Гражданско-правовой институт юридического лица является одним из основных в отечественном гражданском праве. Данный институт отечественные цивилисты определяют, как комплекс правовых норм, закрепляющих правоспособность юридического лица, а также способы ее реализации, формирования, осуществления реорганизации и порядка ликвидации юридических лиц, а также специфику организационно-правовых форм юридического лица. Предназначение данного правового института заключается в установлении правового статуса публичных и непубличных юридических лиц, являющегося условием для возможности их участия в гражданских правоотношениях.

Институт юридического лица в гражданском праве — это совокупность правовых норм, регулирующих весь жизненный цикл юридических лиц: создание, реорганизацию и ликвидацию, определяющих их правоспособность, функционирование органов управления и особенности правового статуса, различных организационно-правовых форм. Ключевые положения содержатся в главе 4 Гражданского кодекса Российской федерации (далее  ГК РФ) [1], но регулирование распространяется и на другие нормативные правовые акты, что свидетельствует о масштабности и сложности данного правового института.

В качестве первого и самого главного признака юридического лица традиционно указывается организационное единство. Данный признак проявляется в сформированной внутриорганизационной иерархии, которая выражается во взаимном подчинении системы и структур управления единоличного и коллегиального характера внутри организации, которые фактически и составляют структуру юридического лица, а также во внутриорганизационной регламентации взаимодействия участников.

Организационное единство как имманентный признак юридического лица определяется его учредительными документами, а также действующим законодательством, регулирующим положение того или иного юридического лица определенной организационной формы. Так, например, для акционерного общества таким документом является устав (п. 3 ст. 98 ГК РФ), хотя уставу должно предшествовать заключение учредительного договора между самими учредителями общества (п. 1 ст. 98 ГК РФ). В ряде случаев возникают ситуации, когда уставные документы противоречат действующему законодательству, которое прямо определяет компетенцию, состав и полномочия органов управления юридическим лицом.

Следующий неотъемлемый признак юридического лица — имущественная обособленность. Как следует из ст. 2 ГК РФ гражданско-правовые правоотношения сформированы на основе имущественной самостоятельности участников этих отношений. Самостоятельность в имущественной сфере юридических лиц формируется посредством обособления определенного имущества от учредителей данной организации, а также их имущества от имущества созданного ими юридического лица [4].

Исходя из сказанного выше, принимая во внимание выделенные признаки юридического лица и основываясь на действующем гражданском законодательстве, сложившейся судебной практике можно сформулировать более лаконичное, но в то же время более емкое определение юридического лица. Юридическое лицо — это утвержденная государственным органом в качестве субъекта гражданских правоотношений организация, имеющая на собственном балансе обособленное имущество, отвечающая по собственным обязательствам своим имуществом и участвующая в гражданском обороте от своего имени.

Являясь сложным по своей природе правовым явлением, юридическое лицо может рассматриваться в самых различных аспектах. Поэтому на данный момент существует огромное количество различных классификаций юридических лиц.

Традиционно первым основанием классификации юридических лиц является цель деятельности. Согласно ст. 50 ГК РФ в зависимости от цели деятельности выделяются:

1. Коммерческие организации — преследующие извлечение прибыли в качестве основной цели своей деятельности.
2. Некоммерческие организации — не имеющие извлечение прибыли в качестве такой цели и не распределяющие полученную прибыль между участниками. Они могут осуществлять приносящую доход деятельность, если это предусмотрено их уставами, лишь постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и если это соответствует таким целям.

Следует отметить, что в предшествующей редакции ст. 50 ГК РФ отмечалось, что некоммерческие организации могут осуществлять предпринимательскую деятельность лишь постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и соответствующую этим целям.

Федеральным законом от 05.05.2014 г. № 99-ФЗ были внесены изменения в данную статью. Формулировка «предпринимательская деятельность», в отношении некоммерческих организаций, заменена на формулировку «приносящая доход деятельность». Как уже было отмечено, указанное основание классификации является самым распространенным.

