Производство по уголовным делам в отношении несовершеннолетних выделено законодателем в самостоятельную главу 50 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, что обусловлено дифференциацией процессуальной формы [1]. Конструктивный смысл такого обособления состоит в признании того факта, что несовершеннолетний субъект преступления занимает в системе уголовно-процессуальных отношений особое положение, обусловленное неполнотой психофизиологического развития, ограниченной способностью к осознанию правовых последствий своих действий и повышенной уязвимостью в условиях уголовного преследования. Это обстоятельство непосредственно отражается на содержании доказывания: его предмет расширен по сравнению со стандартным перечнем обстоятельств, подлежащих установлению в соответствии со статьёй 73 УПК РФ [1].

Статья 421 УПК РФ [1] обязывает органы предварительного расследования и суд устанавливать наряду с обстоятельствами, предусмотренными статьёй 73, также возраст несовершеннолетнего с точностью до числа, месяца и года рождения; условия его жизни и воспитания; уровень психического развития и иные особенности личности; влияние на него старших по возрасту лиц. Каждый из названных элементов предмета доказывания имеет самостоятельную процессуальную ценность. Точное установление возраста принципиально для решения вопроса о субъекте преступления: согласно статье 20 Уголовного кодекса Российской Федерации [2], уголовная ответственность наступает по общему правилу с 16 лет, а за ряд тяжких преступлений — с 14 лет. При отсутствии документов, подтверждающих возраст, назначается судебно-медицинская экспертиза, причём в случае сомнений лицо считается достигшим соответствующего возраста в последний день того года, которым датирован экспертный вывод [3].

Условия жизни и воспитания несовершеннолетнего образуют доказательственную базу для оценки степени его общественной опасности и индивидуализации наказания либо принудительных мер воспитательного воздействия. Судебная практика показывает, что данный элемент предмета доказывания нередко остаётся формально выполненным: в материалах дела присутствует характеристика с места учёбы и акт обследования жилищно-бытовых условий, однако их содержание не становится предметом реального судебного исследования и не влияет на формирование позиции суда. Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 1 февраля 2011 г. № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» [3] специально обратил внимание на недопустимость формального подхода к исследованию данных о личности несовершеннолетнего, указав, что суд обязан оценивать эти сведения в совокупности с иными доказательствами.

Особую сложность представляет доказывание уровня психического развития несовершеннолетнего. Статья 421 УПК РФ [1] требует выяснить, не отстаёт ли несовершеннолетний в психическом развитии от своего возраста и мог ли он в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий. Данный вопрос разрешается, как правило, посредством комплексной психолого-психиатрической экспертизы. При этом заключение эксперта не является для суда обязательным, однако отступление от него требует развёрнутого обоснования в приговоре — иначе судебный акт оказывается уязвимым с точки зрения апелляционного и кассационного контроля. Практика последних лет свидетельствует о нарастающей тенденции к назначению такой экспертизы в обязательном порядке вне зависимости от наличия видимых признаков психического расстройства — что ряд процессуалистов оценивает как избыточное, а другие — как необходимое процессуальное гарантирование [4].

Производство следственных действий с участием несовершеннолетнего подчинено специальным правилам, призванным нейтрализовать риск получения недостоверных доказательств вследствие психологической внушаемости, неустойчивости показаний и склонности к фантазированию, присущих данной возрастной группе. Допрос несовершеннолетнего подозреваемого и обвиняемого не может продолжаться без перерыва более 2 часов, а в общей сложности более 4 часов в деньнезависимо от возраста. Это ограничение распространяется на всех несовершеннолетних подозреваемых и обвиняемых, то есть на лиц, не достигших 18 лет. [1].

При допросе несовершеннолетнего, не достигшего 16 лет, либо достигшего этого возраста, но страдающего психическим расстройством или отстающего в психическом развитии, участие педагога или психолога обязательно [1]. Данное требование преследует двоякую цель: с одной стороны, обеспечить психологически комфортные условия допроса, снижающие риск самооговора или ложных показаний под воздействием стресса; с другой — создать дополнительную гарантию достоверности получаемых сведений.

Процессуальный статус педагога и психолога в уголовном судопроизводстве урегулирован недостаточно чётко, что порождает устойчивые практические затруднения. УПК РФ [1] относит их к числу иных участников судопроизводства, не наделяя самостоятельными правами по собиранию или оценке доказательств. Вместе с тем их присутствие при допросе влечёт процессуальные последствия: нарушение требования об обязательном участии педагога или психолога влечёт признание показаний недопустимым доказательством. В практике нередко возникает вопрос о том, кого надлежит привлекать в качестве педагога — специалиста в области педагогики вообще или педагога, работающего именно с данной возрастной группой. Верховный Суд РФ в упомянутом постановлении № 1 [3] указал на предпочтительность привлечения специалиста, знакомого с психологическими особенностями соответствующего возраста, однако обязательным это требование не является.

Отдельную проблему представляет проведение очной ставки с участием несовершеннолетнего. Данное следственное действие, направленное на устранение существенных противоречий в показаниях, несёт повышенные психологические риски для несовершеннолетнего обвиняемого: давление со стороны взрослого соучастника или потерпевшего способно повлечь изменение показаний либо отказ от них. Ряд авторов высказывается за законодательное ограничение применения очной ставки в делах с участием несовершеннолетних либо за обязательное участие психолога при её проведении независимо от возраста [5]. Действующая редакция УПК РФ [1] такого ограничения не предусматривает.

Существенной особенностью доказывания по данной категории дел является роль законного представителя несовершеннолетнего. Статья 426 УПК РФ [1] наделяет его широким кругом прав в стадии предварительного расследования, в том числе правом знать, в чём подозревается или обвиняется несовершеннолетний, присутствовать при предъявлении обвинения, участвовать в допросе, представлять доказательства. Вместе с тем практика обнаруживает коллизию интересов: законный представитель, являясь родителем или иным близким родственником, может быть заинтересован как в ограждении несовершеннолетнего от уголовной ответственности путём воздействия на его показания, так и в преуменьшении роли самого несовершеннолетнего за счёт перекладывания ответственности на соучастников. Механизм отстранения законного представителя, действующего вопреки интересам подзащитного, предусмотрен статьёй 426 УПК РФ [1], однако на практике применяется редко.

В судебном разбирательстве доказывание по делам о преступлениях несовершеннолетних реализуется с учётом дополнительных гарантий, предусмотренных статьёй 429 УПК РФ [1]: суд вправе удалить несовершеннолетнего подсудимого из зала заседания на время исследования обстоятельств, которые могут оказать на него отрицательное воздействие. Данное полномочие сопряжено с процессуальной проблемой: удалённый подсудимый лишается возможности непосредственно воспринимать исследуемые доказательства и реагировать на них, что ограничивает его право на защиту. Сахнова Т. В. и ряд других исследователей полагают, что данная норма нуждается в уточнении с точки зрения закрепления обязанности председательствующего ознакомить несовершеннолетнего с содержанием показаний, данных в его отсутствие [6].

Таким образом, доказывание по делам о преступлениях несовершеннолетних характеризуется расширенным предметом, усиленными процессуальными гарантиями при производстве следственных действий и повышенными требованиями к оценке полученных доказательств. Основные проблемы правоприменительной практики — формализм при исследовании данных о личности, неопределённость процессуального статуса педагога и психолога, коллизии интересов законного представителя — требуют как законодательного уточнения соответствующих норм, так и формирования последовательной судебной практики на уровне разъяснений Верховного Суда Российской Федерации. Обеспечение баланса между задачами уголовного преследования и охраной прав несовершеннолетнего участника процесса остаётся ключевым критерием оценки качества правосудия по данной категории дел.

Литература:

1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
3. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 01.02.2011 № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 4.
4. Орлов Ю. К. Проблемы теории доказательств в уголовном процессе. М.: Юристъ, 2009. 175 с.
5. Мельникова Э. Б. Ювенальная юстиция: проблемы уголовного права, уголовного процесса и криминологии. М.: Дело, 2000. 272 с.
6. Сахнова Т. В. Курс гражданского процесса. 2-е изд. М.: Статут, 2021. 736 с.