим в России, средний доход 10 процентов самых богатых граждан превышал доход 10 процентов самых бедных в 14 раз [1]. Явлением общена­ционального характера стали многомесячные задержки с выплатой пенсий, пособий, заработной платы. Люди были напуганы потерей денежных вкладов и своих сбережений, дефолтом 1998 г., в результате которого доля россиян с доходом ниже прожиточного уровня вы­росла с 18-21 процента до 27-29 процентов, а в некоторых регионах Дальнего Востока этот показатель достигал 60-70 процентов[1].

Страна впала в унизительную зависимость от международных ор­ганизаций: внешний долг России на конец 1999 г. в перерасчете к ВВП составлял почти 90 процентов[1].

В ходе решения всех этих проблем были достигнуты определенные результаты, которые оказали заметное влияние на изменение социаль­ного положения граждан. Вот первые шаги, предпринятые властью в 1999-2004 гг. по решению социальных проблем, укреплению жиз­ненного уровня россиян[2]:

- принципиально изменилась экономическая ситуация, что поз­волило добиться положительных сдвигов в социальной сфере: рост ВВП с 1999 г. составил почти 30 процентов, в три раза упал уровень ин­фляции, увеличились инвестиции в основной капитал, что очень важ­но для развития внутреннего рынка, роста внутреннего потребления, обеспечения стабильности курса национальной валюты, выросли зо­лотовалютные резервы Центрального банка до 84 млрд долларов, т.е. достигли рекордного уровня за всю историю страны, включая и ее со­ветский период;

- устранены такие тяжелые последствия экономических и соци­альных реформ, как хронические невыплаты пенсий и пособий, мас­совые невыплаты заработной платы, хотя в некоторых регионах все еще имели место задержки по заработной плате. Исчезли как массовое явление забастовки учителей, других работников бюджетной сферы; — начиная с 2000 г. достигнута положительная динамика всех основных социальных показателей. Доходы граждан росли опережающими тем­пами, четырежды за три года повышался минимальный размер оплаты труда. Средний размер пенсий в реальном выражении вырос с 1999 г. почти на 90 процентов, реальные доходы — в полтора раза, реальная заработная плата — почти в два раза;

- уменьшилась официальная безработица почти на одну треть. По сравнению с благополучными странами она не очень высока и со­ставляет порядка 10-12 процентов трудоспособного населения (в Испании — 17-18 процентов, в Германии — 11 процентов). Ее отли­чительная черта — явно выраженный региональный характер. Во мно­гих регионах были созданы центры по переподготовке кадров, востре­бованных новыми социально-экономическими реалиями;

- число людей с доходами ниже прожиточного минимума сокра­тилось на одну треть.

Таковы некоторые из масштабов перемен в социальной сфере, про­изошедших в 1999 — начале 2004 гг. Таким образом, повышение уровня и качества жизни народа является одной из важнейших целей и задач осуществляемой экономической стратегии.

Кроме вышеуказанных реформ, в России начали осуществляться преобразования пенсионной системы, жилищно-коммунального хозяй­ства, здравоохранения, жилищного строительства, кредитной, финансо­вой, таможенной и иных сфер общественной жизни. Проводится воен­ная реформа, реформирование оборонно-промышленного комплекса.

Все реформы в указанных сферах начались не сразу, им предшест­вовал комплекс подготовительных мер, в том числе правового характера. Имея поддержку большинства в Госдуме, президент мог предпринимать более решительные шаги по проведению их в жизнь, принятию Федеральным собранием необходимых законопроектов[3].

В 1999 – начале 2000 г. начинается новый период в истории стра­ны. Он связан с преодолением кризиса – финансового, экономи­ческого, политического и социального, формированием экономической политики, способствующей положительным сдвигам в экономике, а также в решении некоторых социальных проблем. В результате четырех лет напряженной работы правящей власти удалось добиться улучшения макроэкономических показателей – ускорения темпов роста национальной экономики, некоторого улучшения материального положения граждан. Общие экономиче­ские результаты страны к 2004 г. превзошли оптимистические ожидания. Эти годы были в целом бла­гоприятным для российской экономики. Довольно успешным для российской экономики оказался и 2003 г. Он был отмечен высокими темпами роста ВВП (7,2%) [4].