Правоспособность юридического лица заключается в его способности обладать гражданскими правами и обязанностями. Правосубъектность представляет собой научную категорию, предметом исследования которой являются многочисленные публикации авторов, отражающие дискуссионный характер данного понятия. В настоящее время отсутствует консенсус в определении правосубъектности, что свидетельствует о ее многоаспектности. Анализ нормативно-правовых актов не позволяет полностью охватить данную категорию, поскольку в них содержится лишь регламентация правоспособности юридического лица, что не является идентичным понятием.

В частности, И. А. Зенин в своих научных трудах определяет правосубъектность как способность юридического лица быть участником правовых отношений, в то время как правовой статус представляет собой конкретный набор прав и обязанностей, присущих данному лицу [4].

Е. М. Михайленко утверждает, что правосубъектность и правоспособность имеют общую природу, подчеркивая их единство, всеобщность и однотипность содержания для всех субъектов гражданских правоотношений. Однако, несмотря на это, данные понятия различаются по своему объему и не являются равнозначными [6].

Правосубъектность юридических лиц обладает многоотраслевым характером. Согласуясь с позицией ученых, необходимо отметить, что правосубъектность юридического лица в различных отраслях права является производной от общей гражданско-правовой правосубъектности. Создание, деятельность и прекращение существования юридического лица регулируются нормами гражданского законодательства, следовательно, все другие правоотношения, возникающие из его деятельности, производны от гражданской правосубъектности.

В современной юридической литературе не существует единого определения понятия правосубъектности. Анализируя различные подходы исследователей к этому понятию, можно прийти к выводу, что правосубъектность юридического лица представляет собой законодательно установленную и закрепленную в учредительных документах способность иметь гражданские права и исполнять гражданские обязанности, включая в себя такие элементы, как правоспособность и дееспособность.

Таким образом, данное понятие является научным термином, не имеющим прямого законодательного определения. В юридической науке продолжаются дискуссии о соотношении правосубъектности с правоспособностью и правовым статусом организации.

Развитие цифровых технологий оказывает существенное влияние на гражданское законодательство Российской Федерации. В условиях цифровой трансформации возникает необходимость пересмотра традиционных правовых институтов и адаптации нормативной базы к новым реалиям.

Процессы цифровизации заметно изменяют характер гражданских правоотношений, затрагивая как их содержание, так и положение участников. В условиях активного внедрения информационных технологий особое значение приобретает анализ гражданско-правового статуса физического лица, поскольку именно гражданин выступает центральным участником как классических, так и цифровых гражданских правоотношений. Происходящие изменения требуют переосмысления отдельных элементов правового статуса личности с учетом цифровой среды, в которой реализуются субъективные гражданские права и обязанности.

В теории права правовой статус личности традиционно рассматривается как совокупность юридически закрепленных прав, свобод, обязанностей и гарантий их реализации. Как справедливо указывает Д. И. Провалинский, «в теории права под правовым статусом личности понимается юридически установленное в Конституции и иных правовых актах положение (состояние) человека в обществе, образующее совокупность его прав, свобод, обязанностей и правовых интересов» [7].

Данное определение сохраняет свою актуальность и в условиях цифровизации, однако наполняется новым содержанием, связанным с реализацией прав и обязанностей в цифровом пространстве.

Цифровизация приводит к появлению новых объектов гражданских прав, а также к изменению способов их оборота. Особую роль в этом контексте играют цифровые права, закрепленные в статье 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации. Как отмечаютт Е. О. Ананьева и П. В. Ивлиев, «цифровые права — это имущественные права, закрепленные посредством информационных технологий и подлежащие передаче или реализации в электронной форме» [2].

Данное положение подчеркивает имущественную природу цифровых прав, однако в доктрине высказывается мнение о необходимости более широкого подхода к их пониманию, включая возможное признание за ними самостоятельного правового значения, выходящего за рамки традиционных имущественных конструкций.

Влияние цифровизации на гражданско-правовой статус физического лица проявляется и в трансформации договорных отношений. Электронные договоры, смарт-контракты и автоматизированные способы исполнения обязательств изменяют привычные представления о форме сделки и механизмах защиты прав сторон. Несмотря на то что действующее законодательство признает юридическую силу электронных документов и подписей, правоприменительная практика в данной сфере остается фрагментарной, что создает риски для участников гражданского оборота. В условиях цифровой экономики физическое лицо все чаще сталкивается с необходимостью самостоятельно оценивать правовые последствия своих действий в цифровой среде, что повышает значение правовой грамотности и доступности правовых механизмов защиты.

Цифровая среда существенно расширяет спектр объектов гражданских прав и форм деятельности юридических лиц, трансформируя традиционные гражданско‑правовые отношения и требуя адаптации законодательства к новым реалиям. Прежде всего, появляются принципиально новые объекты, подлежащие гражданско‑правовой защите и регулированию. Среди них особое место занимают цифровые права, закреплённые в ст. 141.1 ГК РФ: это обязательственные и иные права, содержание и условия, осуществления которых определяются правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Такие права могут удостоверять права на вещи, работы, услуги или ценные бумаги, существуя исключительно в цифровой форме.

Отдельно стоит выделить такие понятия, как субъект цифровых прав и обладатель цифрового права. Обладателем цифрового права признается лицо, имеющее возможность распоряжаться таким правом. Спецификой распоряжения таким видом прав в данном контексте, будет являться необходимость доступа к такому праву, который обычно воплощен в цифровом коде или же ином обозначении. Субъектом же цифровых прав является, как и в большинстве случаев, физическое или юридическое лицо, но которое, в силу специфики отрасли, должно обладать цифровым идентификатором субъекта такого права.

Список таких идентификаторов является довольно обширным, как самые частые из них, можно выделить следующие: IP-адреса, компьютерные коды, ID-номера, а также иные условные обозначения (к примеру, так называемый никнейм).

Данные идентификаторы должны признаваться за правообладателем для выступления в гражданских правоотношениях. Объектом цифровых прав признается большое количество элементов, таких как информация, цифровые хранилища, цифровые коды, а также как объекты цифровых прав признают токены и криптовалюты, т. е. цифровые финансовые активы. Данный перечень объектов цифровых прав уже является первым аспектом разграничения цифровых прав и цифровых активов: понятие цифровых активов входит в понятие цифровых прав и является его подразделом [2].

В эпоху автоматизированных решений, где компьютеры заменяют людей в процессе принятия решений, актуальность существующих правовых норм ставится под сомнение. Ведь законы, основанные на концепции вины и причинно-следственных связей, могут некорректно функционировать в цифровой реальности. Особенно это актуально при ошибках в автоматизированных системах, где человеческое участие минимально. В подобных ситуациях возникает дилемма: кто несет ответственность за допущенные ошибки — пользователь системы, создатель алгоритма или оба субъекта совместно?

Сложность и не всегда прозрачность работы алгоритмов, принимающих решения, создают трудности при определении виновных и установлении ответственности за их действия, даже для их разработчиков. Такая ситуация подталкивает к созданию новых правил и контрольных механизмов для алгоритмов, а также к внедрению системы сертификации для автоматизированных систем.

Эффективное правовое регулирование в цифровой экономике требует комплексного подхода, который не ограничивается техническими аспектами, но и включает этические соображения при внедрении новых технологий. Важно, чтобы разработка новых правовых норм ставила во главу угла защиту прав и интересов всех сторон, от частных лиц и бизнеса до государственных органов. Ключевым моментом здесь является создание гармонии между поощрением инноваций и гарантией безопасности и справедливости в цифровом пространстве.

Успешная цифровая трансформация обусловлена необходимостью радикально пересмотреть существующие подходы к ответственности юридических лиц. Для эффективного регулирования специфики цифрового мира и защиты прав всех его участников требуется разработка новых правовых инструментов. Только такой комплексный подход позволит создать благоприятные условия для развития цифровой экономики и минимизировать риски, сопряженные с внедрением инновационных технологий.

