В статье автор исследует основные принципы применения иностранного права в международном частном праве: lex fori, принцип наиболее тесной связи, добросовестность, разумность. Автором анализируется взаимодействие данных принципов, а также их роль в механизме разрешения коллизий и пределы использования оговорки о публичном порядке. На основе сравнительного анализа теории и практики делается вывод, что данные принципы действуют не изолированно, а как взаимодополняющие механизмы, которые обеспечивают баланс между эффективностью международного правосудия, справедливостью и правовой определенностью. Целью данной статьи является выявление оптимального соотношения данных принципов в судебной практике.

Ключевые слова: международное частное право, коллизионное право, lex fori, принцип наиболее тесной связи, добросовестность, разумность.

In this essay, the author examines the core principles for the application of foreign law in private international law, namely lex fori, the examination of the closest connection, good faith and adequacy. The study examines the interaction between these principles, their function within the framework of the conflict of laws and the limits of the regulatory reservation. Based on a comparative review of scientific theories and judicial practices, the paper argues that these principles do not act in isolation, but as mutually reinforcing instruments that ensure a balance between the efficiency of cross-border jurisprudence, justice and legal predictability. The article tries to determine the optimal orientation of these principles, how they are applied by courts.

Keywords: private international law, choice of law, lex fori, the closest-connection test, good faith, reasonableness.

Введение

В условиях стремительного развития международных экономических отношений, цифровизации трансграничных транзакций денежных средств вопрос выбора и применения соответствующей правовой системы приобретает первостепенное значение. Современное международное право сталкивается с задачей обеспечения справедливого урегулирования трансграничных споров, семейных отношений с участием иностранцев и наследственных споров в условиях многообразия правовых систем. Каждый из этих споров требует ответа на вопрос: право какого государства должно регулировать возникшие правоотношения?

Классические типы коллизионных привязок, которые закреплены в национальных законодательствах, не всегда могут учесть многообразие фактических обстоятельств конкретного дела. В связи с этим современное международное частное право всё чаще использует вариативные оценочные категории, позволяющие суду выбрать право, наиболее соответствующее интересам правосудия и предмету спора.

В доктрине и судебной практике сложился устойчивый выбор ориентиров: в первую очередь, это принцип lex fori — закон страны суда является распространенной формулой прикрепления и предусматривает, что конкретное правоотношение регулируется законодательством того государства, суд которого рассматривает связанный с ним спор [1, с. 121].

Арзандех А. в своей научной работе «Reconsidering the Law Governing the Formation of International Contracts in Australia» в 2023 г. проанализировал подход австралийской судебной практики, в соответствии с которой вопросы по заключению международных контрактов разрешаются на основе австралийского законодательства, используя при этом его как lex fori. Автор проследил эволюцию споров о доктрине — в её рамках подход putative proper law (предполагаемое применимое право) был противопоставлен другим коллизионным привязкам [2].

В судебной практике имеет значение дело «Breavington v Godleman» (18 августа 1998 г.). Верховный суд Австралии рассмотрел вопрос о том, что «не только нежелательно, но и явно абсурдно, когда одни и те же факты, произошедшие в одной стране, могут повлечь за собой разные правовые последствия в зависимости от места рассмотрения дела» [3].

Следующими принципами являются добросовестность и разумность, которые выполняют корректирующую роль в механизме применения иностранного права, поскольку суд оценивает поведение каждого участника в конкретной ситуации.

Основная сложность заключается в том, что эти принципы существуют не в вакууме и не имеют строгой иерархии — они тесно связаны сложными отношениями, включающими в себя ограничения и дополнения. Формальный подход к использованию принципа lex fori может привести к игнорированию иностранного законодательства, применимого к спору. Адаптивность принципа наиболее тесной связи сопряжена с риском субъективного отношения и неопределенности со стороны суда. Принципы добросовестности и разумности необходимы для минимизации этих рисков, поскольку их природа основана на оценке категорий.

Принцип lex fori (закон суда)

Закон страны суда (lex fori) — привязка односторонней коллизионной нормы, означающая применение «местного» права, права того государства, чей суд рассматривает дело [4, с. 130]. По словам Канашевского В. А., согласно современной доктрине, квалификация юридических понятий коллизионной нормы должна осуществляться по праву суда [5, с. 34]. Данный подход закреплен в п. 1 ст. 1187 ГК РФ и поддерживается судами большинства государств.

В российском праве lex fori находит свое отражение в институте публичного порядка, закрепленного в ст. 1193 ГК РФ, в соответствии с положениями статьи иностранное право не подлежит применению, если последствия его применения явно противоречили бы основам правопорядка. Отказ в применении нормы иностранного права не может быть основан только на отличии правовой, политической или экономической системы соответствующего иностранного государства от правовой, политической или экономической системы Российской Федерации [6].

Апелляционный суд Сингапурского международного коммерческого суда (SICC) при рассмотрении дела Solomon Lew v Kaikhushru Shiavax Nargolwala [2021] SGCA(I) 1 в 2021 г. разъяснил, почему автоматическое применение lex fori к вопросу о заключении договора противоречит целям международного частного права. Истец утверждал, что заключил с ответчиком устный договор купли-продажи акций, а также настаивал на применении сингапурского законодательства (lex fori), в то время как ответчики настаивали на применении таиландского права. Суд первой инстанции (SICC) не смог осуществить объективный выбор права и применил lex fori (сингапурское право) в качестве права, которое подлежит применению. Суд апелляционной инстанции установил, что в данном случае нет оснований для использования lex fori, поскольку невозможность чёткого определения наиболее тесной связи не является автоматическим основанием для применения lex fori. Суд пришёл к выводу, что «весьма спорно, что при надлежащем анализе обстоятельств решение должно быть принято в пользу таиландского права», поскольку предмет сделки и переговоры между сторонами проходили именно в Таиланде [7].

Таким образом, принцип lex fori, несмотря на сохранение своего фундаментального значения при квалификации и процессуальном регулировании, в современном международном праве действует не изолированно, а в системе с иными принципами, что является основой для сохранения баланса между правовой определенностью и справедливостью разрешения трансграничных споров.

Принцип наиболее тесной связи

Новикова Т. В. даёт следующее толкование принципу наиболее тесной связи: «Принцип наиболее тесной связи есть универсальная формула, используемая для решения основной задачи международного частного права — отыскания надлежащего правопорядка для частноправового отношения с иностранным элементом» [8, с. 35]. В. В. Буланов в своей статье «Наиболее тесная связь как общий принцип международного частного права» отмечает, что принцип наиболее тесной связи предполагает выбор компетентного права на основе наибольшей близости права определенного государства данному трансграничному общественному отношению [9, с. 268–269].

В российском законодательстве принцип наиболее тесной связи закреплен в п. 2 ст. 1186 ГК РФ как универсальная коллизионная норма, выступающая в качестве резервной. В соответствии с положениями ст. 1186 ГК РФ, если на основании международных договоров, ГК РФ, других законов и обычаев невозможно определить применимое право, «применяется право страны, с которой гражданско-правовое отношение, осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано» [10].

Постановление Пленума Верховного суда РФ от 9 июля 2019 г. N 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» устанавливает два основных критерия для определения наиболее тесной связи:

1. Территориальная связь элементов правоотношения с правом государства, например, место жительства сторон, место нахождения объекта правоотношения и место исполнения обязательств.
2. Возможность наилучшим образом реализовать общепризнанные принципы гражданского права, например, защита добросовестной стороны, запрет злоупотребления правом [11].

Взаимодействие принципов lex fori и наиболее тесной связи является одной из проблем современного международного частного права. Конфликт заключается в противоречии между правовой определенностью и гибкостью правового регулирования. Сасзи С. в своей статье «The Basic Connecting Factor in International Cases in the Domain of Civil Procedure» (2008) отмечает, что доктрина международного частного права основывается на принципе применения права, которое наиболее тесно связано с конкретным предметом сделки, одновременно lex fori применяется лишь в исключительном случае — при публичном порядке [12].

В настоящее время выстроена система равновесия для данных принципов. Как уже ранее было отмечено, принцип наиболее тесной связи выступает корректирующим механизмом для принципа lex fori. Эта корректировка отражена в виде оговорки о публичном порядке. Несмотря на то, что lex fori служит основой для этой оговорки, современная доктрина подчеркивает, что отказ от применения иностранного права должен быть обоснован фундаментальными принципами правовой системы, а не только их различиями [13].

Принципы добросовестности и разумности

Принципы добросовестности (good faith) и разумности (reasonableness) занимают особое место в системе применения иностранного права — они выполняют корректирующую и восполняющую функции. Данные принципы обеспечивают справедливость правоприменения и защиту участников трансграничных отношений от злоупотребления правом.

Добросовестность в международном частном праве является универсальной категорией, которая основана на римском праве народов (ius gentium), то есть на идеях честности, лояльности и разумности [14]. В современном понимании она требует от субъектов международных частноправовых отношений действовать добросовестно и разумно в процессе реализации прав субъектов и исполнения возложенных обязанностей судом.

В российской доктрине принцип добросовестности рассматривается как один из общих принципов права, что отражено в Статуе Международного Суда ООН [15, с. 197]. Термином «добросовестность» в гражданском праве обозначаются два правовых явления. Первое сводится к пониманию добросовестности в объективном смысле, т. е. как она воспринимается законом и правоприменителем и рекомендуется участникам гражданского оборота в их взаимоотношениях. Второе ограничивается пониманием добросовестности в субъективном смысле, т. е. «как извинительное незнание лицом обстоятельств, с наличием которых закон связывает наступление тех или иных юридических последствий» [16, с. 83].

Одной из основополагающих функций принципа добросовестности является предотвращения злоупотребления правом (abus de droit). Связь между категориями прослеживается как в романо-германском праве, так и в англосаксонской правовой системе. Злоупотребление правом может проявляться в различных формах:

1. Недобросовестное осуществление права — право осуществляется исключительно с намерением причинить вред другому лицу.
2. Фиктивное осуществление права — действия направлены на обход закона или договорных обязательств путем создания видимости правомерного поведения.

В международном частном праве эти проявления приобретают особое значение в вопросе обхода закона. В доктрине отмечается, что Применение «благоприятного» правопорядка обеспечивается посредством искусственного создания фактического обстоятельства (объективного критерия), закрепленного в коллизионной привязке [17]. В данном случае искусственная коллизионная привязка позволяет применить наиболее благоприятный правопорядок в обход императивных норм, которые использовались бы при обычных обстоятельствах [18, с. 197].

Необходимо различать обход закона и допустимый выбор права в соответствии с принципом автономии воли (lex voluntatis). При выборе права, которое должно быть применено сторонами, оно не должно преследовать цели избежать применения императивных норм, которые являются обязательными в теоретической ситуации.

В международной практике принцип разумности закреплен в Венской конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г. В Конвенции содержатся положения, которые отсылают к «разумному лицу» и «разумным расходам» при определении последствий неисполнения обязательств. Согласно ст. 7 Конвенции, при восполнении пробелов суд руководствуется общими принципами, на которых она основана, включая принципы добросовестности и разумности. Данные принципы будут иметь приоритет перед нормами международного частного права [19].

Важно отметить, что принципы УНИДРУА также рассматривают разумность как одну из ключевых руководящих идей, наряду с pacta sund servanda. В комментариях к принципам подчеркивается, что их положения не могут применяться формально, без учета обстоятельств дела и концепции разумности, что требует процесса тщательного анализа и взвешивания интересов [20].

Принципы добросовестности и разумности не действуют изолированно от lex fori и принципа наиболее тесной связи — они выполняют по отношению к ним корректирующую функцию. При применении lex fori через оговорку о публичном порядке добросовестность выполняет оценочную функцию, т. е. анализирует не является ли отказ от применения иностранного права злоупотреблением. При применении принципа наиболее тесной связи принцип добросовестности позволяет учесть разумные ожидания сторон, предотвратить искусственное создание коллизионных привязок в обход закона. Принцип разумности же служит критерием для определения справедливости выбора права, осуществленного сторонами, или применения коллизионной нормы судом.

