Ситуация, когда ребёнок длительно проживает на территории, подвергающейся обстрелам, качественно отличается от однократного травматического события. Речь идёт о длительном психотравмирующем фоне — хроническом воздействии стрессогенных факторов (сигналы тревоги, укрытия, слышимые взрывы, состояние взрослых, прерывание привычных режимов), при котором классическая модель «событие — реакция — восстановление» не описывает реальность развития ребёнка. Специфика такой ситуации в том, что травматизация носит не острый, а кумулятивный характер, что, по данным клинических исследований, приводит к большей сглаженности и постепенности симптоматики, нечёткости поведенческих маркеров и затрудняет диагностику [1].

Белгородская область относится к регионам, длительно находящимся в этих условиях. При этом именно дети раннего дошкольного возраста (2–3 года) остаются наименее изученной группой: диагностический инструментарий и критерии посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), разработанные преимущественно для детей старшего возраста и подростков, плохо применимы к детям, у которых ещё не сформированы вербальные средства сообщения о внутренних состояниях. Специалисты подчёркивают, что восемь из восемнадцати диагностических критериев ПТСР требуют словесного описания переживаний, выходящего за пределы возможностей младших дошкольников, поэтому признаки приходится фиксировать через поведенческое наблюдение и наблюдения родителей.

Цель нашей работы — на основе анализа литературы и практического опыта сопровождения выделить специфический профиль тревожности и комплекс поведенческих маркеров, характеризующих адаптацию детей раннего дошкольного возраста в условиях длительного психотравмирующего фона, и обосновать диагностико-коррекционную модель работы с этой группой.

При длительном психотравмирующем фоне травматический стресс становится не эпизодом, а средой развития: сигналы угрозы входят в привычный распорядок дня ребёнка, а неопределённость и невозможность предсказать опасность подрывают базовое чувство безопасности, на котором в этом возрасте строятся привязанность, исследовательское поведение и освоение социальных норм.

Анализ исследований возрастных особенностей психологической травмы показывает, что в дошкольном возрасте травматизация проявляется через симптомы интернализации (самообвинение, социальная замкнутость, низкая самооценка) и экстернализации (агрессия, гиперактивность), специфические страхи, сепарационную тревогу, обидчивость и раздражительность, а также физиологические проявления — нарушения сна, энурез, соматические жалобы [1]. Для детей раннего и младшего дошкольного возраста ключевым механизмом выступает регрессия: возврат к энурезу, сосанию пальца, страху разлуки с родителями, утрате уже сформированных навыков самообслуживания и речи. Дополнительно описаны психомоторный и соматовегетативный уровни реагирования, «цепляющееся» тревожное поведение, а также гиперактивность, отвлекаемость и импульсивность, которые легко ошибочно интерпретируются как проявления синдрома дефицита внимания с гиперактивностью.

Практика сопровождения образовательных организаций региона показала, что в дошкольных организациях преобладающим типом травматического опыта воспитанников являются события военного характера: педагоги-психологи чаще всего упоминают, что ребёнок «слышал взрывы» (59 % обучающихся) и «прятался в укрытие» (14 %). При этом значительная часть детей с травматическим опытом демонстрирует нормальный уровень адаптации — за счёт сохранной когнитивной сферы, мотивации и развитых социально-коммуникативных навыков. Этот факт важен методологически: он исключает трактовку «все дети зоны — травмированные» и требует поиска индивидуальных предикторов дезадаптации.

Для изучения адаптации детей раннего дошкольного возраста мы использовали следующий диагностический инструментарий (с учётом ограничений вербальных методов в 2–3 года):

1. Стандартизированное наблюдение по карте поведенческих маркеров (составлена на основе анализа литературы — см. ниже) с фиксацией частоты проявлений в течение двух недель адаптационного периода;
2. Чек-лист социально-психологической адаптации воспитанников ДОО;
3. Анкетирование воспитателей — сбор данных о регрессивных проявлениях, сне, аппетите, реакциях на звуки (сирены, взрывы), сепарационном поведении.

Выборка: дети 2–3 лет, посещающие МБДОУ д/с № 60 г. Белгород.

Сроки обследования: сентябрь-ноябрь 2026 года. Этические аспекты: информированное согласие родителей.

На основании теоретического анализа формулируются проверяемые гипотезы:

– Профиль тревожности носит не равномерный, а избирательный характер: наибольшие значения связаны с ситуациями разлуки с матерью и звуковых раздражителей, что отличает его от «классического» профиля дошкольников, где тревожность концентрируется в междетских отношениях.

– Уровень тревожности ребёнка положительно связан с длительностью проживания в зоне психотравмирующего фона и с уровнем тревожности значимого взрослого, но отрицательно — с сохранностью стабильных режимных практик в дошкольной организации.

Систематизация литературы позволяет выделить пять групп поведенческих маркеров, наблюдаемых у детей 2–3 лет в условиях хронического психотравмирующего воздействия:

– Регрессивные маркеры: возврат энуреза, сосание пальца, «цепляющееся» поведение, утрата навыков самообслуживания и упрощение речи.

– Маркеры перевозбуждения: вздрагивание при громких звуках, сверхбдительность, нарушения засыпания и сна, психомоторное беспокойство, импульсивность.

– Маркеры избегания и интернализации: социальная замкнутость, отказ от участия в играх, отстранённость, эмоциональная скупость контакта, замедление развития эмоционально-волевой сферы [2].

– Маркеры травматической игры: монотонное повторение сцен с ограниченным набором ролей, лишённое обычной детской радости и созидания — принципиальное отличие от обычной имитационной игры.

– Соматические маркеры: нарушения сна, аппетита, головные боли и боли в животе без органической причины.

Ключевой диагностический принцип: единичный маркер неинформативен; о дезадаптации свидетельствует устойчивое сочетание маркеров разных групп на протяжении трёх месяцев, а также их связь с конкретными триггерами (звуковые стимулы и разлука). Именно нечёткость и «размытость» поведенческих маркеров при хронической травматизации делает необходимой опору на лонгитюдное наблюдение, а не на однократное тестирование.

Опора на региональный опыт и рекомендации Федерального центра сопровождения позволяет выделить приоритеты работы с детьми раннего дошкольного возраста:

1. Стабилизация среды как первичная интервенция: сохранение максимально предсказуемых режимных практик, ритуалов переходов, визуального расписания дня — восстановление чувства порядка и осмысленности, нарушение которого лежит в основе сверхбдительности.
2. Профилактика и снижение тревожности и страхов в игровой и арт-терапевтической форме, без ретравмирующего обсуждения событий.
3. Работа со взрослыми: снижение тревожности и повышение жизнестойкости родителей и педагогов как фактора, опосредующего состояние ребёнка.
4. Выявление группы риска по комбинации поведенческих маркеров и маршрутизация к специалистам (при признаках клинического уровня — к врачу).

Длительный психотравмирующий фон является самостоятельным условием развития, отличным от однократной травмы: он порождает кумулятивную, «сглаженную» травматизацию, требующую лонгитюдных методов диагностики [3].

Специфический профиль тревожности детей раннего дошкольного возраста в этих условиях гипотетически смещён к сепарационной тревоге и реакциям на звуковые раздражители, а не к межличностному конфликту со сверстниками.

Поведенческие маркеры дезадаптации образуют пять диагностически значимых групп (регрессия, перевозбуждение, избегание, травматическая игра, соматические проявления); критерием дезадаптации выступает устойчивая комбинация маркеров, а не отдельный симптом.

Значительная часть детей сохраняет нормальный адаптационный статус, что указывает на решающую роль ресурсов семьи, педагога и среды — и делает их развитие главным направлением профилактики.

Литература:

1. Кочетова Ю. А., Климакова А. А., Емельянова А. В. Психологическая травма в разные периоды детства // Социальные науки и детство. 2025. Т. 6, № 2.
2. Методические материалы по сопровождению детей, находящихся на территориях, вовлечённых в последствия боевых действий (Федеральный центр сопровождения МГППУ).
3. Ульянина О. Н. и др. Опыт психолого-педагогического сопровождения обучающихся, находящихся на территориях, вовлечённых в последствия боевых действий (на примере Белгородской области) // Вестник практической психологии образования. 2024. Т. 21, № 1.