Начиная с 2000г. федеральный бюджет после длительного периода впервые за многие годы стал сводиться с профицитом, т.е. превышени­ем доходов над расходами. С того же года достигнута положительная динамика всех основных социальных показателей. Высокие темпы роста ВВП дали толчок росту реальных доходов населения, которые за последние четыре года выросли более чем в полтора раза.

По данным Министерства труда и социального развития, значи­тельно снизилось количество россиян, проживающих за чертой бедно­сти. Если в 1999 г. в России ниже черты бедности находились 41,2 млн человек, то к декабрю 2003 г. эта цифра сократилась до 27,8 млн. В том же 2003 г. реальный рост доходов населения России составил 14,5 про­цента. Социальная напряженность, характерная для страны еще не­сколько лет назад, значительно уменьшилась. Увеличились золотова­лютные резервы Центробанка. За последние четыре года они выросли более чем вчетверо, достигнув, как отмечалось, рекордного уровня за всю историю России, и продолжают расти По состоянию на 30 января 2004 г. резервы Центробанка составили 84,1 млрд долл., на 5 февраля того же года – 84,3 млрд долл. (в августе 1998 г. резервы ЦБ сократи­лись). При этом Россия заметно активизировала процесс по урегули­рованию внешних долгов. Она смогла безболезненно для страны осу­ществить выплаты внешнего долга в январе 2004 г. – 1,07 млрд долларов, в феврале того же года – около 2,5 млрд долл[4].

Наряду с предприятиями в топливно-энергетическом комплексе особенно важно отметить успехи промышленного сектора экономики, где максимальное падение, как отмечалось, имело место в конце 1998 г. Но уже к 2002 г. уровень промышленного производства превысил ми­нимальную кризисную отметку более чем на 25%. В том же году рост промышленного производства увеличился на 3,9%, мясной и молоч­ной продукции – на 12,4%, рыбной – на 7,4%. В целом за 1999-2003 гг. промышленное производство выросло более чем на 30%, инвестиции – почти в полтора раза и т.д. Одной из важных причин роста экономики является приток нефтедолларов. Мировые цены на нефть бурно росли, в 2000 г. поднялись выше 30 долл. за баррель. Они обеспечили, поданным Всемирного банка, 3,2% в общем 7,2-процент­ном росте ВВП России. Валютные поступления от экспорта нефти способствовали стабилизации макроэкономических показателей, со­здавали возможность направить ресурсы на развитие социальной сфе­ры и экономики. Мировой опыт свидетельствует о том, что история цивилизации наряду с другими факторами во многом связана с освое­нием различных источников энергии. Подходя к России с этих позиций, подчеркнем, что она полностью обеспечена топливно-энергетическим ресурсом [4].

Результатом переходного периода стал не только необратимый уход от социалистического эксперимента XX века, но и формирование нового российского капитализма с глубоким неравенством и широчайшей диверсификацией интересов различных общественных групп, регионов, типов и групп бизнеса. Речь идет о выборе пути модернизации общества в целом через модернизацию гражданского общества, экономики и государства. Перспективы экономического роста в стране остаются в основном благоприятными, что определяет возможность постановки новых, намного более амбициозных задач.

При этом важно понять, каковы текущие и долгосрочные интересы самих участников преобразований, что в них различается, а что совпадает. Конфликт интересов может затормозить развитие, но коалиция обще­ственных сил в интересах модернизации страны предполагает и самоограничение – невозможность реализации текущих целей основных игроков «здесь и сейчас».

Общие цели модернизации России 2009-2010 года во многом совпадают с целями трансформации рубежа 1980-1990-х годов: демократическое развитие, формирование гражданского общества, приближение уров­ня благосостояния граждан к европейскому эффективная экономика, реорганизация государства в новых условиях и выход из бессмысленной мировой конфронтации. Иными словами, это уход от советской поли­тической системы и холодной войны, но без снижения уровня жизни граждан, развития науки и культуры, стабильности государства и положения страны в мире.

Россия в прошедший период своей исто­рии столкнулась с известной проблемой «тройного перехода»: от советского (автори­тарного) государства к демократии, от пла­нового хозяйства к частной собственности и рынку и от республики в составе другой огромной страны к самостоятельному госу­дарству[5]. Все, кому менее 35 лет, практически не имеют опыта экономической жизни в плановой экономике, не жили в советском обществе и в СССР. Устойчивое развитие экономики в процессе перехода в огром­ной степени зависит от главенства закона, обеспечения политической стабильности, безопасности, надежных гарантий прав собственности. Комбинация трех транс­формационных процессов стала причиной огромных издержек адаптации. Десятилетие кризиса только придавило естественные потребности людей в нормальной обще­ственной жизни, динамичной экономике и эффективном государстве. Бедность застав­ляла терпеть или эмигрировать – теперь же возросшее благосостояние побуждает граж­дан предъявлять более высокие требования к качеству жизни и экономической политики, и эти требования будут только расти[5].

Макроэкономическое благополучие страны в последние годы создало ощущение эйфории у политической элиты; все кажется возможным – от социальной стабильности до модернизации и активной внешней поли­тики. Многие проблемы предшествующих пятнадцати лет постепенно ушли на второй план, возникла свобода маневра бюджетны­ми ресурсами, появились средства на соци­альные цели, армию и оборонный сектор. Ведущие нефтегазовые и металлургические компании получили огромные финансовые ресурсы и перешли к активному глобальному позиционированию. Среднегодовые темпы прироста реального потребления населения, составляющие 11 проц. в течение восьми лет, вывели страну на уровень примерно в 1,8 раза выше уровня 1990 года[5].

Между тем даже продолжительный подъем не мог решить многие острые проблемы стра­ны. Масштабы проблем могут быть косвенно измерены потерями ВВП при 43-процентном падении к 1989 г. Россия и на старте трансформации отста­вала от развитых демократий по большому числу параметров, однако издержки перехо­да и тяжесть последствий кризиса, в частнос­ти, социальные издержки и потери челове­ческого капитала усугубили отставание[5].

Спустя два десятилетия видно, какие возможности развития были упущены, где конкуренты догнали и обогнали российс­ких производителей, какие люди уехали и реализовали свои возможности вне страны. Результаты глобальной конкуренции за эти годы огромны; новые страны вышли в период бурного роста, в том числе в отрас­лях, в которых Россия имела определенные шансы.

Сегодня российское государство рас­полагает значительными резервами, но они неадекватны тем масштабам расходов, которые необходимы стране для модерни­зации. В современном (рыночном) мире государства могут осуществлять бюджетное финансирование в пределах нескольких процентных пунктов ВВП – основные инвестиции в объеме еще 15-20 проц. ВВП должны быть сделаны бизнесом[6]. Полтора десятилетия посткоммунистического раз­вития с точки зрения обновления и модер­низации были потеряны. Утешающими фантазиями являются прогнозы бурной модернизации вне адекватных институцио­нальных оснований.

Сегодня речь идет о выработке стратегии развития страны и модернизации государ­ства не на очередной политический цикл, а на поколение вперед. Мы возвращаемся к надеждам на широкую модернизацию, улуч­шение благосостояния и достойное место России в мире в третьем тысячелетии. В этой самой общей постановке все общественные силы страны едины, но объективное положе­ние отдельных групп порождает ситуации их конкуренции друг с другом, существенного различия их интересов.

В условиях общего роста потребления в ходе подъема продолжается рост неравенства. Страна прошла за короткие 17 лет путь от квазиэгалитарного советского общества до общества с англосаксонской структурой доходов. При этом неправиль­но оценивать социальное неравенство толь­ко по доходам и потреблению. Имеющиеся данные о собственности, конечно, неполны, но огромная концентрация собственности в России, по всей видимости, не уступает или даже превосходит ведущие страны Латинской Америки[6]. Подобный характер социальной структуры (особенно распреде­ление собственности и доходов) предполага­ет значительную устойчивость: закрепление концентрации богатства и бедности на полюсах общества. Англосаксонский вариант социального неравенства, хотя также харак­теризуется высоким диспаритетом, но сохра­няет шансы на вертикальную динамику.

