В последние годы значительно возрос интерес к жанру эссе в различных областях: в литературе, журналистике, в школьной практике. Но несмотря на такую популярность и более чем четырехвековую историю, эссе сложно дать точное определение. Это объясняется присущей ему «неопределенностью», размытостью жанровых границ.

В статье рассматриваются жанровые признаки эссеистических высказываний с опорой на традиционные основания, разработанные для характеристики речевых жанров. Итак, что же представляет собой эссе как речевой жанр?

Эссе — это художественно-публицистическое произведение небольшого объема и свободной композиции, трактующее частную тему и передающее индивидуальные впечатления в яркой, оригинальной форме. Такое определение дают эссе словари и энциклопедии. Как видим, все внимание в них сосредоточено на особенностях формы и содержания эссеистики, что не может в полной мере раскрыть ее специфику. Поэтому нам представляется целесообразным рассмотреть эссе не только в аспекте формы и содержания, но и с точки зрения таких факторов, как фактор интенции и фактор коммуникантов.

Фактор интенции. Фактор интенции содержит такую речевую задачу, которая определяет коммуникативную цель инициатора речи. Сама природа жанра эссе ставит те цели и задачи, которые реализует в процессе речевой деятельности эссеист. Наиболее общей целью обращения к эссе, по мнению большинства исследователей, является потребность человека в самовыражении, утверждении себя как носителя уникального миросозерцания . Она не всегда может ясно осознаваться автором, но в любом случае будет тем фактором, который стимулирует его творческую активность.

Правомерно говорить и о частных задачах, которые могут стоять перед эссеистом: эмоционально-образное воздействие на адресата; приобщение к своему мировидению; представление определенного взгляда на проблему; побуждение к соразмышлению.

Фактор коммуникантов. Характеризуя эссе с учетом фактора коммуникантов, необходимо прежде всего остановиться на концепции человека, которая лежит в основе эссеистики. По мнению М. Н. Эпштейна, эссеист утверждает себя как носитель не знаний, а мнений. Мнение в отличие от знания не утверждает, а допускает, оставляет место со-мнению (чужому мнению, такому же или отличному) и сомнению (признание относительности и неокончательности своей позиции). Поэтому автор в эссе предстает в образе много понимающего и приемлющего человека, свободного в оценках и комментариях; его мнение не истина в последней инстанции, а лишь реплика в культурном диалоге современности и исторических эпох [3].

Общеизвестно, что любой речевой акт рассчитан на определенного адресата, поэтому немаловажным при характеристике эссе оказывается фактор получателя речи. Учеными доказано, что согласованность параметров собеседников обеспечивает эффективность общения, в то время как рассогласование этих параметров ведет к нарушению коммуникации. Адресат, как и говорящий, вступает в коммуникацию не как некая абстрактная личность с неопределенными характеристиками, а в конкретной своей роли. На этом основании мы можем утверждать, что эссеист адресует свое высказывание определенному типу личности, подобно ему являющейся носителем мнения, а потому способной адекватно воспринять и осмыслить предлагаемую ему информацию. Характеризуя эссе с учетом фактора адресанта, мы можем также отметить, что данный жанр относится к монологическим видам высказываний. Однако ему присуща высокая степень диалогичности, так как мысль полемично заострена, излагается в порядке поиска истины и нацелена на ответную реакцию со стороны адресата.

Интенция и фактор коммуникантов в некоторой степени определяют особенности содержания и формы эссеистики.

Фактор содержания предполагает характеристику тематики и особенностей представления предмета речи в эссе. Предметом эссе может стать любое явление действительности: случай из жизни, общественно-политическое или культурно-историческое событие, произведение искусства, прецедентный текст, личность, спорное, дискуссионное положение, вечные философские проблемы и многое другое. В зависимости от предмета речи различают публицистическое, литературно-критическое, искусствоведческое, научно-популярное, философское, биографическое и автобиографическое и другие виды эссе.

На наш взгляд, определяющим при выборе темы остается фактор адресанта — «человека, пробующего себя во всем» (М. Н. Эпштейн) [3]. В этой связи главным в эссе является не передача события, а выражение своего отношения к нему, возникший в связи с ним поток ассоциаций, раздумий, впечатлений. Следовательно, все, что произвело впечатление на автора, взволновало его, вылилось в желание поделиться своим субъективным видением, и будет источником высказывания. Такая целеустановка сообщает восприятию и осмыслениютемыличный характер , предполагающий, что автор совершенно свободен в оценках и комментариях и не претендует на исчерпывающее освещение проблемы, полный охват явления: предмет выступает отправной точкой разворачивания мысли и раскрывается только в той мере, в какой он произвел на него впечатление. На первом плане в эссе остается личность автора, его мысли и чувства. Только отличное знание предмета речи может стать основой интересной, необычной мысли, выступающей главным содержанием данного типа текстов. Таким образом, одним из важных признаков эссе является личный характер восприятия и «этюдность» решения темы .

Свои особенности имеет и характер представления предмета речи. Эссе соединяет в себе различные способы освоения мира: бытовой, научный, религиозный, художественный, философский и другие. В этом проявляется парадоксальность эссеистического мышления. Понятие и образ в эссе присутствуют на равных, благодаря чему предмет речи предстает в виде яркой, оригинальной идеи, отражающей неповторимо индивидуальное миропостижение автора.

Яркой иллюстрацией сказанного служит эссе В. Янушевского «Струя»:

«Питье из колонки: ловлю ртом тугую шершавую струю. Струя царапает губы, язык, точно и не вода это вовсе — не напьешься, а только измочишь лицо, забьешь душной ледяной пузырящейся массой ноздри да пустишь себе на брюки веер брызг.

Слишком сильная струя воды не утоляет жажду, как слишком сильные чувства не утоляют голода любви» [1, с. 70]).

Эта миниатюра строится на необычной авторской ассоциации. Бытовая ситуация стала основой философских умозаключений автора. Поэтому в тексте соединяются разные способы освоения мира: обыденный (сама ситуация), художественный (способ ее представления), философский (ее осмысление и обобщение). Абстрактная категория — «любовь» — осмысляется с позиции бытового опыта автора, что и позволяет ему провести параллель между сильной струей воды и сильными чувствами. Таким образом в тексте происходит пересечение двух уровней бытия, позволяющее увидеть в единичном общее, во фрагментарном целостное. Языковая ткань произведения способствует возникновению ассоциаций благодаря использованию приема сравнения, параллелизму конструкций, лексическим повторам («слишком сильные», «не утоляет»), а также соотносительной лексике («жажда», «голод»), которые и наводят читателя на мысль о тождестве струи чувств.

Фактор формы. Формальная организация высказываний в жанре эссе отличается свободной композицией и естественной непринужденной манерой изложения материала, что определяется, безусловно большой долей субъективности.

Все исследователи жанра подчеркивают, что эссе имитирует вольное размышление, в основе которого лежат ассоциативные связи между привлекаемыми для рассуждения содержательными элементами, поэтому свободную композицию эссе называют также ассоциативной (веерной, мозаичной). Содержание при такой структуре разворачивается скачкообразным способом. Этот способ основан на резком размежевании тем, предполагающем неожиданные переходы между ними. Внутри него выделяют два типа. Первый характеризуется тем, что переход от одного суждения к другому, обычно, не подготавливается: одна тема заканчивается и начинается следующая. При этом части не связаны ни временной, ни причинно-следственной связью, а текст эссе представляет собой вольную цепь ассоциаций по сходству и близости мыслей, образов, мотивов, близости по времени и пространству. Все разнородные элементы, ассоциации выстраиваются вокруг четко продуманной авторской идеи. Все детали и подробности нанизываются на данную идею, что и создает внутреннее единство произведения. Наглядно такую структуру иллюстрируют китайские и японские образцы жанра.

Второй тип скачкообразного движения от темы к теме осуществляется за счет объемных связей, в роли которых могут выступать описательная «заставка», развернутая деталь, воспоминание, сравнение и т. п. Так, первая часть эссе В. Янушевского «Струя» (см. выше) представляет собой такую описательную «заставку». Ее задача состоит в том, чтобы, исключив пространные рассуждения, подвести читателя к выводу, важному для автора, подкрепив его конкретно-чувственной основой восприятия текста.

Большая роль в этом типе композиционной структуры принадлежит так называемому ассоциативному сдвигу темы . Так как смена микротем в эссеистических высказываниях осуществляется по ассоциативному принципу и переход от одной микротемы к другой обусловлен теми представлениями, которые возникают у автора в связи с той или иной ситуацией, то целесообразным кажется рассмотрение тех способов, с помощью которых на языковом уровне происходит отражение связей между сопоставляемыми явлениями. Воспользуемся для этого распространенной в стилистике методикой реконструкции ассоциативно-смыслового поля . Названная методика позволяет составить текстовую парадигму (или словесные ряды), т. е. выявить ассоциативную (смысловую) соотнесенность слов и сверхсловных элементов в конкретном тексте на лингвистической или экстралингвистической основе. С это целью рассмотрим эссе В. Субботина «Толстой и Пимен» :

«В Святогорском монастыре показали мне келью старца — маленькую узкую келейку, низкую, с сизым слепым оконцем…

И вдруг еще раз так зримо увидел я знакомого по Пушкину летописца: в низкой, холодной, сводчатой келье работает он всю ночь, не вставая из-за стола, забывается коротким сном, а утром опять творит труд бесценный свой, свой труд прилежный, завещанный от бога.

И я вспомнил еще одну комнату со сводами и еще одного старика, одиноко вершащего свой подвиг в такой же невысокой каменной келье.

И эти два образа давно соединились для меня в один» [2, с. 54].

Тема эссе заявлена уже в названии — «Толстой и Пимен». Соединительный союз и намечает сопоставление двух легендарных личностей, а затем расширяет его, выступая в роли анафоры, которая, организуя весь текст, становится структурно-композиционным приемом. Основой для написания эссе послужило посещение автором Святогорского монастыря, микротемой которого и открывается высказывание. В монастыре писателю показали келью старца, именно она стала источником возникших ассоциаций. Поэтому каждая из двух следующих микротем — микротема «летописца» и микротема «старика» — являются развитием первой микротемы. Соединяются обозначенные участки текста через смысловые ряды: «показали» — «зримо увидел» — «вспомнил»: благодаря этой парадигме осуществляется самая поверхностная связь между микротемами; «старец» — «летописец» — «старик; «келья» — «(маленькая узкая низкая ) келейка» — «( низкая , холодная , сводчатая ) келья» — «комната со сводами » — «( невысокая каменная ) келья»; «творит труд» — «вершит подвиг».

Как видим, ассоциативно-смысловое поле организуется на лингвистической основе средствами лексического повтора и синонимической связью. В последнем словесном ряду можно говорить о возрастающей градации: «творит труд» — «вершит подвиг» (труд Толстого и Пимена как смысл их жизни кажется автору настоящим подвигом). Названные приемы помогают автору эмоционально, глубоко и многогранно передать возникшие у него представления. Текстовая организация представлена так, что образы Толстого и Пимена (названные только в заглавии) соединяются не только субъективной авторской мыслью (первый словесный ряд), но их объединение может иметь и объективные предпосылки: условия труда (в одиночестве, в маленьком холодном полутемном помещении); возраст — «старцы» — говорит о большом жизненном опыте, мудрости; жизненный путь предстает как исполнение предначертанного высшими силами величайшего труда-подвига (духовного по своей сути), навечно запечатлевшегося в памяти потомков.

Эссе, как большинство текстов, имеет трехчастную структуру . В нем можно выделить вступление, основную часть и заключение. Начало любого эссе, как сильная позиция текста, сразу вводит читателя в курс дела, называя предмет речи, который является опорной точкой размышлений автора. Это может быть значимое событие в жизни автора, вопрос, чье-то суждение и т. п. В любом случае началу эссе не свойственны длинные, пространные объяснения и пояснения, оно лишь называет то явление, по поводу которого автор выражает свое мнение. В основной части содержится характеристика предмета речи, приводятся аргументы в подтверждение авторского суждения или опровержения чужой мысли. Заключение обычно несет основную смысловую нагрузку, так как обозначает важную для автора мысль, подводит итог его размышлениям и выражается, как правило, в яркой, запоминающейся, афористической форме.

Естественная, непринужденная манера изложения предполагает, что эссеистпредставляет материал в форме свободной беседы с читателем. Такая манера изложения сообщает текстам эссе динамический и полемически заостренный характер, ориентированный на ответную реакцию со стороны адресата.

Итак, в эссе господствуют не сюжетные и логические последовательности, а семантические аналогии и параллели. Скачкообразный способ представления мысли может быть более или менее выраженным, но фактом остается намеренное разграничение автором смысловых участков текста, направленное на то, чтобы подчеркнуть, что предмет рассматривается с разных точек зрения.

Литература:

1. Очень короткие тексты. В сторону антологии: антология / сост. В. Кормильцев, А. Иванов. — М.: Новое литературное обозрение, 2000. — 440 с. — (Библиотека журнала «Новое литературное обозрение»; вып. 45). — ISBN 5–86793–080–5.
2. Субботин, В. Е. Силуэты: очерки и воспоминания / В. Е. Субботин. — Москва: Сов. писатель, 1973. — 319 с.
3. Эпштейн, М. Н. Парадоксы новизны: о природе, функциях и форме постсоветской культуры / М. Н. Эпштейн. — Москва: Прогресс-Традиция, 2001. — 592 с. — ISBN 5–89826–044–8.