Фундаментальной основой конституционного строя является право на жизнь: она представляет собой главную нематериальную ценность в любом демократическом обществе. Право на жизнь закреплено ст. 20 Конституции Российской Федерации, что в полной мере соответствует общепризнанным международным нормам: Всеобщей декларации прав человека и Международному пакту о гражданских и политических правах.

Право на жизнь занимает особое место среди прав человека и является необходимым условием для обладания всеми иными правами и свободами, поскольку именно оно составляет исходную предпосылку существования личности как таковой. Принадлежащее человеку с момента рождения, оно не устанавливается, не ограничивается и не изменяется по воле каких-либо органов власти, государственных институтов или отдельных лиц, на что неоднократно указывали современные исследователи, занимающиеся изучением содержания и назначения данного права. Гарантированным обеспечением физического существования индивида со стороны государства обусловлена возможность реализации всех остальных гражданских и политических прав, поскольку утрата жизни делает бессмысленным само обладание человеком любыми иными правовыми возможностями [1].

В отечественной правовой системе право на жизнь формировалось постепенно и на протяжении длительного времени претерпевало значительные изменения, что подтверждается результатами исторического анализа данного вопроса, охватывающего весь период существования соответствующих правовых норм и подходов к их правовому регулированию в различные исторические эпохи.

Первые советские конституции, к числу которых относятся Конституция РСФСР 1918 года и Конституция СССР 1924 года, преимущественно строились на политических и классовых правах. В этих документах отсутствовали положения, непосредственно гарантирующие право человека на жизнь, а основное внимание законодателей того периода было сосредоточено на иных категориях прав, признававшихся в тот момент приоритетными. Международные демократические стандарты в области прав и свобод человека нашли свое практическое отражение в отечественной правовой системе только с принятием Конституции Российской Федерации 1993 года — именно с этого момента право человека на жизнь получило официальное закрепление в качестве высшей конституционной ценности государства, а прежний подход к правам и свободам личности, при котором им не уделялось должного и достаточного внимания, был заменён новым, соответствующим современным представлениям о значении и роли данных прав в правовом государстве [2].

Основной проблемой современной правовой доктрины является вопрос о допустимости применения исключительной меры наказания. Ст. 59 Уголовного кодекса РФ вступает в противоречие с конституционным правом на жизнь. Статистика свидетельствует о том, что применение или отказ от применения смертной казни не оказывают существенного влияния на криминогенную обстановку и динамику убийств внутри страны. Даже если рассматривать лишение жизни как возмездие за преступления, государство все равно не обладает правом отнимать у человека жизнь, и именно поэтому современные представления о гуманизме требуют полностью отказаться от применения такого вида наказания [3].

Со стороны представителей государственной власти главной проблемой является защита права на жизнь от произвольных посягательств, что имеет большую значимость для юридической природы.

Действующим уголовным законодательством не предусмотрена отдельная норма в отношении ответственности должностного лица за незаконное лишение гражданина жизни, хотя ст. 317 УК РФ устанавливает наказание за посягательство на жизнь сотрудников правоохранительных органов, и это обстоятельство создает очевидный дисбаланс между двумя категориями субъектов правоотношений. Серьезную озабоченность у соответствующих государственных органов должна вызывать ситуация, при которой лицо, заключенное под стражу по уголовным обвинениям и находящееся вследствие этого под контролем властей, может стать жертвой убийства, что и отмечает Европейский суд по правам человека при рассмотрении подобных случаев. О необходимости совершенствования национальных механизмов контроля за правоохранительными органами и пенитенциарной системой свидетельствует обозначенный выше дисбаланс между уровнем ответственности за посягательство на жизнь представителя власти и отсутствием симметричной нормы для случаев противоположного характера.

От правоприменительной, в том числе судебной, практики напрямую зависит эффективность конституционных гарантий, закрепленных в отношении права на жизнь. Сдерживающим фактором против государственного произвола выступает независимое расследование каждого случая применения силы, повлекшего угрозу жизни, поскольку именно такая проверка позволяет установить действительные обстоятельства произошедшего и привлечь виновных к ответственности [4]. Вопросы законности содержания под стражей лица, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных пп. «в, е» ч. 3 ст. 286 УК РФ, а именно в превышении должностных полномочий с применением насилия, оружия или специальных средств, повлекшем тяжкие последствия, были предметом рассмотрения в апелляционном постановлении Верховного суда Республики Дагестан от 26 февраля 2026 г. № 22К-709/2026, материалы которого приводятся в качестве примера правоприменительной практики по делам о преступлениях против интересов государственной службы [5].

Рассматривая нарушения законности и прав граждан, допущенные должностными лицами при исполнении служебных обязанностей, приходится констатировать, что упомянутый прецедент подтверждает реальность судебного преследования виновных в подобных ситуациях лиц, а поскольку защита права на жизнь должна обеспечиваться на всех уровнях правовой системы, такие прецеденты также указывают на важность расширения институтов административной юстиции и общественного контроля [4].

Для реализации права на жизнь как конституционной ценности Российской Федерации необходимыми условиями представляются устранение выявленного нормативного дисбаланса и развитие институтов административной юстиции и общественного контроля, поскольку эффективность конституционных гарантий права на жизнь зависит от качества правоприменительной практики, от независимости расследования случаев применения силы со стороны представителей власти, а также от дальнейшего совершенствования национальных механизмов контроля за деятельностью правоохранительных органов и пенитенциарной системы, что в совокупности определяет реальное состояние защиты данного права в стране.

Литература:

1. Амельчаков, О. И. Право на жизнь в системе конституционных прав и свобод человека и гражданина // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. — 2021. — № 1 (89). — С. 37–41.
2. Амельчаков, О. И. Эволюция конституционного регулирования государственного гарантирования права на жизнь в России // Вестник Московского университета МВД России. — 2021. — № 2. — С. 36–39.
3. Колесникова, Д. О. Смертная казнь: панацея от преступности или нарушение конституционного права на жизнь? // International Journal of Humanities and Natural Sciences. — 2018. — № 10–2. — С. 139–142.
4. Хорев, А. В. Конституционные гарантии защиты жизни от произвольных посягательств со стороны представителей власти // Пробелы в российском законодательстве. — 2016. — № 2. — С. 31–34.
5. Апелляционное постановление Верховного суда Республики Дагестан от 26 февраля 2026 г. по делу № 22К-709/2026 // Судебные и нормативные акты РФ. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/RU6yINmFQQ58/ (дата обращения: 24.08.2026).