Деление российского населения на состо­ятельное (20 проц.), среднеобеспеченное (еще 40 проц.) и бедное (40 проц.) не совпа­дает с аналогичными категориями в европейских странах. «Средние» 40 проц. в развитых странах – это часть среднего класса, явля­ющегося источником стабильности. В наших условиях уровень дохода и потребления этих групп не соответствуют их представлениям о достойном существовании. Чувство неспра­ведливости побуждает их к участию в давле­нии на работодателей и государство с тем, чтобы добиться увеличения социальных рас­ходов. За последнее десятилетие структура распределения доходов в России, в общем, постепенно закостенела: на 20 проц. богатых приходится примерно 50 проц. дохода (в Европе – 40 проц.), у «средних» 40 проц. – это 35 проц. (40 проц. в европейской тради­ции), а на необеспеченные 40 проц. населе­ния остается 15 проц. (20 проц. в Европе). Важно еще и то, что на самый состоятельный дециль в латиноамериканских условиях и в России приходится 35 проц. видимого дохо­да (25 проц. в Европе)[6].

В результате политический выбор неве­лик: можно предвидеть борьбу социальных программ, за которой стоит консервация структуры или повышение ее подвижно­сти, – движение «от Латинской Америки к США», скорее чем к Европе.

Социальные различия даже в развитых рай­онах страны достаточно заметны, трения сдер­живаются быстрым ростом потребления как за счет личных доходов в частном секторе, так и за счет бюджета. При 11-процентном среднего­довом росте реального потребления, видимо, даже бедные слои населения ощущают неко­торое улучшение благосостояния. Опасность для социальной стабильности впереди: если общие темпы прироста доходов и потребления замедлятся до умеренных 3-5 проц., многие слои могут оказаться в зоне «нулевого» роста потребления, тем более что состояние социаль­ной сферы остается достаточно тяжелым[1]. Таким образом, на нынеш­нем этапе постсоветского развития внутри общества формируется глубокий распредели­тельный конфликт.

К сожалению, несмотря на декларации реформаторов о важности среднего класса, мало было сделано для поддержки интел­лигенции, которая получила право ком­мерческой деятельности и эмиграции, но не получила ясных прав собственности на интеллектуальный продукт. Для того чтобы реализовать научно-техническую идею, авто­ру по-прежнему выгоднее вывезти ее в голове и воплотить с помощью внедренческих фирм на Западе. Что касается малого бизнеса, то он не получил серьезной защиты от поборов, «крыш» и коррумпированных чиновников[8].

Возникающий средний класс пока остается относительно малочисленным, но его влияние и роль будут расти – вопрос в том, насколько это отразится на социально-поли­тических процессах в стране и как скоро влияние среднего класса станет сопостави­мым с «весом» верхнего слоя бюрократии и крупного бизнеса. Большая часть нашего среднего класса по-прежнему имеет ограни­ченные активы и финансовую устойчивость, и потому трудно надеяться на его полити­ческую активность. Кроме того, между груп­пами, входящими в состав среднего класса, существует распределительный конфликт: бизнесмены должны платить налоги, а наука и бюрократия имеют разные воззрения на то, как эти налоги лучше потратить.

Слабость гражданского общества по ито­гам переходного периода констатируют не только сами его активисты, но и представи­тели властей и бизнеса. На первый взгляд и бизнесу, и властям «легче жить», если гражданское общество и его организации не способны оказывать серьезное давление: меньше общественного контроля, меньше текущей подотчетности. Корпорациям легче уходить от ответственности за нарушения трудового законодательства или экологи­ческой практики. Местным властям легче игнорировать жалобы общественности на коррупцию и иные нарушения их интере­сов. Непопулярным министрам также легче «выживать» в условиях слабости граждан­ского общества. Однако это «облегчение» оборачивается потерями для страны в глобальной конкуренции и устойчивости государства и бизнеса к внешним вызовам. Слабость гражданского общества, ограничен­ные возможности политической конкурен­ции или воздействия на процесс принятия решений создают иллюзию спокойствия и сопровождаются недоверием, разочаровани­ем и цинизмом граждан. Прожить так пять-десять лет при благоприятной конъюнктуре и росте ресурсной ренты, конечно, можно, но модернизировать страну в условиях недоверия и социальной апатии (особенно бизнеса и интеллигенции) не удастся. Наше гражданское общество – это один из фунда­ментов государства и партнер бизнеса. В пер­спективе именно укрепление гражданского общества и благосостояние граждан будет означать успех трансформации. На нынеш­нем этапе слабость гражданского общества остается тормозом, а неравенство – потенци­альной угрозой модернизации страны[7].

Помимо этой проблемы, существует коллизия «центр-регионы». Перераспределение бюджета от экспорте­ров природных ресурсов в пользу аграрных регионов оказывает весьма ограниченное воздействие на региональное развитие. Ряд исследований показывает дестимулирующее воздействие такой политики как на получате­лей (привыкание к иждивенчеству), так и на доноров («все равно отберут»). Бюджетное выравнивание вовсе не способствует вырав­ниванию развития – несмотря на экономи­ческий подъем, разрыв между регионами только углубляется. В эконо­мических терминах имеет место конфликт между потреблением и накоплением – полу­чатели дотаций тратят их преимущественно на поддержание потребления. Поэтому перенос финансовых ресурсов от богатых к бедным имеет два эффекта – донор не может их инвестировать, а получатель привыкает к даровому потреблению. В России наблю­дается значительное сходство в траектории роста ВРП между наиболее и наименее разви­тыми регионами, тогда как средние по разви­тию области движутся по иной траектории[7]. Это указывает сразу на два обстоятельства: экономически слабые регионы обладают достаточной переговорной силой, чтобы через федеральные перераспределительные механизмы получать долю от прогресса стра­ны, но и богатые регионы в состоянии удер­живать динамику этого перераспределения в пределах темпов своего роста.

Чем больше разброс в распределении дохода в стране, тем сложнее и интенсив­нее перераспределительные конфликты. В России имеет место коллизия между бед­ными в более развитых регионах, например, в столицах, и бедными регионами. Подобно тому, как развитые страны мира должны выбирать между помощью развивающимся странам и бедными в собственном обществе, в России бедные регионы также требуют перераспределения и помощи, но их интере­сы часто не совпадают с общими интересами бедных слоев развитых регионов.

Между российскими регионами имеются существенные различия в экономическом развитии, институциональных особенно­стях, характере поведения местных поли­тических и деловых элит, сравнимые с глобальным разнообразием стран, входящих в состав ООН. Эта особенность наряду с не менее сложным разнообразием границ и соседей играет важнейшую роль во внутрен­ней политике РФ и резко осложняет процесс модернизации. Значительные региональные различия, перепады в уровне жизни харак­терных для многих стран, а также для ЕС, который пытается выравнивать уровни раз­вития стран, входящих в его состав, но там перепад менее значителен, чем в РФ. В рос­сийских условиях региональный фактор (не говоря о национальных, религиозных и др. особенностях) требует увязывания весьма сложных интересов, системы стимулирова­ния, компенсаций и т.п [5].

Что касается российского бизнеса, то путь формирования российского капитализма был совершенно необычен, и результат пока все еще весьма далек от тех моделей, которое предположительно брались за образец.

В отличие от «нормативной» приватиза­ции, которая предполагает спецификацию прав собственности и возможность для новых обладателей получить гарантии неприкосно­венности данных прав, в России был приме­нен метод максимальной деспецификации. Результатом стала слабость корпоративного контроля, концентрация огромных контроль­ных пакетов (75 проц., что гораздо выше, чем это принято в западном бизнесе), необхо­димых для перепродажи и предотвращения насильственных поглощений и недобросове­стных захватов. Восстановление четких прав собственности потребует длительного време­ни и значительных усилий[2].

