Цифровая трансформация общественных отношений коренным образом изменила природу и скорость распространения информации. Вынужденной реакцией отечественной правовой системы стала криминализация подобных деяний путем введения в УК РФ статей 207.1, 207.2 и 207.3, что, в свою очередь, породило новую юридическую проблему: необходимость отграничения умышленной дезинформации от правомерного выражения мнения.

Центральным и, вместе тем, довольно оценочным элементом в указанных составах выступает признак «публичности». В отсутствие законодательного определения ключевую роль в толковании этого признака играют разъяснения высшей судебной инстанции. Так, согласно правовой позиции, изложенной в Обзоре судебной практики № 6, распространение сведений следует признавать публичным, если информация адресована группе или неограниченному кругу лиц и выражена в любой доступной для них форме [1]. При этом Верховный Суд Российской Федерации подчеркивает, что вопрос о наличии данного признака должен разрешаться судами с учетом конкретных обстоятельств дела: места, способа и обстановки совершения деяния. Существующий гибкий подход Верховного Суда Российской Федерации к разъяснению данного вопроса, породил в доктрине уголовного права закономерную дискуссию о поиске более четких критериев для разграничения публичного и непубличного характера распространения информации.

Формирующаяся правоприменительная практика, по-видимому, склоняется к разрешению этого вопроса через анализ способа распространения. Показательным в этом отношении является Постановление Буйнакского городского суда от 2 июля 2020 г. по делу № 1–110/2020 [2]. В данном деле суд признал публичным распространение заведомо ложных сведений, осуществленное путем рассылки голосового сообщения в групповом чате мессенджера «WhatsApp» с общим количеством участников 253 человека. Суд установил, что в последующем указанная информация была распространена и в других групповых чатах, что подтверждает как объективную возможность, так и субъективное осознание виновным факта доведения сведений до сведения неопределенного круга лиц.

Переходя к анализу субъективной стороны, следует отметить, что вина по всем рассматриваемым составам может быть выражена исключительно в форме прямого умысла. Использование законодателем термина «заведомо» не оставляет пространства для иного толкования и формирует специфическое содержание интеллектуального и волевого моментов умысла. Особую научную ценность в этом контексте представляет вопрос об установлении критерия ложности. Судебная практика дает на него определенный ответ. Так, в приговоре Василеостровского районного суда г. Санкт-Петербурга по делу № 1–150/2025 [3] в отношении П. распространенные сведения были признаны ложными на том основании, что они «не соответствовали содержанию официальной позиции Министерства Обороны РФ». Отсутствие в сообщениях подсудимой ссылок на конкретный источник было оценено судом как дополнительный аргумент в пользу умышленного характера ее действий. Таким образом, на практике формируется позиция, при которой критерием оценки истинности сведений выступают официальные данные уполномоченных государственных органов.

На основании проанализированных научных источников и судебной практики, мы пришли к выводу, что для отграничения преступного распространения ложной информации от правомерного выражения мнения или добросовестного заблуждения правоприменителю следует установить наличие следующей совокупности критериев: 1. Критерий «верифицируемости». Уголовно-правовой оценке подлежат только утверждения о фактах, то есть, сообщения о событиях, фактах, явлениях или действиях, которые имели место в объективной действительности. Оценочные суждения, мнения, прогнозы, предположения и убеждения, которые отражают субъективный взгляд автора и не поддаются проверке на истинность или ложность, не образуют состав преступления, поскольку являются неотъемлемым элементом свободы слова, гарантированного каждому ст. 29 Конституции РФ. 2. Критерий «заведомости». Наличие «заведомости», которая детально была рассмотрена в субъективных признаках исследуемых составов, устанавливается через такие объективные данные, как: имел ли субъект доступ к официальным опровержениям, каков был характер используемых им источников, имелся ли мотив для умышленного искажения действительности. 3. Критерий «презентации». Данный критерий позволяет отсекать случаи, когда лицо, даже распространяя объективно ложную информацию, не претендует на ее абсолютную достоверность, а действует в рамках общественной дискуссии, предположения или даже художественного вымысла. Установление данного обстоятельства осуществляется посредством судебной лингвистической экспертизы [4]. Эксперт анализирует текст на наличие или отсутствие маркеров достоверности (например, имитация стиля официального пресс-релиза) или, напротив, маркеров предположительности (вводные слова «возможно», «вероятно», «по слухам»), а также учитывает общий контекст и стилистику публикации.

Таким образом, можно утверждать, что криминализация публичного распространения заведомо ложной информации, реализованная в статьях 207.1–207.3 УК РФ, является закономерной, но сложной в применении мерой противодействия современным информационным угрозам.

Литература:

1. Обзор по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) № 2 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. № 6 // Сайт Верховного Суда РФ. — URL: https://www.vsrf.ru/ (дата обращения: 11.08.2025).
2. Постановление Буйнакского городского суда Республики Дагестан от 2 июля 2020 г. по делу № 1–110/2020 // Сайт Буйнакского городского суда Республики Дагестан. — URL: https://buinakskiy-gs--dag.sudrf.ru(дата обращения: 10.09.2025).
3. Приговор Василеостровского районного суда города Санкт-Петербурга от 6 марта 2023 г. по делу № 1–150/2025 // Сайт Василеостровского районного суда города Санкт-Петербурга. — URL: https://vos--spb.sudrf.ru/ (дата обращения: 14.09.2025).
4. Вирясова Н. В., Печерская В. В. О лингвистическом исследовании материалов, содержащих заведомо ложную информацию // Социально-экономические, историко-правовые, философские концепции современности: материалы XIX Всероссийской научно-практической конференции. — Ставрополь: Общество с ограниченной ответственностью «Ставропольское издательство «Параграф», 2022. — С. 162–165.