The article examines the complex problem of preventing cybercrime among minors in the Russian Federation in the context of modern digital threats. Based on the analysis of statistical data and law enforcement practice, the coordinating role of the prosecutor's office in the system of prevention of juvenile delinquency using information and telecommunication networks is investigated. Special attention is paid to comparative legal analysis of European and Asian models of countering the involvement of children in cybercrime activities. The article substantiates the need to borrow certain elements of foreign experience into the Russian legal system, including the development of specialized digital platforms for legal education, the improvement of mechanisms for interdepartmental interaction and the introduction of educational standards in the field of cyber hygiene.

Keywords: juvenile cybercrime, prosecutor's office, crime prevention, digital security, European experience, Asian experience, information threats, legal education.

Стремительное развитие информационно-телекоммуникационных технологий, сопровождающееся тотальной цифровизацией всех сфер общественной жизни, закономерно повлекло за собой трансформацию структуры и динамики преступности несовершеннолетних. Если ранее противоправная активность подростков локализовалась преимущественно в физическом пространстве, то в настоящее время наблюдается устойчивый тренд смещения девиантного поведения в виртуальную среду. По данным МВД РФ, в 2025 году почти треть (30,4 %) всех преступлений, совершенных подростками, была сопряжена с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, причем за последние три года этот показатель вырос практически в два раза — с 4,8 тыс. до 8,8 тыс. преступлений [1]. Анонимность сети Интернет, а также недостаточный уровень цифровой грамотности несовершеннолетних создают благоприятную почву для вовлечения детей в мошеннические схемы, сбыт наркотиков и диверсионную деятельность.

Цель настоящей статьи заключается в комплексном анализе роли органов прокуратуры в механизме профилактики киберпреступности несовершеннолетних, выявлении современных угроз, а также оценке потенциала адаптации европейского и азиатского опыта к российским правовым реалиям.

Органы прокуратуры Российской Федерации занимают центральное место в системе профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. В соответствии с Федеральным законом от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», прокуратура осуществляет надзор за исполнением законов всеми субъектами профилактики, а также координирует их деятельность. Применительно к сфере киберпреступности данная роль приобретает особую специфику, обусловленную необходимостью сочетания традиционных надзорных полномочий с новыми компетенциями в области цифрового права.

Анализ правоприменительной практики позволяет выделить ключевые направления деятельности прокуратуры:

1. надзор за исполнением законодательства об образовании в части обеспечения информационной безопасности обучающихся;
2. координация работы комиссий по делам несовершеннолетних и подразделений ОВД;
3. правовое просвещение.

Как подчеркивается в официальных комментариях МВД, основными причинами преступной деятельности подростков остаются незанятость в свободное время, жажда легкого заработка и незнание правовых последствий, что актуализирует надзорную функцию прокуратуры за досуговой занятостью и уровнем правовой подготовки в школах .

Спектр киберугроз характеризуется исключительным разнообразием. По данным Председателя Следственного комитета России, общество столкнулось с быстрым распространением деструктивных субкультур, провоцирующих подростков на насилие и суицид. При этом компьютерные игры и видеоролики со сценами жестокости стирают у несовершеннолетних грань между реальным и виртуальным, делая преступное поведение психологически приемлемым [3].

Особую тревогу вызывает феномен финансового рекрутинга подростков в качестве «дропперов» — лиц, предоставляющих свои банковские карты для транзита похищенных средств. Согласно заявлению Минпросвещения РФ, по итогам 2025 года на 6 % увеличилось количество несовершеннолетних участников подозрительных финансовых операций [2].

Кроме того, серьезную угрозу представляет использование шифрованных мессенджеров для вовлечения несовершеннолетних в наркотрафик. Статистика МВД фиксирует рост преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков среди подростков, на 11,2 % (до 992 случаев). В Следственном комитете РФ уточняют, что каждый десятый несовершеннолетний обвиняемый привлечен к ответственности именно за сбыт наркотиков, при этом преследование 119 наркосбытчиков было прекращено в связи с недостижением 16-летнего возраста. Это подтверждает тезис о том, что кураторы наркобизнеса целенаправленно используют подростков младшего возраста, осознавая их правовую неуязвимость.