Кроме того, возник феномен «квазискры­того» собственника, который представлен в советах директоров доверенностями от номинальных оффшорных держателей, но при этом присутствует, пользуется своими правами, распоряжается активами и т.д.

Россия – самая большая экономика, в которой основная часть частной собственности представлена номинальными оффшорными собственниками, а не нацио­нальными владельцами. Это обусловливает проведение операций по покупке и слияниям компаний за границей – такие операции не затрагивают собственно процессы внутрен­него накопления.

В стране присутствует несколько катего­рий «соучастников» (вместо пенсионных фондов, например) контроля над производ­ственными активами, которые претендуют на свою долю в доходе (ренту). Часто это те бывшие и действующие чиновники, теневые фигуры, представители местных администра­ций, которые участвовали в первичной при­ватизации или помогали в ее осуществлении, но не смогли предъявить легальные права и стать акционерами и теперь заявляют права на доход в качестве скрытых кредиторов или портфельных инвесторов.

Приватизация в силу изначальной неопре­деленности прав собственности затянулась и перешла в фазу перераспределения, кото­рая никак не кончится. Если собственник получил актив по нулевой оценке без обре­менений, то у него нарушаются стимулы к максимизации текущей стоимости данного актива. Намного легче перепродавать, пока стоимость не достигла рыночного уровня, чем нести коммерческие и иные риски стра­тегического инвестора. Перераспределение может принимать формы захвата, ложного банкротства, злоупотребления материаль­ным и процессуальным правом в корпоратив­ных конфликтах[2].

Одним из последствий высокой концент­рации собственности, крупных контрольных пакетов и оффшорного владения является то, что в России так и не появились «милли­оны акционеров». Население страны мало интересуется приобретением акций, что является одним из препятствий для леги­тимации крупной частной собственности в глазах граждан.

Процесс легитимации собственности, приобретенной путем приватизации, серь­езно замедлился. Формальная «амнистия» уже свершилась: срок давности приватизаци­онных сделок вышел. Приняты соответству­ющие политические решения с тем, чтобы нарушения, допущенные в процессе прива­тизации, не становились объектом судебных преследований, но россияне по-прежнему с глубокими недоверием относятся к крупной собственности. При зачастую неясных пра­вах владения и наличии различных наруше­ний в ходе переходного периода это откры­вает для новых игроков, которые не успели поучаствовать в дележе активов в 90-е годы, возможность потребовать своей доли сейчас, в частности используя имеющиеся админист­ративные ресурсы[2].

Многие «соучастники» стремятся полу­чить преимущества, не связанные с про­изводством богатства и новой стоимости (рентоориентированное поведение, сопро­вождающееся маскировкой истинного владельца и его доходов), что ведет к сохра­нению высоких рисков для собственников. Российские компании делают крупные заимствования за границей, а российские бумаги и фондовый рынок в целом снова стали привлекательны для портфельных инвестиций. Но при этом инвестиционный бум так и не наступает[8].

Вот это оказывает отрицательное воз­действие на темпы модернизации страны, увеличивая риски бизнес-проектов и созда­вая ощущение неудовлетворенности у обра­зованного населения и политической элиты. В прогнозах и программах министерств рост нормы накопления до 25 проц. переписы­вается из года в год без изменений уже лет десять. Сейчас государство пытается с помо­щью частно-государственного партнерства втянуть крупный бизнес в более масштабные проекты, в сущности предлагая сделку: сни­жение политических рисков и поддержка экспорта капитала (все равно по макроэко­номическим причинам надо избавляться от избыточных сбережений) в обмен на сотруд­ничество в области накопления[8].

В сегодняшней российской экономике наблюдается доминирование гигантов – двух дюжин российских компаний. Формирование группы национальных гигантов в России идет по пути, который наблюдался и в других странах со средним уровнем развития (Бразилия, Испания), но их разнообразие намного шире. Вместе с крупными компаниями Индии, Китая, Бразилии российский бизнес входит в быст­ро растущий второй эшелон мировых корпо­раций, который, пользуясь естественными преимуществами, вторгается в ряды грандов мирового бизнеса. Эти преимущества долж­ны включать в себя поддержку государства, что имело место и в период продвижения на мировые рынки – и полвека назад, и в наши дни – крупных компаний стран ОЭСР, таких как «Аэробус», «Статойл», «Эйр Франс» или южнокорейские чеболи. Консолидация российских компаний в сфере производства алюминия, судостроения и авиационной промышленности и их выход в мир «тяжело­весов» в соответствующих отраслях вполне отвечает мировым тенденциям[3].

Доминирование гигантов осложняет жизнь среднего регионального и малого бизнеса. Последний страдает из-за того, что чиновники и представители крупных компа­ний пренебрегают его интересами. Между тем малый бизнес является естественным занятием для активной части населения и мигрантов, нуждается в особых условиях хозяйствования; для него нужны совершенно забытые с дореволюционных времен формы взаимоотношений с населением и государ­ством, точнее, региональными и местными властями. Проблема развития среднего биз­неса связана с иностранной конкуренцией и доступом к финансированию на внутренних рынках – относительно более дорогому и краткосрочному. Происходит постепенное, отчасти теневое «врастание» малого и сред­него бизнеса в свободное экономическое пространство, и если рентоориентированное поведение местных крупных компаний и властей не затормозит легализацию и развитие конкуренции, то развитие мало­го и среднего предпринимательства будет способствовать повышению националь­ной экономики, ускорению вертикальной мобильности и высвобождению экономиче­ской деятельности из-под бюрократического гнета. Легализация малого бизнеса зависит в первую очередь от характера налогообло­жения и от сокращения рентных поборов и коррупции – бизнес не может нормально функционировать, если он вынужден пла­тить «два налога»: обычный – государству и «теневой» – «крыше»[8].

В течение переходного периода госу­дарство выступало в качестве генератора формальных институтов. Одновременно государство-реформатор наблюдало за появлением неформальных институтов рынка и собствен­ности, не поспевая, по всей видимости, за ходом событий. Необходимость трансфор­мировать государственные институты в усло­виях глубокого и многостороннего кризиса создавало тяжелые проблемы для нового госу­дарства и его аппарата, в частности, обедне­ние чиновничества, которое ранее принадле­жало к относительно привилегированному слою. С известной оговоркой можно сказать, что на старте реформ у нас было государство-реформатор (удачный или нет – другой воп­рос), но еще не было государства – регулято­ра текущих хозяйственных процессов.

Принятие решений осуществлялось неэф­фективно из-за внутренней борьбы за власть и влияние, трудностей формирования новой элиты, что неизбежно в новом государстве. Дополнительные трудности были связаны с конфликтом интересов между новым биз­несом и старой номенклатурой, а также с вмешательством региональных элит. В планах первых лет реформ отразился «институци­ональный нигилизм»; не были осознаны и сформулированы противоборствующие инте­ресы и не предпринималась попытка увязать формальные институты с реальным поведени­ем экономических агентов. В ту эпоху господ­ствовали представления, что рынок якобы сам сформирует некую основу, адекватную эффек­тивному хозяйствованию. Вакуум институтов во многих отношениях заполнялся хаотиче­ски; доминирующее положение заняли разно­образные неформальные институты, которые теперь придется мучительно реформировать[7].

Позднейшее укрепление государства изме­нило соотношение сил. Государство и его аппарат стали вновь разрастаться. В услови­ях растущей экономики в таком усиленном регулировании нет необходимости, а при этом административные барьеры и бюрокра­тизация являются основным препятствием на пути модернизации. Административные издержки ведения бизнеса по-прежнему высоки, число контролеров, их власть и права продолжают расти, тогда как инно­вационное развитие предполагает макси­мальную свободу научного и социального творчества и высокий уровень вертикальной мобильности[8].

