The article examines psychological adaptation among Russian-speaking migrants of the new migration wave who left after 2022. The limitations of linear acculturation models are substantiated in relation to hybrid and digitally mediated relocation, in which external social adjustment does not necessarily ensure subjective well-being. The aim of the article is to theoretically justify the role of subjectively perceived voluntariness of migration decision as a moderator of the relationship between personal resources and psychological adaptation. It is argued that resilience and coping strategies support self-regulation under acculturative stress; however, their effectiveness presumably depends on whether departure is experienced as a personal choice or as a forced disruption of one’s life scenario. The article concludes that the proposed moderation model requires empirical testing on a sample of Russian-speaking migrants of the new wave.

Keywords: psychological adaptation, Russian-speaking migrants, resilience, coping strategies, voluntariness of departure, acculturative stress.

1. Введение

Миграционные процессы после 2022 г. изменили исследовательский контекст изучения адаптации русскоязычных мигрантов. В классических моделях миграция часто описывалась как относительно последовательное включение индивида в принимающее общество, предполагающее освоение языка, норм, институциональных правил и социальных ролей. Такая рамка сохраняет значение для анализа внешней устроенности, однако оказывается недостаточной при обращении к новой волне русскоязычной релокации, для которой характерны ускоренное принятие решения об отъезде, неопределенность правового статуса, сохранение профессиональных и семейных связей со страной исхода, а также высокая зависимость от цифровых форм коммуникации [1; 2].

Современная русскоязычная релокация не сводится к перемещению из одной социальной системы в другую. Для значительной части мигрантов новая среда становится пространством физического пребывания, тогда как профессиональная занятость, информационные контакты, семейные обязательства и символическая принадлежность могут сохранять связь со страной исхода. В исследованиях новой эмиграции фиксируются высокий образовательный и профессиональный ресурс мигрантов, неоднородность правовых траекторий, сохранение транснациональных контактов и отсутствие единого сценария долгосрочного закрепления в принимающем обществе [1; 2]. В этих условиях адаптация приобретает не линейный, а гибридный характер.

Гибридная релокация порождает несинхронность внешней и внутренней адаптации. Мигрант может иметь легальный статус, жилье, работу, дистанционную занятость и устойчивые цифровые коммуникации, но при этом не переживать собственную жизнь как достаточно управляемую, безопасную и психологически устойчивую. Внешняя функциональность не устраняет переживания временности, аккультурационного стресса, дефицита локальной принадлежности и неопределенности будущего. Поэтому исследовательский акцент смещается с вопроса о формальном включении в принимающую среду на анализ субъективного благополучия, эмоциональной устойчивости и внутренних механизмов регуляции состояния.

Особую значимость в данном контексте приобретает субъективно воспринимаемая добровольность миграционного решения. Объективные причины отъезда могут быть кризисными, политическими, профессиональными, семейными или смешанными, однако для психологической адаптации принципиально то, как сам мигрант интерпретирует факт перемещения: как собственный выбор, вынужденную меру, временную стратегию, утрату прежнего жизненного сценария или возможность сохранить значимые ценности. Именно эта внутренняя интерпретация определяет, в какой мере личностные ресурсы (резильентность и копинг-стратегии) преобразуются в субъективное благополучие.

Цель статьи — теоретически обосновать субъективно воспринимаемую добровольность миграционного решения как модератор психологической адаптации русскоязычных мигрантов новой волны. Для достижения цели уточняется различие психологической и социокультурной адаптации, раскрывается роль резильентности и копинга как личностных ресурсов, описывается механизм модерации через переживание агентности, контроля и смыслового обоснования переезда.

2. Психологическая и социокультурная адаптация русскоязычных мигрантов новой волны

В кросс-культурной психологии адаптация мигрантов традиционно рассматривается через призму аккультурации. В двухмерной модели Дж. Берри аккультурация описывается как процесс изменений, возникающих при контакте индивида или группа с иной культурной средой. Модель строится на соотношении двух измерений: сохранении связи с культурой происхождения и стремлении к взаимодействию с принимающим обществом. Их сочетание образует стратегии интеграции, ассимиляции, сепарации и маргинализации [3]. Данная схема позволяет отказаться от линейного понимания адаптации как простого движения от культуры исхода к культуре принимающей страны.

Для русскоязычных мигрантов после 2022 г. модель Берри сохраняет эвристическое значение, однако нуждается в уточнении. Новая волна релокации часто предполагает одновременное присутствие в нескольких социальных контурах. Физическое пребывание связано с принимающей страной, профессиональная деятельность может оставаться дистанционной, социальная поддержка русскоязычной, информационная средатранснациональной, а образ будущего неопределенным. В таких условиях интеграция не всегда означает глубокое включение в локальное общество, она может принимать форму удержания нескольких контуров принадлежности, различающихся по языку, нормам и эмоциональной значимости.

Разграничение психологической и социокультурной адаптации получило развитие в работах К. Уорд. Социокультурная адаптация относится к сфере поведенческой компетентности, способности ориентироваться в нормах новой среды, решать повседневные задачи, вступать в коммуникацию, использовать институциональные ресурсы и понимать социальные ожидания принимающего общества. Психологическая адаптация описывает иной уровень, субъективное благополучие, эмоциональное равновесие, удовлетворенность жизнью, ощущение безопасности и внутренней устойчивости [4]. Эти измерения связаны, но не совпадают. Социальная включенность может снижать напряжение, но сама по себе не гарантирует внутреннего благополучия.

Для мигрантов новой волны указанное различие имеет прикладное значение. Наличие работы, легализации, жилья или знания языка фиксирует уровень внешней устроенности, но не позволяет автоматически судить о психологической адаптации. Человек может эффективно решать бытовые и профессиональные задачи, но сохранять тревогу, ощущение временности, амбивалентность в отношении возвращения и недостаток локальной укорененности. В этой ситуации ложный вывод об „успешной адаптации” на основании только институциональных показателей искажает психологическую картину миграционного опыта.

Б. Куо дополняет кросс-культурный анализ адаптации проблематикой совладания. В его подходе психологическая адаптация определяется не только культурной дистанцией и степенью включенности в принимающую среду, но и тем, как мигрант оценивает ситуацию, какие ресурсы считает доступными, какие формы поддержки использует и какие стратегии совладания выбирает [5]. Такой подход позволяет рассматривать адаптацию как динамический процесс регуляции аккультурационного стресса, а не как механический результат пребывания в новой стране.

Измерительный аспект проблемы представлен в работах К. Демес и Н. Гираерт. Исследователи предложили инструменты, позволяющие различать психологическое и социокультурное измерения адаптации, то есть субъективное благополучие и практическую компетентность в новой среде [6]. Для изучения русскоязычных мигрантов это различение принципиально, оно позволяет фиксировать ситуации, когда внешняя функциональность поддерживается, но психологическое состояние остается нестабильным. Следовательно, психологическая адаптация должна рассматриваться как самостоятельный результат миграционного процесса, выражающий степень внутренней устойчивости, а не только уровень внешней включенности.

3. Резильентность и копинг как личностных ресурсы адаптации

В условиях пролонгированной неопределенности психологическая адаптация зависит от способности личности регулировать повторяющееся напряжение. Релокация после 2022 г. редко ограничивается одним стрессовым эпизодом. Напряжение воспроизводится через правовые процедуры, изменение статуса, необходимость подтверждения квалификации, профессиональную перестройку, языковые затруднения, ограниченность локальных связей и неясность долгосрочной перспективы.

В рамках данного исследования резильентность (жизнеспособность) и совладающее поведение (копинг) рассматриваются как взаимосвязанные элементы единого регуляторного контура личности. Мы опираемся на методологический подход, в котором резильентность выступает в качестве личностного мета-ресурса (диспозиционного базиса), определяющего восстановительный потенциал психики и ее жизнеспособность в условиях риска [7]. В свою очередь, копинг-стратегии представляют собой процессуальный уровень регуляции, конкретные когнитивные, эмоциональные и поведенческие усилия по совладению с требованиями ситуации, которые воспринимаются как превышающие имеющиеся ресурсы [8].

Взаимосвязь этих конструктов носит иерархический характер — высокий уровень резильентности обеспечивает личность когнитивной гибкостью и ресурсным базисом, необходимыми для развертывания осознанных, гибких стратегий совладания. Применительно к миграции это означает, что копинг не может быть оценен вне конкретного контекста. Активное планирование продуктивно при решении конкретных задач (оформление документов, выбор профессионального маршрута), однако при тотальной правовой неопределенности чрезмерная фиксация на контроле способна усиливать истощение. Временное дистанцирование может выполнять защитную функцию при эмоциональной перегрузке, но при закреплении препятствовать включению в среду. Функциональность копинга определяется его соответствием ситуации [8].

Многомерность совладания (профиль, включающий планирование, поиск поддержки, принятие и эмоциональную регуляцию) задает конкретные способы обращения со стрессом [9]. При сохранном восстановительном ресурсе (резильентности) человек способен своевременно возвращаться к активному совладению. При его снижении репертуар копинга может сужаться до ригидных форм психологической защиты. Таким образом, резильентность и копинг предположительно образуют общий регуляторный контур психологической адаптации, но этот контур не действует автономно. Его эффективность зависит от того, как мигрант интерпретирует сам факт отъезда и насколько перемещение включено в структуру личного выбора. Именно здесь субъективная добровольность миграционного решения приобретает статус модератора.

4. Субъективная добровольность отъезда как модератор психологической адаптации

Субъективно воспринимаемая добровольность миграционного решения не сводится к юридическому статусу переезда. Она описывает степень внутреннего согласия личности с фактом перемещения, переживание собственного участия в принятии решения и сохранность агентности. В условиях гибридной и цифровизированной релокации этот конструкт приобретает особое значение. Поскольку современные мигранты новой волны могут сохранять профессиональную занятость и социальные связи в транснациональной (цифровой) среде [2], традиционные внешние маркеры (освоение локального языка, глубинная интеграция в принимающее сообщество) перестают быть главными предикторами их состояния. На первый план выходит внутренняя, смысловая регуляция.

Механизм модерации, по нашему предположению, устроен следующим образом. Субъективная добровольность отъезда не тождественна смысловому обоснованию миграции, но выступает критическим условием для его формирования, опосредуя чувство личностной агентности и контроля в ситуации неопределенности [10].

1. Высокая воспринимаемая добровольность обеспечивает сохранность субъектной позиции (я — автор своего решения). Это создает когнитивную рамку, облегчающую интеграцию миграционного опыта в общую ценностно-мотивационную сферу личности и готовность к действию в меняющихся условиях [11; 12]. Трудности новой среды воспринимаются как осознанный вызов или «цена решения». В данном контексте мета-ресурс резильентности получает смысловую опору, что повышает эффективность преобразующего копинга, превращая личностный потенциал в субъективное благополучие.
2. Низкая воспринимаемая добровольность изначально переживается как навязанное извне лишение контроля и вынужденный разрыв жизненного сценария [13]. Сама по себе ситуация вынужденности не означает автоматического снижения личностных ресурсов, напротив, в острых кризисах резильентность и проблемный копинг могут мобилизоваться ради физического или экономического выживания. Однако в условиях пролонгированной гибридной миграции низкая добровольность затрудняет выработку устойчивого долгосрочного смыслового обоснования пребывания в новой стране [14]. Возникает смысловая амбивалентность.

В рамках нашей гипотезы предполагается разнонаправленный эффект ресурсов при низкой добровольности, личностный потенциал может успешно обеспечивать краткосрочные, защитные копинг-стратегии (дистанцирование, сохранение базового функционирования), но при этом блокируется эффективность ресурсов, направленных на долгосрочную социокультурную и психологическую интеграцию.

Данные проекта OutRush подтверждают выраженную неоднородность новой русскоязычной миграции по мотивам отъезда и планам на будущее [2]. Это позволяет рассматривать добровольность как самостоятельную психологическую переменную-модератор, изменяющую силу и направленность связи между личностными ресурсами и адаптационным исходом.

5. Заключение

Психологическая адаптация русскоязычных мигрантов новой волны не тождественна внешней социокультурной устроенности. Легализация, занятость и бытовая автономия создают условия функционирования, но не гарантируют субъективного благополучия. В условиях гибридной релокации внешняя функциональность может сочетаться с тревогой и дефицитом устойчивого жизненного горизонта.

Резильентность и копинг-стратегии образуют базовый регуляторный контур психологической адаптации, где резильентность выступает мета-ресурсом, а копинг процессуальным уровнем совладания. Согласно выдвинутой теоретической модели, субъективно воспринимаемая добровольность миграционного решения выступает модератором этой связи. При высокой добровольности ресурсы с большей вероятностью преобразуются в психологическое благополучие через сохранность агентности и ценностно-смысловое обоснование опыта. При низкой добровольности эффект ресурсов может перераспределяться в сторону краткосрочного защитного функционирования, ослабляя потенциал долгосрочной интеграции.

Перспективой дальнейших исследований является эмпирическая проверка предложенных гипотез на выборке русскоязычных мигрантов новой волны. В качестве возможного методического инструментария для проверки данной модерационной модели может рассматриваться комплекс, включающий шкалу BRS (краткая оценка резильентности), опросник COPE-30 (анализ многомерного профиля совладания), краткие шкалы психологической адаптации К. Демес и Н. Гираерт, а также специализированную анкету для качественной оценки уровня воспринимаемой добровольности и характера смыслового обоснования переезда. Статистический модерационный анализ позволит верифицировать предложенные связи и выделить группы риска, нуждающиеся в адресной поддержке.

Литература:

1. Гречко, В. А. Релокация как новая категория в психологической науке / В. А. Гречко. — Текст: электронный // Мир науки. Педагогика и психология. — 2024. — Т. 12, № 6. — URL: https://mir-nauki.com/PDF/14PSMN624.pdf (дата обращения: 20.05.2026).
2. Sergeeva, I. A Year and a Half in Exile: Progress and Obstacles in the Integration of Russian Migrants: report / I. Sergeeva, E. Kamalov; OutRush Project. — Florence: European University Institute, 2023. — 45 p.
3. Berry, J. W. Immigration, Acculturation, and Adaptation / J. W. Berry. — Text: unmediated // Applied Psychology: An International Review. — 1997. — Vol. 46, iss. 1. — P. 5–34.
4. Ward, C. Thinking Outside the Berry Boxes: New Perspectives on Identity, Acculturation and Intercultural Relations / C. Ward. — Text: unmediated // International Journal of Intercultural Relations. — 2008. — Vol. 32, iss. 2. — P. 105–114.
5. Kuo, B. C. H. Coping, Acculturation, and Psychological Adaptation among Migrants: A Theoretical and Empirical Review and Synthesis of the Literature / B. C. H. Kuo. — Text: unmediated // Health Psychology and Behavioral Medicine. — 2014. — Vol. 2, iss. 1. — P. 16–33.
6. Demes, K. A. Measures Matter: Scales for Adaptation, Cultural Distance, and Acculturation Orientation Revisited / K. A. Demes, N. Geeraert. — Text: unmediated // Journal of Cross-Cultural Psychology. — 2014. — Vol. 45, iss. 1. — P. 91–109.
7. Махнач, А. В. Жизнеспособность человека как предмет изучения в психологической науке / А. В. Махнач. — Текст: непосредственный // Психологический журнал. — 2017. — Т. 38, № 4. — С. 5–16.
8. Крюкова, Т. Л. Психология совладающего поведения: современное состояние и психологические, социокультурные перспективы / Т. Л. Крюкова. — Текст: непосредственный // Вестник Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова. Серия: Педагогика. Психология. Социальная работа. Ювенология. Социокинетика. — 2013. — Т. 19, № 3. — С. 184–188.
9. Одинцова, М. А. СОРЕ-30: психометрические свойства краткой версии русскоязычной методики оценки копинг-стратегий / М. А. Одинцова, Н. П. Радчикова, Л. А. Александрова. — Текст: непосредственный // Вестник Московского университета. Серия 14: Психология. — 2022. — № 4. — С. 247–275.
10. Личностный потенциал в ситуации неопределенности и выбора: монография / Д. А. Леонтьев, Е. Ю. Мандрикова, Е. И. Рассказова, А. Х. Фам; под ред. Д. А. Леонтьева. — Москва: Смысл, 2011. — 679 с.
11. Ромашева, Ж. Ж. Социально-психологические факторы эмиграционных установок казахстанской и российской молодежи: автореф. дис.... канд. психол. наук / Ромашева Жанагуль Жумабековна. — Москва: МГППУ, 2025. — 26 с.
12. Ахмадуллина, Э. А. Особенности и динамика ценностно-мотивационной сферы личности в процессе социокультурной адаптации эмигрантов: дис.... канд. психол. наук / Ахмадуллина Эндже Анваровна. — Казань, 2006. — 210 с.
13. Гришаева, С. А. Социально-психологическая модель адаптации русскоязычных мигрантов из стран ближнего зарубежья: дис.... канд. психол. наук / Гришаева Светлана Алексеевна. — Москва, 2004. — 184 с.
14. Лупуляк, П. В. Связь смыслового обоснования продолжения миграции с психологическим благополучием мигрантов: дис.... канд. психол. наук / Лупуляк Полина Валерьевна. — Санкт-Петербург: СПбГУ, 2025. — 264 с.