Правовое регулирование статуса юридических лиц в цифровую эпоху сталкивается с рядом проблем, связанных с технологическим развитием, трансграничностью, изменением характера правоотношений и необходимостью адаптации традиционных правовых конструкций к новым условиям.

Пробелы в регулировании проявляются в нескольких ключевых аспектах. Во-первых, отсутствует чёткая терминология и понятийный аппарат для цифровой сферы. В законодательстве часто нет определений таких понятий, как «цифровая платформа», «агрегатор», «цифровой контент», «бигдата» и др. Это затрудняет правоприменение и создаёт риски для бизнеса. Например, до 2020 года не было специального регулирования цифровых финансовых активов и криптовалюты, что порождало правовой вакуум.

Во-вторых, отсутствует комплексное регулирование цифровых форм предпринимательства. Отношения, связанные с электронной коммерцией, платформенными бизнес-моделями, финтех-проектами и оборотом цифровых активов, часто регулируются фрагментарно или через специальные подзаконные акты. Это приводит к разночтениям и пробелам в правовом регулировании.

Правовая определённость, понимаемая как устойчивость и предсказуемость правового регулирования, является основой правового государства, но в цифровой экономике её достижение сталкивается с рядом трудностей.

Во-первых, быстрый прогресс технологий и медленное обновление законодательства приводят к разрыву между реальными экономическими процессами и их правовым регулированием.

Во-вторых, неясность терминологии и понятийного аппарата законодательства о цифровой экономике порождает риски для правовой определённости.

В-третьих, трансграничный характер цифрового предпринимательства осложняет обеспечение правовой определённости на национальном уровне.

В-четвёртых, фрагментарность и реактивность регулирования цифровой сферы проявляется в том, что законодательство развивается несистемно, зачастую «реагируя» на отдельные вызовы постфактум.

В-пятых, значительную проблему представляет достижение баланса между свободой инноваций и требованиями законодательства.

Укрепление правовой определённости в цифровой экономике возможно через последовательное совершенствование российского законодательства. Прежде всего, следует продолжить работу над систематизацией и обновлением понятийного аппарата цифрового права, в частности требуется законодательно закрепить основные дефиниции, описывающие цифровые формы предпринимательства, добившись их единообразного употребления во всех отраслях законодательства. Например, целесообразно введение легальных определений терминов «цифровая платформа», «цифровой сервис», «бигдата», «искусственный интеллект» применительно к предпринимательской деятельности чтобы устранить существующие разночтения и обеспечит предсказуемость толкования норм.

Одной из мер может стать создание правовых механизмов регулирования перспективных цифровых инноваций с целью их безопасного и устойчивого внедрения. Законодатель уже делает шаги в этом направлении, так был принят Федеральный закон № 258-ФЗ от 31.07.2020 г. «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций», позволяющий временно устанавливать особые режимы для апробации новых технологий.

По оценкам специалистов, экспериментальный правовой режим (ЭПР) можно рассматривать как эффективное средство устранения пробелов регулирования, если его реализация не подменяет законность простой административной целесообразностью.

Предлагается расширить применение экспериментальных правовых режимов в различных отраслях цифровой экономики, включая финтех, дистанционное образование, телемедицину, беспилотный транспорт и другие направления. Предложенный подход позволит тестировать новые бизнес-модели без риска нарушения законодательства, а положительный опыт использовать для последующего внесения изменений в законодательство [6].

Для реализации перспективных направлений совершенствования правового регулирования статуса юридических лиц в условиях цифровизации необходимо внести ряд изменений в действующее законодательство, обеспечив их системность и согласованность.

Прежде всего требуется законодательно закрепить ключевые понятия цифровой сферы и обеспечить их единообразное применение во всех отраслях права. Для этого целесообразно дополнить Федеральный закон от 27.07.2006 № 149‑ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» новой статьёй 2.1 «Основные понятия, используемые в настоящем Федеральном законе». В ней следует определить такие термины, как «цифровая платформа», «агрегатор», «цифровой контент», «большие данные» (бигдата), «смарт‑контракт», «NFT», «искусственный интеллект», «автоматизированное решение», «цифровой профиль» и др. Эти определения затем должны быть отражены в отраслевых законах через внесение соответствующих изменений в их терминологические статьи.

Для развития экспериментальных правовых режимов (регуляторных песочниц) целесообразно внести изменения в Федеральный закон от 31.07.2020 № 258‑ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации». В частности, в главу 2 «Содержание экспериментального правового режима» следует добавить положения, расширяющие круг субъектов, которые могут выступать инициаторами таких режимов, включая малые и средние предприятия. Также стоит уточнить критерии отбора проектов для включения в песочницы и порядок оценки результатов эксперимента с целью последующего внедрения успешных практик в общее законодательство.

Усиление требований к документированию алгоритмов и автоматизированных решений требует внесения изменений в Федеральный закон от 27.07.2006 № 152‑ФЗ «О персональных данных». В статью 18.1 следует добавить обязанность операторов, использующих автоматизированные системы обработки данных, вести журнал учёта алгоритмов и решений, а также предоставлять пользователям возможность обжаловать решения, принятые автоматически. Кроме того, целесообразно закрепить требования к прозрачности алгоритмов, обрабатывающих персональные данные, и ввести обязанность публиковать политики использования ИИ‑систем.

Совершенствование регулирования цифровых платформ и маркетплейсов может быть реализовано через принятие отдельного федерального закона «О цифровых платформах и маркетплейсах» либо внесение изменений в Закон РФ от 07.02.1992 № 2300‑1 «О защите прав потребителей» и Федеральный закон от 26.07.2006 № 135‑ФЗ «О защите конкуренции». В первом случае следует предусмотреть обязанности платформ по раскрытию условий взаимодействия с продавцами и покупателями, механизмы разрешения споров, а также гарантии защиты интересов малого и среднего бизнеса. Во втором — ввести специальные антимонопольные требования к доминирующим платформам, запрещающие дискриминационные условия доступа и навязывание дополнительных услуг.

Проведенное исследование показало, что гражданско-правовой институт юридического лица является одним из основных в отечественном гражданском праве. Данный институт отечественные цивилисты определяют, как комплекс правовых норм, закрепляющих правоспособность юридического лица, а также способы ее реализации, формирования, осуществления реорганизации и порядка ликвидации юридических лиц, а также специфику организационно-правовых форм юридического лица.

Перспективы модернизации гражданско‑правового регулирования в условиях цифровизации связаны с созданием комплексных правовых институтов для регулирования новых технологических явлений, таких как искусственный интеллект, интернет вещей и большие данные. Требуется унификация и конкретизация норм о цифровых технологиях, включая чёткое определение понятий и механизмов их применения.

Предложенные нами изменения позволят создать гибкую и адаптивную систему правового регулирования, учитывающую современные технологические вызовы, обеспечивающую баланс между стимулированием инноваций и защитой публичных интересов, а также гарантирующую правовую определённость для участников цифрового рынка.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.08.2025) // Российская газета. — 1994. — 05 декабря;
2. Ананьева Е. О. Ивлиев П. В. Правовое регулирование цифровизации гражданского общества // Право и государство: теория и практика. 2021. № 11(203). С: 58–64.
3. Волчков А. В. Административная ответственность юридических лиц в условиях цифровой трансформации // Инновационная наука. 2025. № 3–1. С. 32–44.
4. Зенин И. А. Гражданское право. Общая часть: учебник для вузов. 20-е изд., перераб. и доп. М.: Издательство Юрайт, 2025. 526 с.
5. Михайленко Е. М. Гражданское право. Общая часть: учебник и практикум для вузов. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Издательство Юрайт, 2025. 390 с.
6. Провалинский Д. И. Теория государства и права в таблицах и схемах (конспект лекций в схемах): учеб. пособие для студентов, магистрантов и аспирантов. Казань: Бук, 2020. 510 с.