В российском праве принципы добросовестности и разумности были закреплены в рамках реформы гражданского законодательства, но, несмотря на это, законодатель не включил в раздел VI Гражданского кодекса Российской Федерации специальные нормы, которые были бы направлены на предотвращение обхода закона, исходя из того, что это обеспечивается механизмами сверихмперативных норм и оговорки о публичном порядке [21, с. 192]. Однако добросовестность и разумность сохраняют роль важных ориентиров для суда при применении иностранного права.

Как отмечается в доктрине, принципы добросовестности и разумности обязывают субъектов международного частного права действовать добросовестно в связи с тем, что это вытекает из существа частноправовых отношений, осложненных иностранным элементом, а также обеспечивает возможность их надлежащего правового регулирования.

Совокупность добросовестности и разумности составляют неотъемлемую часть механизма применения иностранного права, воплощая в нём идею справедливости. Эти принципы обеспечивают гибкость правоприменения, позволяя суду отступать от формального подхода к рассмотрению дела и использования формальных коллизионных предписаний в случаях, когда их применение противоречит разумным ожиданиям сторон. Во взаимодействии с lex fori и принципом наиболее тесной связи эти принципы служат фундаментом гарантии прав субъектов международного частного права, препятствуя злоупотреблению правом и обеспечивая баланс между частными и публичными интересами.

Заключение

Проведенное исследование позволяет сделать выводы, которые касаются сущности, функций и взаимодействия принципов применения иностранного права в международном частном праве. Системный характер принципов: принципы lex fori, наиболее тесной связи, добросовестности и разумности не действуют отдельно друг от друга, а образуют единую систему, где каждый элемент имеет собственную функцию. Баланс между правовой определенностью и гибкостью: взаимодействие принципов между собой отражает противоречие между справедливым, мотивированным решением и формальным подходом к рассмотрению дела. Современное международное право предполагает анализ конкретных обстоятельств дела, доводов сторон и применяемого законодательства.

Ограниченность при использовании lex fori и роль наиболее тесной связи нашло своё отражение в анализе судебной практике, а именно в деле Solomon Lew v Kaikhushru Shiavax Nargolwala (SICC), которое показывает, что принцип lex fori не должен рассматриваться как запасной механизм при невозможности установить наиболее тесную связь. Суд апелляционной инстанции постановил, что необходимо руководствоваться объективными обстоятельствами дела для определения применимого права, и, лишь в исключительных случаях, когда невозможно установить наиболее тесную связь, обращаться к праву суда.

Также особое значение имеют принципы добросовестности и разумности как механизмов противодействия злоупотребления правом и обходу закона. Именно добросовестность и разумность позволяют суду оценивать доводы сторон и использовать коллизионные нормы в целях предотвращения недобросовестного выбора права.

Проведенный анализ направлен на перспективу дальнейшей гармонизации подходов к добросовестности и разумности в различных правовых семьях в условиях глобализации, цифровизации трансграничных отношений и её влияния на определение наиболее тесной связи.

Принципы применения иностранного права: lex fori, наиболее тесной связи, добросовестности и разумности — представляют собой взаимодополняющие элементы в рамках единой системы, которые позволяют обеспечить баланс между правовой определенностью и справедливостью в трансграничных частноправовых отношениях. Результат их применения зависит от возможности суда применять формальные коллизионные предписания во взаимосвязи с конкретными обстоятельствами дела, исходя из требований добросовестности, разумности и защиты законных прав и интересов участников судопроизводства. Именно такой подход позволит судам выполнить свою основную функцию — вынести мотивированное решение при разрешении споров, осложненных иностранным элементом, и не допустить нарушение прав и интересов сторон при существовании различных правовых систем.

Литература:

1. Ерпылаева, Н. Ю. Международное частное право / Н. Ю. Ерпылаева. — 4-е изд, перераб. — М.: Юрайт, 2015. — 384 с.
2. Arzandeh, A. «Reconsidering the Law Governing the Formation of International Contracts in Australia» [2023] / Arzandeh, A. — Текст: электронный // Melbourne University Law Review: [сайт]. — URL: https://www.austlii.edu.au/cgi-bin/viewdoc/au/journals/MelbULawRw/2023/9.html#3 (дата обращения: 03.10.2026).
3. High court of Australia Breavington v Godleman [1988] HCA 40; (1988) 169 CLR 41 (18 August 1988) / Court of Australia high. — Текст: электронный // Melbourne University Law Review: [сайт]. — URL: https://www.austlii.edu.au/cgi-bin/viewdoc/au/cases/cth/HCA/1988/40.html?context=1;query=1965+HCA+61+or+HCA+1965+61;mask_path=#4 (дата обращения: 03.10.2026).
4. Международное частное право: учебник для бакалавров / И. В. Гетьман-Павлова. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Издательство Юрайт, 2014. — 541 с. — Серия: Бакалавр. Базовый курс.
5. Канашевский В. А. Проблема квалификации в международном частном праве // Журнал российского права. 2021. Т. 25. № 9. С. 33–46.
6. «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья)» от 26.11.2001 N 146-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 03.10.2026).
7. Singapore, International Commercial Court Solomon lew v kaikhushru shiavax nargolwala & 4 Ors [2021] SGCA(I) 1 (10 February 2021) / International Commercial Court Singapore. — Текст: электронный // beta.bailii.org: [сайт]. — URL: https://beta.bailii.org/sg/cases/SICC/2021/2021_SGCAI_1.html#6 (дата обращения: 07.09.2026).
8. Новикова Т. В. Становление принципа наиболее тесной связи в международном частном праве // Вестник Омского университета. Серия «Право». 2021. Т. 18, № 1. С. 35–46.
9. Буланов, В. В. Наиболее тесная связь как общий принцип международного частного права // Актуальные проблемы российского права. 2012. № 2. С. 267–274.
10. «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья)» от 26.11.2001 N 146-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 07.09.2026).
11. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2019 N 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 07.09.2026).
12. Szászy, S. The Basic Connecting Factor in International Cases in the Domain of Civil Procedure / S. Szászy. — Текст: электронный // Cambridge University Press: [сайт]. — URL: https://www.cambridge.org/core/journals/international-and-comparative-law-quarterly/article/abs/basic-connecting-factor-in-international-cases-in-the-domain-of-civil-procedure/E630F9D738A9DDDB952F5E7208BBCDA6#1 (дата обращения: 03.10.2026).
13. International law association Lisbon conference (2022) protection of privacy in private international and procedural law. — Текст: электронный // ila-hq.org: [сайт]. — URL: https://www.ila-hq.org/en_GB/documents/protec-1#8 %236 (дата обращения: 07.09.2026).
14. Talya, Uçaryılmaz The principle of good faith in public international law / Uçaryılmaz Talya. — Текст: электронный // revista-estudios.revistas.deusto.es: [сайт]. — URL: https://revista-estudios.revistas.deusto.es/article/view/1815/2199 (дата обращения: 07.09.2026).
15. Крупина, В. Р., Серкин, И. И. Принцип добросовестности юридических лиц в международном частном праве // Научный журнал «Эпомен». 2020. № 47. С. 195–203.
16. Соломин С. К., Соломина Н. Г. Добросовестность в гражданском праве. — М.: Юстицинформ, 2018. — 144 с.
17. Международное частное право: учебник для магистров / И. В. Гетьман-Павлова. — 4-е изд., перераб. и доп. — М.: Издательство Юрайт, 2013. — 959 с. — Серия: Бакалавр. Базовый курс.
18. Вавилин, Е. В., Шугурова, И. В. Принцип добросовестности в гражданском праве и международном частном праве: новеллы Проекта изменений и дополнений гражданского кодекса Российской Федерации // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2012. № 4 (87). С. 190–198.
19. «Конвенция Организации Объединенных Наций о договорах международной купли-продажи товаров» (Заключена в г. Вене 11.04.1980) // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения: 07.09.2026).
20. Berger, K. P. The Creeping Codification of the Lex Mercatoria, The Hague, London, Boston 1999 / K. P. Berger. — Текст: электронный // www.trans-lex.org: [сайт]. — URL: https://www.trans-lex.org/100600/pdf/#7 %233 (дата обращения: 07.09.2026).
21. Вавилин, Е. В., Шугурова, И. В. Принцип добросовестности в гражданском праве и международном частном праве: новеллы Проекта изменений и дополнений гражданского кодекса Российской Федерации // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2012. № 4 (87). С. 190–198.