Сильное государство безусловно необ­ходимо, чтобы реализовать выбранный политический курс и противостоять группа специальных интересов и лоббистов. Многие проблемы развития и модернизации не могут быть решены без полноценного государства. Но при этом не следует смешивать интересы государства и чиновника, который в наших условиях зачастую претендует на излишний (то есть ненужный для эффективной работы рынков) и все возрастающий контроль, что повышает издержки ведения бизнеса и сдер­живает производительное накопление.

Коррупция стала национальной пробле­мой, а недоверие к государственным органам и чиновникам разных уровней неизбеж­но снижает эффективность управления. Повсеместная коррупция воспринимается как норма, отчего зачастую люди переста­ют верить в возможность решения даже самых простых проблем законным путем[8]. Выполнение законов – даже самых разум­ных – в России остается проблемой, а новые акты зачастую принимаются наспех, без учета побочных эффектов и отдаленных пос­ледствий. Кампаниями по борьбе с отдельны­ми коррупционерами ситуацию изменить не удастся. Более того, повторение таких кампа­ний без устойчивых положительных резуль­татов будет требовать все больше и больше ресурсов, в том числе политических.  Тот факт, что борьба с коррупцией не была включена в повестку дня национальных проектов показывает, что масштаб институциональных вызовов, стоящих перед государством и обществом, на данный момент превосходит способность государства оперативно и эффективно отвечать на них, переводя стратегические цели на уровень практических задач[8]. 

 

Сильное государство является локомоти­вом развития, а слишком сильное – чинов­ничьим тормозом. Попытка поставить общественное развитие и бизнес под бюрократический контроль ослабляет инно­вационный потенциал и того и другого и затрудняет решение национальных проблем. Государство-реформатор пока не останется без работы: его задача – следить, чтобы государство-регулятор не перекрыло кислород инноваций[9]. В ближайшее десятилетие госу­дарство должно повышать эффективность управления, снижать коррупцию и следить за тем, чтобы законы выполнялись, а действия государственных и контрольных органов были предсказуемыми.

 

Литература

1.      Публичная лекция Евгения Гонтмахера “Социальная политика в контексте российского кризиса”  в рамках проекта «Публичные лекции «Полит.ру», Москва,  от 12 марта 2009 года. 

2.      Веб-сайт  “Российская нация” www.rosnation.ru ;  Стенограмма заседания секции  "Экономика. Технологии лидерства" Форума "Стратегия-2020" .

3.      Веб-сайт  “Российская нация” www.rosnation.ru ; Стенограмма совместного заседания секций Форума "Стратегия-2020" .

4.      Программное выступление В. Путина перед доверенными лицами 12 февраля 2004 г. //   Известия. – 2004. – 13 февраля.

5.      Иноземцев В.Л. Призыв к порядку: О модерни­зации России и возможном экономическом проры­ве //"Российская газета" - Центральный выпуск  от 1 октября 2008 г.

6.      Рябов А.В. Разноуровневость общественных изменений и проблема модернизационного срыва в контексте современной российской политики // Российская модернизация: размышляя о самобытности. М.: Три квадрата, 2008.

7.      Гонтмахер Е. Социальные угрозы инерционного развития. // Pro et Contra. № 4-5 (38), июль-октябрь 2007.

8.      Веб-сайт  “Российская нация” www.rosnation.ru ;  Стенограмма заседания секции  "Право против коррупции"  Форума "Стратегия-2020".

9.      Веб-сайт  “Российская нация” www.rosnation.ru ; Стенограмма заседания секции  "Что такое инновации?" Форума "Стратегия-2020".

 

 

 

Основные термины (генерируются автоматически): гражданского общества, прав собственности, среднего класса, модернизации страны, роста экономики России, частной собственности, Похожая статья, роста ВВП, росте ВВП России, Слабость гражданского общества, доходов населения России, переходного периода, экономической политики, роста потребления, основных социальных показателей, треть населения страны, цели модернизации России, реализации приоритетных национальных, интересах модернизации страны, темпы модернизации страны.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос