Введение

Актуальность . Цифровая трансформация государственного управления в Российской Федерации затронула все ключевые сферы общественной жизни, и институт выборов не стал исключением. Избирательный процесс, веками основанный на личной явке гражданина к урне и бумажном бюллетене, в последние годы переживает глубокие изменения. Дистанционное электронное голосование (далее — ДЭГ) прошло путь от локального эксперимента в трёх избирательных округах Москвы в 2019 году до полноценного элемента правового механизма реализации избирательного права, применяемого в 2025 году уже в десяти субъектах РФ на Губернаторских выборах и в семи — на парламентских [6]. Стремительное расширение практики ДЭГ обнажило ряд проблем: насколько существующие конституционные гарантии адаптированы к электронной форме волеизъявления, обеспечивается ли в цифровой среде тайна голосования, как решается вопрос о наблюдаемости выборов. При этом в научной среде и экспертном сообществе складывается неоднозначное отношение к ДЭГ: выделяются группы «цифровых оптимистов», «алармистов» и «цифровых реалистов» [3, с. 5], что свидетельствует о дискуссионности темы и необходимости дальнейшего научного осмысления данного правового института.

Цель . На основании анализа эволюции правовой основы и практики применения ДЭГ в Российской Федерации в период с 2019 по 2025 год выявление ключевых правовых проблем (обеспечение тайны голосования, верификация избирателя, наблюдаемость электронных процедур) и определение перспективных направлений совершенствования правового механизма ДЭГ.

Методология . В ходе работы использовались диалектический метод, системно-структурный анализ, сравнительно-правовой метод, статистический метод, а также анализ актуальных данных избирательных кампаний 2019–2025 годов.

Эволюция правовой основы и практики применения ДЭГ

Эволюция правовой основы и практики применения ДЭГ в России впечатляет своей динамикой. Отправной точкой послужил эксперимент 2019 года, когда в соответствии с Федеральным законом от 29 мая 2019 г. № 103-ФЗ [2] дистанционное голосование было впервые применено на выборах депутатов Московской городской Думы седьмого созыва в трёх избирательных округах столицы. Платформой для проведения голосования выступил Портал государственных и муниципальных услуг города Москвы, через личный кабинет которого избиратели подавали заявления и получали доступ к электронным бюллетеням. Возможностью проголосовать онлайн воспользовались 10,2 тыс. избирателей из 11,2 тыс. подавших заявления, что составило 9,95 % от общего числа принявших участие в выборах [4, с. 156]. Эксперимент не обошёлся без технических сложностей: произошёл сбой в системе, из-за которого часть избирателей испытывала трудности с доступом к голосованию, однако в целом он был признан успешным.

Уже в 2020 году Федеральным законом № 154-ФЗ в базовый Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» [1] были внесены поправки, закрепившие термин «дистанционное электронное голосование» и определившие его как голосование без использования бюллетеня на бумажном носителе с применением специального программного обеспечения. В ходе общероссийского голосования по поправкам в Конституцию РФ ДЭГ применялось в Москве и Нижегородской области: заявки на участие подали 1,19 млн избирателей, проголосовали 1,1 млн человек (17,5 % от принявших участие) [4, с. 157]. Тогда же были выявлены первые серьёзные инциденты: в частности, журналисту удалось проголосовать дважды — дистанционно и на избирательном участке, что стало возможным из-за сбоя в системе вычёркивания из списков.

В 2021 году география ДЭГ расширилась до семи субъектов РФ на выборах депутатов Государственной Думы. По данным ЦИК РФ, 31,1 % от общего числа проголосовавших в этих регионах выбрали дистанционный формат, а в Москве с использованием ДЭГ проголосовало 49,7 % избирателей [4, с. 157]. Явка в целом по стране выросла с 47,9 % (2016 год) до 51,68 %, что эксперты связали в первую очередь с внедрением ДЭГ. В 2022 году ДЭГ использовалось уже в восьми регионах, в 2023 году — в двадцати пяти субъектах РФ, а на президентских выборах 2024 года — в двадцати девяти. По данным ЦИК РФ, проголосовать дистанционно могли 38 млн избирателей [3].

Кульминацией поступательного расширения стал единый день голосования 12–14 сентября 2025 года. Как свидетельствуют данные, проанализированные изданием «Коммерсантъ», ДЭГ применялось на губернаторских выборах в десяти субъектах РФ и на выборах депутатов законодательных собраний — в семи [6]. В Чувашии доля онлайн-избирателей достигла 35 % от общего числа проголосовавших, что является рекордным показателем. Таким образом, всего за шесть лет — с 2019 по 2025 год — ДЭГ трансформировалось из единичного московского эксперимента в общенациональный избирательный инструмент, охватывающий десятки регионов и миллионы граждан.

Конечно, столь стремительная цифровизация не могла не породить скептических настроений. По данным опросов, которые приводила Председатель ЦИК РФ Э. А. Памфилова, на начало 2024 года число доверяющих ДЭГ составляло 59 %, тогда как 33 % граждан относились к данной технологии с недоверием, а 8 % не определились с оценкой [3]. Скепсис этот имеет под собой как психологическую природу (недостаточное понимание технических процедур частью избирателей), так и объективные правовые основания, требующие анализа. По мнению ряда учёных, развитие информационных технологий опережает массовое общественное сознание, и процедура проведения ДЭГ сложна для понимания гражданами, не интересующимися современными технологиями [4, с. 158]. Однако сам вектор развития сомнений не вызывает: ДЭГ — это не временное явление, а закономерный этап технологического прогресса избирательной системы, объективно повышающий доступность политического участия для граждан, в том числе маломобильных, проживающих в труднодоступных районах или находящихся за рубежом.

Правовые проблемы ДЭГ: тайна голосования, верификация, наблюдаемость

С точки зрения правового механизма реализации избирательного права ДЭГ видоизменяет его ключевые стадии. Классическая схема предполагает личную явку избирателя, предъявление паспорта, получение бюллетеня под роспись, заполнение в кабине для тайного голосования и опускание бюллетеня в стационарный ящик. При ДЭГ избиратель идентифицируется через Единую систему идентификации и аутентификации (ЕСИА) на портале «Госуслуги», волеизъявление фиксируется в цифровой среде, а подсчёт голосов осуществляется программно-техническим комплексом. Меняются не просто инструменты, а сами гарантии избирательных прав.

Центральной правовой проблемой ДЭГ выступает обеспечение тайны голосования — фундаментальной гарантии, закреплённой в ч. 1 ст. 7 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». При традиционном голосовании тайна обеспечивается архитектурой участка: кабина, прозрачный ящик, отсутствие привязки бюллетеня к личности избирателя. При ДЭГ гражданин авторизуется через ЕСИА, то есть его личность достоверно известна системе. Технология блокчейн, используемая в платформе ДЭГ, позволяет разделить факт авторизации и факт волеизъявления: запись о выданном бюллетене и запись о его заполнении хранятся в разных цепочках данных, анонимизируя выбор избирателя. Однако эта анонимизация не абсолютна: у оператора системы сохраняется техническая возможность сопоставить данные на входе и выходе. Таким образом, тайна голосования при ДЭГ зависит не столько от закона, сколько от добросовестности администратора и качества криптографической защиты. В правовом поле это порождает неопределённость: если избиратель заявляет о нарушении тайны, доказать это практически невозможно.

Не менее значима проблема верификации избирателя. Доступ к голосованию получает лицо, контролирующее учётную запись на портале «Госуслуги», а не обязательно сам избиратель. В практике уже фиксировались инциденты двойного голосования — дистанционно и на участке, что становилось возможным из-за несвоевременного вычёркивания проголосовавших онлайн из бумажных списков [4, с. 157]. Правовой механизм противодействия таким злоупотреблениям требует дальнейшего совершенствования.

Третья фундаментальная проблема — наблюдаемость электронных процедур. При ДЭГ традиционное наблюдение невозможно: процесс подсчёта голосов скрыт от глаз наблюдателей и представляет собой выполнение программного кода. В ответ на критику ЦИК РФ внедрила инструменты «цифрового наблюдателя», позволяющие в реальном времени отслеживать количество проголосовавших и некоторые другие параметры. Кроме того, используется технология блокчейн, которая, по замыслу разработчиков, обеспечивает прозрачность и неизменность данных. Однако цифровое наблюдение не тождественно общественному: наблюдатель видит лишь то, что показывает интерфейс, но не может проверить корректность работы алгоритма [3, с. 12]. В правовом смысле происходит замена института общественного контроля техническим аудитом, что меняет саму природу гарантии.

ДЭГ как вектор прогресса избирательной системы

Обозначенные проблемы не означают, что ДЭГ должно быть отвергнуто или заторможено. Напротив, цифровизация избирательного процесса — объективная тенденция, отвечающая запросу общества на удобство и доступность голосования. Статистика неумолимо свидетельствует: с каждым годом всё больше регионов и всё больше граждан выбирают дистанционный формат. Если в 2019 году это была одна Москва, то в 2025 году — уже десять субъектов на губернаторских и семь на парламентских выборах. В Чувашии, как отмечалось, доля ДЭГ достигла 35 %. Это не административное насаждение, а добровольный выбор сотен тысяч избирателей, голосующих за технологический прогресс.

Интересно и то, что, по данным анализа «Коммерсантъ» за 2025 год, ДЭГ не создаёт однозначного преимущества для какой-либо одной политической силы: различные кандидаты и партии демонстрируют разнонаправленную динамику результатов в онлайн- и офлайн-средах [6]. Это свидетельствует о том, что система не является инструментом манипуляции, а отражает реальные электоральные предпочтения различных групп граждан, просто выраженные в разной форме.

Перспективы совершенствования правового механизма ДЭГ

Перспективы совершенствования правового механизма ДЭГ видятся в нескольких направлениях. Во-первых, назрела потребность в детализации законодательных норм: вместо фрагментарных поправок целесообразно разработать отдельную главу в Федеральном законе «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», детально регламентирующую все стадии электронного голосования, процедуру аутентификации, процесс подсчёта голосов, права и обязанности участников, меры ответственности [3, с. 15]. Во-вторых, необходимо законодательно закрепить механизм обязательного независимого аудита программного кода системы ДЭГ до начала каждого голосования с публикацией результатов. В-третьих, требуется регламентировать процедуру общественного наблюдения за ДЭГ, в том числе путём обучения наблюдателей основам функционирования электронных платформ, что позволит увеличить число избирателей, доверяющих онлайн-голосованию [3, с. 16]. В-четвёртых, избирателю должно быть гарантировано право выбора способа голосования — традиционного или дистанционного — без создания административных барьеров для любого из вариантов.

Заключение

Таким образом, дистанционное электронное голосование представляет собой не просто техническую надстройку над традиционным избирательным процессом, а формирующийся правовой институт, требующий переосмысления классических гарантий избирательных прав. Да, скептические настроения сохраняются, да, не все технические и правовые вопросы решены. Однако магистральный вектор развития очевиден: ДЭГ — это прогресс, это расширение доступности избирательного процесса для миллионов граждан, это шаг к цифровой демократии, основанной на принципах удобства и инклюзивности при неукоснительном соблюдении конституционных гарантий. Главная задача законодателя — обеспечить баланс между технологическим развитием и доверием общества к результатам выборов. Без этого никакая технология не сможет обеспечить легитимность избранной власти.

Литература:

1. Федеральный закон от 12.06.2002 № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» (ред. от 28.12.2022) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 24. — Ст. 2253.
2. Федеральный закон от 29.05.2019 № 103-ФЗ «О проведении эксперимента по организации и осуществлению дистанционного электронного голосования на выборах депутатов Московской городской Думы седьмого созыва» // Собрание законодательства РФ. — 2019. — № 22. — Ст. 2659.
3. Алексеев Р. А., Кривешко Д. Д. Дистанционное электронное голосование: опыт применения в России и за рубежом // Журнал политических исследований. — 2024. — Т. 8. — № 1. — С. 3–20.
4. Подзоров Р. А. Анализ практики применения дистанционного электронного голосования в избирательном процессе Российской Федерации // Регион: системы, экономика, управление. — 2023. — № 2 (61). — С. 154–160.
5. Алексеев Р. А., Абрамов А. В. Проблемы и перспективы применения электронного голосования и технологии избирательного блокчейна в России и за рубежом // Гражданин. Выборы. Власть. — 2020. — № 1 (15). — С. 9–21.
6. Иванова Б. Если с ДЭГом вышел в путь // Коммерсантъ. — 2025. — 22 сентября. — URL: https://www.kommersant.ru/doc/8058253 (дата обращения: 23.09.2025).
7. Постановление ЦИК России от 8 июня 2022 года № 86/716–8 «О Порядке дистанционного электронного голосования с использованием федеральных государственных информационных систем» (ред. от 23.07.2025) // Вестник ЦИК России. — 2023. — № 6.
8. Постановление ЦИК России от 31.10.2008 № 136/992–5 «Об итогах проведения 12 октября 2008 года в городе Новомосковске Тульской области эксперимента по электронному опросу избирателей» // Вестник Центральной избирательной комиссии Российской Федерации. — 2008. — № 11.