Современные вооружённые конфликты характеризуются широким применением беспилотных летательных аппаратов (БПЛА, дронов) для разведки, корректировки огня, нанесения ударов и доставки боеприпасов. При этом использование дронов как в военных, так и в гибридных конфликтах порождает новые вызовы для уголовного права: как квалифицировать действия оператора дрона, если они нарушают методы веления войны? Является ли применение дрона «способом совершения преступления» и какие составы воинских преступлений могут быть инкриминированы? Данные вопросы приобретают особую актуальность в свете событий на Украине, в Нагорном Карабахе, а также в связи с ростом террористических атак с использованием коммерческих дронов.

В российском уголовном праве воинские преступления выделены в главу 33 УК РФ (ст. 331–352). Однако нормы, непосредственно регулирующие ответственность за применение беспилотных систем, отсутствуют. Ключевым составом, который может быть применён к незаконному использованию БПЛА в условиях вооружённого конфликта, является ст. 356 УК РФ «Применение запрещённых средств и методов ведения войны». Часть 1 этой статьи устанавливает ответственность за жестокое обращение с ранеными, больными, медицинским персоналом, а также за применение запрещённых средств и методов. Применительно к дронам возможны два варианта: если дрон используется для неизбирательных ударов по гражданским объектам или гражданскому населению, либо если сам дрон как орудие признаётся запрещённым средством (например, дроны, снаряжённые химическим или биологическим оружием).

Однако проблема заключается в том, что большинство ударных дронов (например, «Байрактар», «Ланцет») не являются запрещёнными международным правом средствами ведения войны. Запрещены лишь те, которые по своим последствиям не могут проводить различия между гражданскими и военными объектами или причиняют излишние страдания. Следовательно, уголовная ответственность наступает не за сам факт использования дрона, а за способ его применения: нанесение ударов по заведомо гражданским объектам (больницы, школы, жилые кварталы), неизбирательные атаки, использование дронов в качестве ложных целей для отвлечения средств ПВО от гражданских объектов.

Особый интерес для правоприменительной практики и научной дискуссии представляют два взаимосвязанных вопроса, ответы на которые позволяют понять пределы ответственности за военные преступления с использованием БПЛА.

Первый вопрос касается ответственности оператора дрона, действовавшего по приказу. Является ли такой оператор военным преступником или он выступает лишь «инструментом» в руках командира? Позиция судов по этому вопросу сформулирована Верховным Судом РФ в проекте постановления Пленума от 18.05.2023 г. № 11 «О практике рассмотрения дел о преступлениях против военной службы». Суд разъяснил, что если военнослужащий выполняет приказ начальника, предписывающий ему совершить заведомо для него уголовно наказуемые действия (то есть при осознании их явной преступности), он подлежит уголовной ответственности на общих основаниях. В этом случае действия командира, отдавшего такой приказ, квалифицируются как подстрекательство к совершению преступления или организация преступления со ссылкой на ч. 3 или 4 ст. 33 УК РФ. В то же время, если подчинённый не осознавал и по обстоятельствам дела не мог осознавать незаконность выполненного им приказа, он не подлежит уголовной ответственности, а командир несёт ответственность как исполнитель преступления. Этот правовой подход напрямую применим к операторам БПЛА, которые могут получать приказы на поражение целей, не имея полной информации о характере этих целей.

Второй вопрос касается квалификации атаки дрона на военный госпиталь, имеющий отличительные знаки Красного Креста. В соответствии с международным гуманитарным правом больницы и все объекты, отмеченные эмблемой Красного Креста, ни при каких обстоятельствах не могут быть использованы в военных целях, а нападение на них грубо нарушает методы ведения войны. Согласно разъяснениям, преднамеренное нанесение ударов по полевым медицинским учреждениям противника охватывается объективной стороной состава преступления, предусмотренного ст. 356 УК РФ. Важно отметить, что вероломное использование отличительной эмблемы Красного Креста также является военным преступлением и может квалифицироваться по той же статье. Таким образом, атака на медицинское учреждение, совершённая с использованием БПЛА, при условии, что госпиталь имел надлежащую защитную маркировку и не использовался для совершения враждебных действий, подлежит квалификации по ч. 1 ст. 356 УК РФ как военное преступление.

Эти правовые позиции находят подтверждение в реальных судебных делах. По международному гуманитарному праву боевое применение БПