Библиографическое описание:

Волкова Е. В. Языковая игра как лексико-стилистический прием // Молодой ученый. — 2014. — №2. — С. 941-942.

Людвиг Витгенштейн как-то сказал: «Ты, в сущности, не знаешь, что ты имеешь в виду под словом игра» [1, с. 216]. Его интересовало это порождение человеческого, он хотел понять, что же является общим для всех игр, что свойственно им всем? Казалось бы, это достаточно лёгкий вопрос и ответ на него найти довольно просто. Но такие характерные признаки для игры как развлечение, победа, поражение, удача, ловкость, соперничество свойственны далеко не всем играм. К примеру, в пасьянсе нет соперничества, в подбрасывании мяча нет ни победы, ни поражения, в шахматах отсутствует удача и ловкость.

«ИГРА, вид непродуктивной деятельности, где мотив лежит не в результате ее, а в самом процессе», — написано в Большой Советской энциклопедии. Можно ли, однако, считать «непродуктивной деятельностью» футбольные, хоккейные, шахматные матчи, приносящие участникам и устроителям громадные прибыли, а зрителям — удовольствие от волнующего зрелища? Интересующий нас вид игры (языковая игра) также не подходит под приведенное выше определение игры: хорошая шутка (вспомним шутки Пушкина, Минаева, Маяковского, остроумные анекдоты) — это продукт, имеющий такую же эстетическую ценность, как любое произведение искусства.

Иногда считают, что языковая игра — это игра слов. Действительно, на обыгрывании лексической многозначности или омонимии построен основной, самый распространенный вид языковой игры — каламбур. Для языковой игры используются (пусть не в равной степени) ресурсы всех языковых уровней.

Языковая игра активизирует внимание носителей языка к языковой форме, к ее структурным элементам, она связана с ситуацией неожиданности, обусловленной нарушением в игровом тексте каких-либо норм и стереотипов и осознанием этого нарушения.

Например, Л. Витгенштейн определяет языковую игру как одновременно и контекст, и определенная исторически сложившаяся форма деятельности. Указывая на то, что в языковой игре действия и слова тесно взаимосвязаны, Витгенштейн выступает против сугубо теоретического рассмотрения языка как формальной структуры, картины, набора значений. Целью Витгенштейна является показ того, что все формы опыта и деятельности представляют собой проявления языка и невозможны вне его. Языковая игра — это особый вид речетворческой семиотической деятельности.

В свете металингвистики языковая игра определяется как и всякая игра, она осуществляется по правилам, к которым относится: 1) наличие участников игры — производителя и получателя речи, 2) наличие игрового материала — языковых средств, используемых производителем и воспринимаемых получателем речи, 3) наличие условий игры, 4) знакомство участников с условиями игры, 5) поведение участников, соответсвующее условиям и правилам игры.

Как лексико-стилистический прием, языковая игра — это некоторая языковая неправильность (или необычность), и, что очень важно, неправильность осознаваемая автором и намеренно допускаемая. При этом читатель должен понимать, что это «нарочно так сказано», иначе он оценит соответствующее выражение как неправильность или неточность.

Функциями языковой игры являются и случаи дружеского подтрунивания, любовного подшучивания, стремление развлечь себя и собеседника, а также стремление к самоутверждению. Можно выделить ещё одну чрезвычайно важную функцию языковой игры — языкотворческую.

Чтобы научиться шутить, полезно знать, как создаются шутки и анекдоты и какие приемы, способы и принципы используются для их построения. Многие шутки построены одновременно на нескольких принципах:

-          аллитерация:

Роуз в поле бритву нашла,

К Джейку с вопросом она подошла.

Джейкоб ответил: «Губная гармошка».

Всё шире и шире улыбка у крошки.

-          интонация:

Сидят Эммет и Джаспер. Эдвард чихает.

Будь здоров!

Спасибо!

Пожалуйста!

Не умничай!

Да иди ты!

-          нарочитое нарушение действующих орфографических правил:

Идёт Эдвард по улице. И видит, на ветке, держась зубами, висит Белла.

Эдвард (испуганно):

— Белла, что случилось?!

Белла (не разжимая зубов):

— Не вишь, шок берёжовый пью.

-          удвоенное написание гласных и согласных:

Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная? — спрашивал Дед Мороз, бегая вокруг замерзающей маленькой девочки.

Д-да ид-ди т-ты, д-дальтоник, — стуча зубами, ответила синяя девочка.

-          шутливое нарушение принципов употребления прописных и строчных букв:

Украинский коментатор:

— Новости спорта....... СПОРТилось сало!

-          обыгрывание сокращений:

Бэлла спрашивает:

— Сэм, а какой породы Джейкоб?

Вампиродав.

— Странно… Но он не похож на вампиродава… маленький… худенький…

— Потому и вампиродав… им вампиры давятся…

-          аномальность опущения основы слова:

Выходя из аудитории, профессор говорит:

— Следующая лекция состоится во вторницу… — а потом кричит в дверь, — «ник

-          расчленение словоформы

Собираются Эд и Белла на пикник.

Эдвард Белле:

— Дорогая, я тут подумал о Джейкобе и…

Белла:

— Нет! Даже не говори! Джейкоба на шашлык — ни-ког-да!

-          транспозиция форм числа:

Одна девочказакончила университет…

-          обыгрывание категории вида и времени, компрессия:

Школа. Первый класс. Идёт урок арифметики. Учительница спрашивает у еврейского мальчика:

— Беня, представь себе, что у тебя 6 яблок, половину ты дашь Ване, сколько у тебя останется?

— Таки, пять с половиной!

-          обстоятельства места:

У моих паППы и маММы ниККогда не было детееей.

— А откуда же тогда вы?

— Я из ЭсТоонии...

-          синтаксическая контаминация:

Не так страшен стоматолог, как его прейскурант.

-           использование номинативных единиц:

Вовочка! Как зовут твою маму?

Не знаю.

Ну, а как ее папа зовет?

«Иди сюда».

-          обыгрывание свойств фразеологизмов:

Вчера к Вольтури поступил тревожный звонок. Вампиры занервничали, но трубку не сняли.

Система средств и способов реализации комических интенций в анекдоте представляет собой достаточно условную коммуникативную подсистему русского языка/речи. Она некоторым образом замкнута, относительно независима от естественного рече-языкового субстрата, имеет свои внутренние особенности генезиса, устройства, функционирования и развития. У нее своеобразные отношения с внешним для нее миром (как языковым, так и внеязыковым), специфические функции в нем; соответственно — специфические парадигмы, в которые входит эта система и ее отдельные проявления. Соответственно и внутреннюю сущность всего текстового пространства анекдотов (макроуровень) и текста отдельного анекдота (микроуровень) составляют специфические структуры.

Как всякое сложное языковое явление русский анекдот может описываться (моделироваться) в разных аспектах, образующих разные его парадигмы: историко-диахронном, социолингвистическом, психолингвистическом, когнитолингвистическом, лингвоэстетическом, лингвосемиотическом, лингводидактическом (например, занимательные материалы для школы) и т. п.

Можно дать такой общий совет. Ресурс для шутки — юмористическую идею — следует искать в объекте (виновнике) шутки. Над кем (чем) хотите посмеяться, в том и ищите смешное.

Литература:

1.        Белянин В. П., Бутенко И. А. Живая речь: (Словарь разговорных выражений). — М.: ПАИМС, 1994. — С. 192.

2.        Земская Е. А., Китайгородская М. А., Розанова Н. Н. Языковая игра // Русская разговорная речь. — М., 1983. — 276 с.

3.        Москвин В. П. Стилистика русского языка: Приёмы и средств выразительной и образной речи (общая классификация): Пособие для студентов. — Волгоград: Учитель, 2000. — 198 с.

4.        Русские народные анедоты. 365 застольных анекдотов. Ростов на Дону: Владис, М.: Рипол Классик, — 2008. — 64 с.

5.        Санников В. З. Русский язык в зеркале языковой игры. 2-е изд., испр. и доп. — М.: «Языки русской культуры», 2002. — 552 с.

6.        365 анекдотов про вампиров / [сост. Д. А. Молодченко]. — Ростов н/Д.: Владис. — М.: РИПОЛ классик, 2011. — 64 с.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle