Цифровая трансформация общественных отношений оказывает существенное влияние на развитие экономики, государственного управления, образования, науки и повседневной жизни граждан. Электронные сервисы позволяют ускорить обмен сведениями, автоматизировать принятие решений и обеспечить удалённый доступ к значительному числу услуг. Одновременно расширение цифровой среды создаёт новые возможности для противоправного поведения.
Информационные системы стали не только объектом преступного посягательства, но и средством подготовки, совершения и сокрытия преступлений.
Компьютерные программы, мобильные устройства, электронные платёжные инструменты и сетевые платформы используются для хищения денежных средств, незаконного получения сведений, распространения запрещённого контента, вмешательства в деятельность организаций и воздействия на критически важные объекты.
Компьютерная информация может выступать как самостоятельным предметом посягательства, так и средством совершения преступлений, затрагивающих иные общественные отношения. Поэтому эффективная уголовно-правовая охрана информационной сферы не может ограничиваться только положениями главы 28 УК РФ: она должна учитывать как преступления в сфере компьютерной информации, так и цифровой способ совершения иных преступлений. [1, гл. 28 УК РФ].
В настоящей статье под информационной безопасностью понимается состояние защищённости информации и информационных систем, а также процессов создания, обработки, хранения и передачи сведений от внутренних и внешних угроз. Это рабочее определение используется для целей настоящего исследования. [3, с. 2].
М. А. Ефремова исследует уголовно-правовые средства охраны информационной безопасности. Это позволяет рассматривать защиту информационной сферы не только как техническую задачу, но и как самостоятельную правовую проблему. [8].
Данная категория имеет широкий характер. Она включает защиту сведений от уничтожения, блокирования, модификации, копирования, утечки и неправомерного распространения. При этом угрозы информационной безопасности могут иметь не только техническую, но и организационную, экономическую, политическую либо социальную природу.
Кибербезопасность — это понятие более узкое. Оно сосредоточено на поддержании стабильной и защищённой работы компьютерных систем, сетей связи, цифровых устройств и сетевых сервисов. Основное внимание уделяется предотвращению несанкционированного доступа, борьбе с вредоносным программным воздействием, защите сетевой инфраструктуры и сохранению конфиденциальности, целостности и доступности цифровых данных. В данном случае это рабочее определение, используемое автором статьи, а не дословная дефиниция из нормативного акта.
Требование единообразного применения уголовно-правовых норм следует рассматривать как самостоятельную задачу правоприменения: квалификация деяния должна опираться на признаки конкретного состава преступления и разграничение смежных норм, предусмотренных УК РФ. [1].
Вопрос об отнесении информационной системы к объектам критической информационной инфраструктуры и присвоении ей категории значимости следует решать по критериям, установленным законодательством о безопасности критической информационной инфраструктуры, а не только исходя из технических особенностей системы. Работа А. Ж. Кабановой посвящена уголовно-правовым и криминологическим аспектам преступлений в сфере компьютерной информации, однако без проверки полного текста ей нельзя приписывать конкретные выводы о критериях отнесения объектов к КИИ. [4].
Представляется обоснованным формирование комплексной модели уголовно-правовой защиты, учитывающей как преступления в сфере компьютерной информации, так и использование цифровых технологий при посягательствах на собственность, общественную безопасность, государственную власть и иные охраняемые законом отношения.
Уголовно-правовая защита компьютерной информации обеспечивается, в частности, нормами об ответственности за неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации (ст. 272 УК РФ), создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ (ст. 273 УК РФ), а также нарушение правил эксплуатации средств хранения, обработки или передачи компьютерной информации и информационно-телекоммуникационных сетей при наличии предусмотренных законом признаков (ст. 274 УК РФ). [1, ст. 272–274.1 УК РФ].
При разграничении этих составов важно учитывать, что непосредственным объектом преступления в уголовно-правовом смысле выступают охраняемые общественные отношения, тогда как компьютерная информация в предусмотренных законом случаях является предметом противоправного воздействия. Виновное лицо может стремиться получить к ней неправомерный доступ, изменить или уничтожить данные, заблокировать их либо нарушить функционирование системы. [1, гл. 28 УК РФ].
А. Н. Копырюлин предлагал использовать более широкое обозначение «преступления в сфере информационных технологий» вместо термина «преступления в сфере компьютерной информации». Он связывал это предложение с деяниями, посягающими на охраняемую законом компьютерную информацию и совершаемыми в том числе при эксплуатации информационно-телекоммуникационных сетей. [9].
