Адвокатская тайна является одним из краеугольных институтов уголовного судопроизводства, обеспечивающим доверие между защитником и доверителем и, как следствие, реальность конституционного права на квалифицированную юридическую помощь (ст. 48 Конституции РФ) [1]. Как отмечает О. А. Чабукиани, «адвокатская тайна — гарантия оказания квалифицированной юридической помощи адвокатом своему доверителю (ст. 8 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее — ФЗ «Об адвокатуре»), то есть гарантия реализации конституционного права (ст. 48 Конституции Российской Федерации)» [2, с. 71]. При этом, по её мнению, «адвокатская тайна по срокам хранения не ограничена, по основному правилу лишь доверитель может освободить от обязанности хранить адвокатскую тайну» [2, с. 75]. Однако, как показывает анализ правоприменительной практики, гарантии ст. 8 ФЗ «Об адвокатуре» вступают в системные противоречия с иными нормативными предписаниями и реалиями современного уголовного процесса [3].
Первая коллизия: «антиотмывочное» законодательство против адвокатской тайны. Наиболее острой, по мнению ряда исследователей, является коллизия между ФЗ «Об адвокатуре» и Федеральным законом от 07.08.2001 № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма» [4]. Как отмечают А. А. Синичкин и И. А. Зайцев, законодатель, «перекладывая задачу борьбы с легализацией преступно добытых денежных средств, терроризмом и экстремизмом на институт адвокатуры, поступает нецелесообразно» [5, с. 141]. Авторы подчёркивают, что наделение адвокатов несвойственными им обязанностями по идентификации клиентов и проверке их на причастность к экстремизму «может привести к подрыву доверия граждан к адвокатуре как независимому институту гражданского общества» [5, с. 141].
Данную позицию разделяют Ш. Р. Раджабов и Д. А. Рабаданова, указывающие, что «законодательное определение адвокатской тайны включает любую информацию, связанную с оказанием юридической помощи, что приводит к юридической коллизии: одна и та же норма вводит одновременно обязанность уведомления и исключение из неё» [6, с. 186]. По их мнению, «указанное противоречие порождает неопределённость в правоприменении и ставит адвокатов в затруднительное положение, вынуждая балансировать между соблюдением законодательства и выполнением профессионального долга» [6, с. 186].
Позиция авторов представляется обоснованной, так как возложение на адвоката функций, свойственных правоохранительным органам, размывает саму сущность адвокатуры как независимого института. Адвокат не должен становиться «агентом» государства по отношению к своему доверителю, поскольку это противоречит природе адвокатской деятельности и подрывает доверие, без которого защита невозможна. Представляется, что функции по выявлению подозрительных операций должны оставаться в компетенции Росфинмониторинга, а не перекладываться на адвокатуру.
Вторая коллизия: допрос адвоката в качестве свидетеля. Не менее серьёзной проблемой является практика вызова и допроса адвоката в качестве свидетеля по делу его доверителя. Как отмечает А. А. Хайдаров, «следственная практика вызова и допроса адвоката в качестве свидетеля по делам их доверителей без предварительного судебного решения может быть скорректирована указанным определением Конституционного Суда РФ» [7, с. 114]. Речь идёт об определении Конституционного Суда РФ от 11.04.2019 № 863-О, согласно которому привод адвоката для допроса в качестве свидетеля об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с оказанием юридической помощи, возможен только с разрешения суда [8].
Схожую проблему поднимают В. А. Зацепина, А. М. Осокина и А. С. Манаков, указывающие, что «на практике адвокат подвергается допросу в качестве свидетеля, что противоречит уголовно-процессуальному закону» [9, с. 164]. Они также обращают внимание на проблему пределов адвокатской тайны и соотношения понятий «адвокатская тайна» и «сокрытие доказательств по делу от суда и следствия» [9, с. 164]. При этом, как справедливо указывает А. А. Хайдаров, из правила о судебном решении есть исключение: «если идёт речь о совершении преступления в соучастии адвоката и доверителя, то подобные гарантии, указанные в ст. 8 ФЗ «Об адвокатуре», на него не распространяются, а значит, получать судебное решение в этих случаях не нужно» [7, с. 118].
Позиция А. А. Хайдарова отражает разумный баланс, поскольку абсолютизация адвокатской тайны, превращающая её в «щит» для недобросовестных адвокатов, так же опасна, как и её игнорирование. Однако существующий порядок, при котором следователь самостоятельно определяет наличие «соучастия», создаёт риск злоупотреблений и представляется, что и в этом случае вопрос должен решаться судом, а не усмотрением органа расследования.
Третья коллизия: обыски и выемки в отношении адвоката. Отдельного внимания заслуживает проблема производства следственных действий в отношении адвоката. Как отмечают А. С. Левченко и А. И. Ляхова, «одной из наиболее распространённых проблем является нарушение адвокатской тайны со стороны правоохранительных органов. Это выражается в допросах адвокатов в качестве свидетелей по делам их клиентов, в производстве незаконных обысков в служебных и жилых помещениях адвокатов и в других попытках доступа к конфиденциальной информации» [10, с. 21]. Авторы указывают, что «несмотря на введение термина «адвокатская тайна» в статью 450.1 Уголовно-процессуального кодекса РФ в 2017 году, защита конфиденциальных данных, хранящихся у адвокатов, остаётся несовершенной» [10, с. 21]. В качестве решения они предлагают «введение более строгих норм, ограничивающих вмешательство в сферу профессиональной конфиденциальности адвокатов» и «усиление ответственности за незаконное получение информации, подпадающей под адвокатскую тайну» [10, с. 21].
Позиция А. С. Левченко и А. И. Ляховой точна: ст. 450.1 УПК РФ [11], закрепляющая необходимость судебного решения для обыска или выемки в отношении адвоката, на практике часто нарушается. Представляется, что одной лишь «ужесточённой ответственности» недостаточно, необходима процессуальная гарантия в виде обязательного судебного контроля на стадии получения разрешения, а не последующего обжалования.
Четвёртая коллизия: цифровизация и новые угрозы. Отдельного внимания заслуживают риски, порождаемые цифровой трансформацией уголовного судопроизводства. Как отмечает Роман Роза, «если ещё 10–15 лет назад основной угрозой адвокатской тайны являлось производство незаконных допросов, обысков, изъятие у адвокатов соответствующих материалов, то сегодня на повестке дня появляются иные «источники повышенной опасности»» [12]. К ним автор относит внедрение видео-конференц-связи (в том числе для свиданий с подзащитным в СИЗО) и возможность удалённого доступа правоохранительных органов к перепискам в мессенджерах. Роман Роза подчёркивает, что «в случае, если защитнику понадобится провести консультацию своему доверителю, то в теории данных лиц действительно могут оставить наедине, но это только в теории» [12]. Фактически же видеозапись свидания становится доступной определённому кругу лиц, что противоречит прямому указанию ФЗ «Об адвокатуре».
Цифровизация создаёт качественно новые угрозы, для противодействия которым недостаточно простого распространения «аналоговых» гарантий на цифровую среду, поэтому необходимы технические и организационные стандарты, а также чёткие процессуальные правила, исключающие несанкционированный доступ к конфиденциальной информации.
Проведённый анализ показывает, что ключевой причиной коллизий является отсутствие единого процессуального механизма разрешения конфликтов между гарантиями адвокатской тайны и иными публичными интересами. Представляется, что необходимо закрепить в УПК РФ специальную норму, устанавливающую исключительную судебную процедуру для любых следственных действий в отношении адвоката (допрос, обыск, выемка, осмотр), а также для получения доступа к его цифровым коммуникациям.
Такая норма должна содержать:
— обязательность предварительного судебного решения;
— обязанность суда проверять наличие реальной угрозы адвокатской тайне и соразмерность ограничения;
— безусловное признание недопустимыми доказательств, полученных с нарушением этой процедуры.
Вышеперечисленное позволит устранить существующий дисбаланс и обеспечить реальные, а не декларативные гарантии адвокатской тайны в уголовном судопроизводстве.
Литература:
- Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (с изм., одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 25.10.2026). — Текст: электронный.
- Чабукиани, О. А. Тайна предварительного расследования и адвокатская тайна: понятие, предмет, сроки хранения / О. А. Чабукиани. — Текст: непосредственный // Научный портал МВД России. — 2023. — № 2 (62). — С. 70–76.
- Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации: федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ (с изм. и доп.). — Текст: непосредственный // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 23. — Ст. 2102.
- О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма: федеральный закон от 07.08.2001 № 115-ФЗ (с изм. и доп.). — Текст: непосредственный // Собрание законодательства РФ. — 2001. — № 33 (ч. I). — Ст. 3418.
- Синичкин, А. А. Адвокатская тайна: проблемы обеспечения в уголовном судопроизводстве / А. А. Синичкин, И. А. Зайцев. — Текст: непосредственный // Вестник Российского университета кооперации. — 2022. — № 2 (48). — С. 141–147.
- Раджабов, Ш. Р. Институт адвокатской тайны: правовые коллизии, этические вызовы и перспективы совершенствования законодательства / Ш. Р. Раджабов, Д. А. Рабаданова. — Текст: непосредственный // Право и управление. — 2024. — № 12. — С. 185–188.
- Хайдаров, А. А. Допрос адвоката в качестве свидетеля по делу его доверителя: вопросы правомерности привода и допустимости доказательств / А. А. Хайдаров. — Текст: непосредственный // Актуальные проблемы российского права. — 2022. — Т. 17. — № 6. — С. 114–121.
- Определение Конституционного Суда РФ от 11.04.2019 № 863-О «По жалобе граждан Зубкова Владимира Владимировича и Крупочкина Олега Владимировича на нарушение их конституционных прав положениями статей 38, 88, 113, 125 и части первой статьи 152 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, а также части 2 статьи 7 Федерального закона «О Следственном комитете Российской Федерации»». — Текст: электронный // Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
- Зацепина, В. А. Некоторые проблемы обеспечения адвокатской тайны в уголовном судопроизводстве / В. А. Зацепина, А. М. Осокина, А. С. Манаков. — Текст: непосредственный // Тенденции развития науки и образования. — 2024. — № 109–7. — С. 164–166.
- Левченко, А. С. Проблемные вопросы обеспечения адвокатской тайны в уголовном судопроизводстве / А. С. Левченко, А. И. Ляхова. — Текст: непосредственный // Тенденции развития науки и образования. — 2025. — № 120–4. — С. 19–22.
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: федеральный закон от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (с изм. и доп.). — Текст: непосредственный // Собрание законодательства РФ. — 2001. — № 52 (ч. I). — Ст. 4921.
- Роман Роза. Соблюдение адвокатской тайны в условиях цифровизации: проблемы и перспективы. — Текст: электронный // Закон.ру. — 2025. — 28 мая. — URL: https://zakon.ru/blog/2025/05/28/soblyudenie_advokatskoj_tajny_v_usloviyah_cifrovizacii_problemy_i_perspektivy (дата обращения: 26.10.2026).