Европейский союз и отдельные европейские государства накопили значительный опыт в сфере защиты несовершеннолетних от киберугроз, который представляет несомненный интерес для российской правовой системы. Ключевым документом, определяющим политику ЕС в данной области, является Регламент о цифровых услугах, вступивший в силу в 2024 году. Данный акт устанавливает жесткие требования к провайдерам онлайн-платформ в части выявления и удаления противоправного контента, а также обязывает их проводить регулярную оценку рисков, связанных с защитой несовершеннолетних, и внедрять меры по минимизации таких рисков.

Особого внимания заслуживает опыт Германии, где действует комплексная система возрастной верификации и маркировки контента. Федеральное ведомство по надзору за СМИ, вредными для молодежи, ведет реестр запрещенных интернет-ресурсов и вправе требовать от провайдеров их блокировки. Параллельно функционирует разветвленная сеть консультационных центров, оказывающих психологическую и правовую помощь несовершеннолетним, пострадавшим от киберпреступлений.

Великобритания, несмотря на выход из ЕС, продолжает играть лидирующую роль в разработке стандартов цифровой безопасности для детей. Принятый в 2023 году Закон об онлайн-безопасности возлагает на технологические компании юридическую обязанность по защите несовершеннолетних от вредоносного контента, включая материалы, пропагандирующие самоповреждение, расстройства пищевого поведения и кибербуллинг. Примечательно, что британская модель активно интегрирует образовательный компонент: вопросы цифровой грамотности и кибербезопасности включены в обязательную школьную программу на всех уровнях обучения.

Скандинавские страны демонстрируют высокую эффективность института детского омбудсмена, наделенного широкими полномочиями по мониторингу соблюдения прав ребенка в цифровой среде. В Норвегии, в частности, функционирует специализированная горячая линия для сообщений о киберпреступлениях в отношении детей, интегрированная с правоохранительными органами и позволяющая оперативно реагировать на возникающие угрозы.

Азиатские юрисдикции предлагают альтернативные модели противодействия киберпреступности несовершеннолетних, характеризующиеся высокой степенью технологизации профилактических мероприятий и активным вовлечением частного сектора. Опыт Сингапура, Южной Кореи и Японии демонстрирует, что эффективная профилактика невозможна без тесного государственно-частного партнерства в сфере разработки и внедрения передовых систем мониторинга и фильтрации контента.

В Сингапуре реализуется комплексная национальная программа «Cyber Wellness», охватывающая все уровни образования. В рамках данной программы учащиеся не только получают теоретические знания о киберугрозах, но и проходят практические тренинги по распознаванию фишинговых атак, защите персональных данных и ответственному поведению в социальных сетях. Особенностью сингапурской модели является активное привлечение родителей: для них на регулярной основе проводятся семинары и вебинары, разъясняющие современные цифровые риски и методы родительского контроля. Как показывают исследования, шесть из десяти молодых людей в Сингапуре подвергаются воздействию нежелательного вредоносного контента, включая сцены насилия и материалы откровенного характера, что подтверждает актуальность реализуемых профилактических мер.

Южная Корея, столкнувшаяся с проблемой массовой игровой и интернет-зависимости среди подростков, пошла по пути создания специализированной инфраструктуры реабилитации и коррекции поведения. В стране функционирует сеть государственных центров, где несовершеннолетние и их семьи могут получить комплексную помощь психологов, психиатров и социальных работников. Кроме того, корейское законодательство устанавливает жесткие временные ограничения на доступ несовершеннолетних к онлайн-играм в ночное время, что, несмотря на неоднозначную оценку экспертов, позволило снизить уровень игровой зависимости.

Опыт Японии интересен развитой системой киберпатрулирования, осуществляемого не только правоохранительными органами, но и волонтерскими организациями, действующими под эгидой местных органов власти. Особое внимание уделяется профилактике суицидального контента и вовлечения несовершеннолетних в группы, пропагандирующие насилие. Японские специалисты также активно используют технологии искусственного интеллекта для выявления в социальных сетях признаков депрессивных состояний у подростков и своевременного направления им информации о доступных каналах получения психологической помощи.

Международная организация уголовной полиции (Интерпол) также играет значимую роль в продвижении азиатской модели профилактики. В августе 2025 года Интерпол провел первый вебинар по повышению осведомленности молодежи о киберпреступности для стран Азиатско-Тихоокеанского региона, в котором приняли участие более 800 молодых людей, родителей и педагогов. В рамках мероприятия рассматривались уникальные киберугрозы, принципы ответственного онлайн-поведения, а бывшие хакеры делились личным опытом трансформации, что оказывает мощное профилактическое воздействие на подростковую аудиторию.

Сравнительный анализ европейского и азиатского опыта позволяет выделить несколько перспективных направлений имплементации, ключевым аспектом внедрения которых способны выступить именно органы прокуратуры в силу своих надзорных и координационных полномочий. Прямое заимствование иностранного опыта без учета национальной специфики неэффективно, однако избирательный подход, инициированный и контролируемый прокуратурой, способен дать значимый эффект.

В части развития образовательных программ (опыт Сингапура, Великобритании) прокуратура играет ключевую роль в надзоре за исполнением законодательства об образовании. Прокуратура вправе инициировать внесение изменений в федеральные государственные образовательные стандарты (ФГОС) в части обязательного минимума знаний по профилактики киберпреступлений и правовым последствиям IT-преступлений. Надзорное ведомство может внести представление об устранении нарушений закона в адрес органов управления образованием и школ, а в случае бездействия — применить иные меры прокурорского реагирования. Так, на основании ст. 24 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» прокурор требует принять меры к устранению нарушений законодательства, обеспечить гарантированные Конституцией РФ и федеральными законами общественные отношения и о результатах рассмотрения представления сообщить прокурору в течение месяца [4]. Как показывают данные Министерства просвещения РФ, многие дети не умеют критически анализировать информацию и не осознают правовых последствий, что делает прокурорский надзор за содержанием воспитательной работы в школах критически важным.

Адаптация азиатского опыта неформального правового просвещения также должна происходить под эгидой прокуратуры. Прокуратура, обладая правом законодательной инициативы в регионах и авторитетом на местах, может способствовать легализации статуса «киберволонтеров» и созданию механизмов их поощрения. Важно, чтобы эта работа не подменяла оперативно-розыскную деятельность, а носила строго профилактический и просветительский характер, что прокуратура и призвана обеспечить в рамках надзора за законностью.

Роль прокуратуры в адаптации зарубежного опыта является центральной. Она должна осуществлять не только надзорные функции за уже существующими процессами, но и принимать активное и авторитетное участие в формировании новой архитектуры профилактики, где, продвигая системные изменения, будет обеспечивать баланс между заимствованием передовых технологий защиты детства и соблюдением национальных правовых традиций.

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы. Профилактика киберпреступности несовершеннолетних требует комплексного подхода, сочетающего надзорно-координационную деятельность прокуратуры с внедрением образовательных и технологических инноваций. Статистический рост подростковой преступности на 10,1 % в 2025 году и двукратное увеличение IT-преступлений за три года свидетельствуют о необходимости срочной перенастройки профилактической системы.

Анализ европейского и азиатского опыта демонстрирует, что наиболее эффективные модели базируются на трех элементах: обязательное киберобразование, неформальное правовое просвещение и технологические решения на базе ИИ. Избирательная реализация указанных элементов в российскую систему способна существенно повысить эффективность противодействия киберпреступности несовершеннолетних.

Литература:

1. Данные пресс-центра МВД РФ о состоянии подростковой преступности в 2025 году. — Текст: электронный // ТАСС: [сайт]. — URL: https://tass.ru/obschestvo/26956827 (дата обращения: 12.07.2026).
2. Выступление директора Департамента государственной политики в сфере защиты прав детей Минпросвещения РФ Л. Фальковской. — Текст: электронный // ТАСС: [сайт]. — URL: https://tass.ru/obschestvo/26856221 (дата обращения: 12.07.2026).
3. Интервью Председателя Следственного комитета Российской Федерации информационному агентству ТАСС.. — Текст: электронный // ТАСС: [сайт]. — URL: https://tass.ru/obschestvo/23595289 (дата обращения: 12.07.2026).
4. Деятельность органов прокуратуры по защите прав граждан и обеспечению законности — ко Дню работников прокуратуры РФ. Полномочия прокурора по осуществлению надзора за исполнением законов. — Текст: электронный // Прокуратура Ставропольского края: [сайт]. — URL: https://epp.genproc.gov.ru/ru/proc_26/activity/legal-education/explain/e241584/ (дата обращения: 12.07.2026).