Для квалификации по ст. 272 УК РФ недостаточно установить только факт входа в систему или использования чужих данных авторизации. Необходимо доказать неправомерный доступ именно к охраняемой законом компьютерной информации и предусмотренное законом последствие — уничтожение, блокирование, модификацию либо копирование компьютерной информации; дополнительно проверяются признаки иных частей статьи и смежных составов. [1, ст. 272 УК РФ].
Ситуация усугубляется тем, что проникновение в систему возможно через легитимные данные авторизации. Так, злоумышленник может применить украденный пароль, обманом завладеть учётной записью либо превысить должностные права, нарушая регламент.
При оценке подобных инцидентов следует учитывать способ получения учётных данных, полномочия лица, его умысел и мотив, а также фактические последствия действий.
Особый интерес представляет проблема соотношения неправомерного доступа с другими составами преступлений. Когда несанкционированное проникновение в информационную систему выступает инструментом кражи денег, раскрытия коммерческой тайны или сбоев в деятельности организации, итоговая квалификация действий не всегда ограничивается лишь нормами, регулирующими преступления в сфере компьютерной информации.
Например, неправомерное получение доступа к банковскому аккаунту с последующим переводом денежных средств затрагивает не только отношения в области компьютерной информации, но и имущественные интересы потерпевшего. В зависимости от конкретных обстоятельств может возникать необходимость квалификации содеянного по совокупности преступлений. Однако единообразие судебной практики по подобным делам ещё не достигнуто.
Современные преступления нередко совершаются посредством технологий, хотя непосредственно не относятся к преступлениям в сфере компьютерной информации. Сеть «Интернет» используется для поиска потерпевших, установления контакта, передачи денежных средств, размещения объявлений, распространения запрещённых материалов и координации действий соучастников.
Р. М. Айсанов исследовал состав неправомерного доступа к компьютерной информации в российском, международном и зарубежном уголовном законодательстве. Предложение унифицировать формулировки, описывающие цифровой способ совершения преступления, является авторской позицией настоящей статьи, а не выводом, приписываемым Айсанову. [6].
В. Н. Щепетильников посвятил диссертацию уголовно-правовой охране электронной информации. При формулировании уголовно-правовых запретов важно последовательно разграничивать используемые законодателем понятия — в частности, «компьютерная информация», «сведения», «сообщение» и «документ». Последнее замечание приводится как авторское обобщение нормативной терминологии, а не как подтверждённая цитата Щепетильникова. [10].
Само по себе использование телефона, персонального компьютера или мессенджера не должно автоматически вести к ужесточению наказания. Следует установить, имеет ли цифровой способ юридическое значение для признаков состава, размера ущерба, способа совершения или сокрытия деяния либо индивидуализации наказания. Это авторская оценка, а не позиция, приписываемая А. Ж. Кабановой. [5].
Одной из наиболее сложных разновидностей противоправного поведения являются кибератаки, направленные на нарушение функционирования информационных систем. Их целью может быть блокирование работы сайта, уничтожение данных, перегрузка сетевой инфраструктуры, изменение информационных ресурсов либо получение контроля над техническими объектами. [1, ст. 273–274 УК РФ].
Особую опасность представляют атаки на системы, обеспечивающие деятельность органов государственной власти, медицинских организаций, транспортных предприятий, энергетического комплекса и финансовых учреждений. Нарушение работы таких систем способно повлечь не только имущественный ущерб, но и угрозу жизни и здоровью людей. [4].
В настоящее время уголовно-правовая оценка подобных действий зависит от конкретного способа воздействия, характеристик информационной системы и наступивших последствий.
Если неправомерное воздействие затрагивает охраняемую законом компьютерную информацию, вопрос о квалификации решается, в частности, с учётом главы 28 УК РФ. Если деяние затрагивает объект критической информационной инфраструктуры, причиняет имущественный вред или посягает на иные охраняемые отношения, необходимо отдельно проверить наличие признаков соответствующих составов, включая ст. 274.1 УК РФ при наличии всех её обязательных признаков. [1, ст. 272–274.1 УК РФ; 4].
При этом необходимо различать отнесение системы к критической информационной инфраструктуре и признание конкретного объекта значимым: соответствующий статус определяется в порядке и по критериям, предусмотренным Федеральным законом № 187-ФЗ и принятыми во исполнение него актами. [4].
Кроме того, необходимо учитывать мотив преступления. Действия, совершённые из корыстной заинтересованности, по политическим мотивам, в интересах иностранной организации либо с целью создания угрозы общественной безопасности, могут обладать различной степенью общественной опасности. Это должно отражаться на квалификации и назначении наказания.
Цифровые каналы связи существенно облегчили доступ к конфиденциальным данным. Для тайного сбора таких сведений злоумышленники применяют вирусы, фишинговые ресурсы, а также осуществляют взлом аккаунтов и иные манипуляции. [1; 3].
Термин «кибершпионаж» используется для описания получения или передачи защищённых сведений с применением цифровых средств, однако сам по себе он не обозначает отдельный универсальный состав преступления в УК РФ. Правовая оценка зависит от характера сведений, способа их получения, статуса виновного, цели и других признаков конкретного деяния. Предметом посягательства могут быть, например, сведения, составляющие государственную тайну, либо охраняемая законом коммерческая информация. [1].
Проблема квалификации деяний, которые называют кибершпионажем, обусловлена тем, что одно событие может содержать признаки нескольких преступлений. Например, неправомерный доступ к компьютерной системе может быть способом получения сведений, составляющих государственную тайну; окончательная квалификация зависит от установленных фактов и признаков соответствующих составов УК РФ. [1, ст. 272 УК РФ].
При правовой оценке следует учитывать не только факт доступа к системе, но и характер полученных сведений, способ их получения и передачи, умысел и мотив виновного, а также наличие юридически значимых обстоятельств, связанных с иностранным государством или организацией.
Для разграничения кибершпионажа и обычного неправомерного доступа следует учитывать совокупность обстоятельств:
– характер и уровень защищённости полученной информации;
– цель незаконного доступа;
– наличие заранее подготовленных технических средств;
– передачу сведений третьим лицам;
– связь виновного с иностранными организациями;
– наступивший ущерб;
– направленность умысла на получение данных, имеющих стратегическое значение.
Введение специальной нормы о кибершпионаже могло бы обсуждаться как предложение по развитию законодательства, однако такая норма потребовала бы точного определения охраняемых сведений, субъекта преступления, форм деяния, требуемой цели и момента его окончания. На данный момент термин «кибершпионаж» сам по себе не заменяет квалификацию по конкретным нормам УК РФ. [1].
Цифровые технологии могут использоваться для воздействия на объекты, нарушение работы которых способно повлечь массовые последствия. Речь идёт о системах управления транспортом, энергетикой, связью, медицинскими учреждениями и другими социально значимыми объектами.
В таких ситуациях может возникнуть вопрос о квалификации цифровой атаки по нормам о террористических преступлениях. Однако тяжесть последствий сама по себе не превращает кибератаку в террористический акт: необходимо установить все признаки конкретного состава, предусмотренные УК РФ.
Нарушение работы сайта или сервера само по себе не образует террористический акт. Для квалификации по ст. 205 УК РФ должны быть установлены предусмотренные этой статьёй действия либо угроза их совершения, соответствующая цель и остальные обязательные признаки состава. Поэтому квалификация требует оценки фактических обстоятельств, а не только масштаба технического сбоя. [1, ст. 205 УК РФ].
В качестве предложения по совершенствованию законодательства можно рассмотреть вопрос о более точном регулировании противоправного воздействия на информационно-телекоммуникационные системы в нормах о преступлениях террористического характера. Такое регулирование должно быть согласовано с нормами о преступлениях в сфере компьютерной информации и не должно приводить к расширительному толкованию состава терроризма.
Совершенствование уголовно-правовой охраны кибербезопасности целесообразно осуществлять по нескольким направлениям.
Во-первых, необходимо унифицировать терминологию. В уголовном законе должны быть согласованно использованы понятия компьютерной информации, информационно-телекоммуникационной сети, цифровой системы, электронного устройства и вредоносной программы. [3].
Во-вторых, требуется устранить конкуренцию между нормами о преступлениях в сфере компьютерной информации и положениями об ответственности за общеуголовные преступления. Для этого следует разработать рекомендации по квалификации деяний, в которых цифровая технология выступает способом совершения преступления. [1].
В-третьих, целесообразно дифференцировать ответственность в зависимости от объекта атаки. Посягательство на частную информационную систему и воздействие на инфраструктуру, обеспечивающую жизненно важные функции общества, не могут оцениваться одинаково. [4].
В-четвёртых, при дальнейшем развитии законодательства можно рассмотреть дифференциацию ответственности с учётом масштаба цифрового преступления и фактического вреда. Массовая рассылка вредоносной программы, незаконное получение данных граждан или блокирование информационных ресурсов не являются автоматически самостоятельными отягчающими обстоятельствами: правовое значение каждого признака определяется действующим законом и обстоятельствами дела.
В-пятых, следует совершенствовать международное и трансграничное сотрудничество. При расследовании цифровых преступлений может потребоваться обмен информацией и электронными доказательствами между компетентными органами разных государств; конкретные механизмы зависят от применимых международных договоров и национального законодательства. [2; 7].
Цифровизация общественных отношений закономерно привела к расширению сферы уголовно-правовой охраны информационной безопасности. Компьютерная информация и цифровая инфраструктура могут выступать объектом преступления, средством его совершения, предметом доказывания и источником доказательственной информации. [1; 3].
Действующее уголовное законодательство создаёт основу для противодействия киберпреступности, однако нуждается в дальнейшей систематизации.
Основными проблемами остаются неодинаковое использование терминов, сложность разграничения смежных составов, отсутствие единообразной практики квалификации и недостаточная определённость отдельных признаков преступлений.
Эффективность уголовно-правовых мер зависит не только от увеличения количества запретов и усиления наказания. Не менее важны точность законодательных формулировок, согласованность норм, подготовка правоприменителей и развитие механизмов работы с цифровыми доказательствами. [2; 7].
Наиболее обоснованным направлением представляется формирование комплексной модели уголовно-правовой защиты, которая будет учитывать как самостоятельные преступления в сфере компьютерной информации, так и использование цифровых технологий при посягательствах на собственность, общественную безопасность, государственную власть и иные охраняемые законом отношения.
Литература:
- Уголовный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (действующая редакция на дату обращения). — Текст: электронный // КонсультантПлюс: справочно-правовая система. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/ (дата обращения: 12.10.2026).
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (действующая редакция на дату обращения). — Текст: электронный // КонсультантПлюс: справочно-правовая система. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34481/ (дата обращения: 12.10.2026).
- Об информации, информационных технологиях и о защите информации: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ (действующая редакция на дату обращения). — Текст: электронный // КонсультантПлюс: справочно-правовая система. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения: 12.10.2026).
- О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации: Федеральный закон от 26 июля 2017 г. № 187-ФЗ (ред. от 7 апреля 2025 г.). — Текст: электронный // КонсультантПлюс: справочно-правовая система. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_220885/ (дата обращения: 12.10.2026).
- Кабанова, А. Ж. Преступления в сфере компьютерной информации (уголовно-правовые и криминологические аспекты): автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата юридических наук: 12.00.08 / А. Ж. Кабанова. — Ростов-на-Дону, 2004. — 28 с. — URL: https://www.lawtheses.com/prestupleniya-v-sfere-kompyuternoy-informatsii-1 (дата обращения: 12.10.2026).
- Айсанов, Р. М. Состав неправомерного доступа к компьютерной информации в российском, международном и зарубежном уголовном законодательстве: автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата юридических наук: 12.00.08 / Р. М. Айсанов; Российская академия правосудия. — Москва, 2006. — 29 с. — URL: https://www.prlib.ru/item/370240 (дата обращения: 12.10.2026).
- Организация Объединённых Наций. Конвенция Организации Объединённых Наций против киберпреступности: укрепление международного сотрудничества в борьбе с определёнными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене электронными доказательствами серьёзных преступлений. — Нью-Йорк, 24 декабря 2024 г. — Текст: электронный. — URL: https://treaties.un.org/Pages/ViewDetails.aspx?chapter=18&clang=_en&mtdsg_no=XVIII-16&src=TREATY (дата обращения: 12.10.2026). — По данным депозитария ООН, статус по состоянию на 30 сентября 2026 г.: Конвенция не вступила в силу.
- Ефремова, М. А. Уголовно-правовая охрана информационной безопасности: монография / М. А. Ефремова. — Москва: Юрлитинформ, 2018. — 306, [1] с. — ISBN 978–5–4396–1540–7.
- Копырюлин, А. Н. Преступления в сфере компьютерной информации: уголовно-правовой и криминологический аспекты: автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата юридических наук: 12.00.08 / А. Н. Копырюлин. — Тамбов, 2007. — URL: https://lawtheses.com/prestupleniya-v-sfere-kompyuternoy-informatsii-ugolovno-pravovoy-i-kriminologicheskiy-aspekty (дата обращения: 12.10.2026).
- Щепетильников, В. Н. Уголовно-правовая охрана электронной информации: диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук: 12.00.08 / В. Н. Щепетильников. — Елец, 2006. — 179 с. — URL: https://search.rsl.ru/ru/record/01003027369 (дата обращения: 12.10.2026).

