Проблема зависимого поведения остается одной из наиболее актуальных в современном обществе, поскольку количество лиц, употребляющих психоактивные вещества, продолжает неуклонно расти, что влечет за собой серьезные социальные, медицинские и психологические последствия не только для самих зависимых, но и для их семей [4, 5]. Созависимость, возникающая у близких родственников аддиктов, представляет собой не менее тяжелое состояние, чем сама зависимость, и требует пристального внимания исследователей и практиков. Созависимость в семьях, имеющих зависимых от ПАВ, проявляется в специфической системе отношений, характеризующейся эмоциональной поглощенностью проблемами аддикта, утратой личной автономии, нарушением границ и хроническим стрессом. Особенности этих отношений обусловлены как структурными нарушениями семейной системы, так и индивидуально-психологическими характеристиками созависимых членов семьи [1, 4].
Феномен созависимости не имеет единого определения ввиду его сложности. В общем виде это патологическое состояние, проявляющееся в эмоциональной, социальной и физической зависимости от другого человека, стремлении управлять его поведением и пренебрежении собственными потребностями [5]. Л. Спенн и Дж. Фишер определяют созависимость как психосоциальное состояние с ориентацией на внешнее, подавлением чувств и попытками обрести значимость через отношения [1]. Все больше авторов рассматривают созависимость как самостоятельную форму аддикции, более глубокую и трудно корригируемую [1]. В системном семейном подходе созависимость понимается как дисфункциональная система отношений с размытыми границами, слиянием и восприятием партнера как источника проблем [4, 5].
Созависимость имеет глубокие семейные корни и начинает формироваться в раннем детстве, ключевую роль играют незавершенные сепарационные процессы [4, 5]. Холодное, контролирующее или уничижительное отношение родителей формирует нарушенное самовосприятие, побуждая личность искать восстановление «Я» через отношения, основанные на любви [5]. Согласно теории М. Боуэна, созависимость передается через поколения как проекция недифференцированности родителей, формирующая у ребенка подчиняющееся или доминирующее поведение [4]. В дисфункциональной семье с зависимым от ПАВ складываются две модели личности: аддикт и тот, кто о нем заботится, при этом дети усваивают «язык аддикции» и впоследствии воспроизводят эти паттерны в собственных семьях [4, 5].
Ролевая структура созависимых отношений часто строится по модели «Драматического треугольника» С. Карпмана с ролями Преследователя, Спасателя и Жертвы [4]. Спасатель стремится к значимости через гиперопеку и подавление инициативы другого, Преследователь формируется в условиях пережитого насилия, а Жертва отражает инфантильную беспомощность. Выход из созависимости начинается с признания ее наличия [4, 5]. В семьях с зависимым от ПАВ доминируют механизмы стабилизации, изоляции и интеграции, которые поддерживают патологический гомеостаз и препятствуют изменениям [4].
Созависимые личности обладают специфическими характеристиками: чрезмерно суровое отношение к себе и окружающим, стремление контролировать мысли, чувства и поведение других, желание нравиться любой ценой, боязнь критики, интенсивная эмоциональная вовлеченность в отношения, чувство вины при отстаивании собственных интересов, патологическая ложь, преобладание защит отрицания и рационализации [1, 5]. Им свойственно дихотомическое мышление с разделением опыта на «все плохо» и «все хорошо», трудности в восприятии себя равным другим, а свобода и одиночество переживаются как наказание и отверженность [2, 5]. У созависимых выявлены нарушения психологического здоровья: отсутствие адекватности, критичности, гармоничности, уравновешенности, самоуправления, автономии, ответственности, оптимизма и способности радоваться [5].
Эмоциональная сфера созависимых тесно связана с дисфункциональными стратегиями регуляции эмоций [1]. Катастрофизация и руминации усиливают созависимость, тогда как подавление эмоций, избегание открытого выражения чувств и низкая способность управлять эмоциями являются характерными чертами. При этом выявлена прямая связь между эмпатией и уровнем созависимости [1]. Временная перспектива созависимых направлена преимущественно на настоящее, они погружены в проблемы и не находят позитивных моментов [2]. Им также свойственна негативная оценка прошлого, «застревание» на травмах и ориентация на будущее как на время возможных изменений, однако это не приводит к реальным трансформациям [5].
Внутрипсихические симптомы созависимых включают контроль и навязчивые состояния, низкую самооценку, аутоагрессию, чувство вины, подавляемый гнев и неконтролируемую агрессию, сосредоточенность на других и игнорирование собственных потребностей, трудности в межличностных взаимодействиях, замкнутость, плаксивость, апатию, депрессивное поведение, суицидальные мысли [5]. Регулярный стресс приводит к психосоматическим нарушениям: гастрит, язва желудка, головные боли, колиты, гипертензия, нейроциркулярная дистония, астма, тахикардия, аритмия, гипертония и гипотония [4, 5].
Семейная динамика при созависимости характеризуется изоляцией, недоверием, напряжением и страхом. В исследовании Lindeman и соавторов (2023) переживания семей объединены метафорой «Метаморфоза»: семьи испытывают одиночество, изолируют себя от близких и общества из-за стыда, непонимания или внешнего осуждения, вызванного криминальным поведением зависимого [1]. Атмосфера недоверия и напряжения дополняется эпизодами насилия, страхом родителей за жизнь детей, а сиблинги страдают как прямо (кражи, нападения), так и косвенно (дефицит внимания родителей), вплоть до ухода из дома [1].
Родители подростков с зависимостью используют копинг-стратегии: избегание разговоров, обращение к религии, выдача денег, сохранение надежды, при этом живут в режиме выживания и не получают поддержки от государства [5].
Миронова О. И. и Роговая О. С. выделяют трудности взаимодействия специалистов с созависимыми, обусловленные нарушениями параметров семейной системы: структурные (слабая дифференциация, инверсия иерархии, коалиции, жесткие границы, ригидность); микродинамические (патологизирующие роли, нарушения коммуникации, деструктивные паттерны); макродинамические (исторические сценарии, поддерживающие зависимость, дефицит ресурсов); идеологические (семейные нормы, лояльные к употреблению, и мифы, исключающие лечение) [5].
Ключевая проблема работы с созависимыми — их резистентность к психокоррекции: они менее других готовы принимать помощь [5]. Детерминанты резистентности включают ригидность, инверсию ответственности, экзистенциальные страхи и «валентность на слияние», что проявляется в духовном иждивенчестве и поиске готовых рецептов [5]. Члены семьи оправдывают употребление, а ритуалы, связанные с семейной идентичностью, делают изменения труднореализуемыми [4]. Семьи обращаются за помощью прежде всего для зависимого, а не для себя, сталкиваясь с недостаточной поддержкой, зависимостью служб от согласия аддикта и предложениями, противоречащими семейным ценностям [3]. Кроме того, родители отмечают, что службы удерживают информацию из-за конфиденциальности [3].
Таким образом, созависимость в семьях с зависимыми от ПАВ представляет собой многоуровневый феномен, проявляющийся эмоциональной фиксацией на аддикте, снижением автономии, нарушением психологических границ и хроническим стрессом; ее развитие связано с дисфункциональной семейной динамикой, незавершенной сепарацией, искажением иерархии и ролевой инверсией; на личностном уровне она характеризуется сниженной самооценкой, аутоагрессией, чувством вины, подавленным гневом, дихотомическим мышлением и нарушениями эмоциональной регуляции, при этом дезадаптивные стратегии усиливают выраженность созависимости, а адаптивные — снижают; семейная система отличается напряжением, изоляцией, недоверием и высокой резистентностью к изменениям, а помощь часто недостаточно включает семью в терапевтический процесс, в связи с чем перспективные направления работы связаны с развитием эмоциональной регуляции, коррекцией семейных ролей и расширением участия семьи в реабилитации.
Литература:
1. Lindeman S. K., Loras L., Tiltestad K. B., Bondas T. The Metamorphosis. The impact of a young family member's problematic substance use on family life: a meta-ethnography // International Journal of Qualitative Studies on Health and Well-being. — 2023. — Vol. 18, no. 1. — P. 1–16.
2. Mathibela F., Skhosana R. M. I just knew that something was not right! Coping strategies of parents living with adolescents misusing substances // Journal of Substance Abuse Treatment. — 2021. — Vol. 120. — P. 10817.
3. Бердичевский А. А., Падун М. А., Гагарина М. А., Архипова М. В. Регуляция эмоций у лиц, находящихся в созависимых отношениях // Клиническая и специальная психология. — 2021. — Т. 10, № 4. — С. 185–204.
4. Данилова М. А., Гомба Н. С. Психологические особенности созависимой личности во временной перспективе // Живая психология. — 2021. — Т. 8, № 1. — С. 48–55.
5. Миронова О. И., Роговая О. С. Трудности взаимодействия с созависимыми: системно-семейный анализ // Психология и право. — 2023. — Т. 13, № 2. — С. 166–182.
6. Роговая О. С. Трудности взаимодействия с созависимыми как объект исследований в психологической науке // Актуальные проблемы теории и практики психологических, психолого-педагогических, педагогических и лингводидактических исследований: материалы Международной научно-практической конференции «XVI Левитовские чтения». М.: МГОУ. — 2021. — С. 601–607.
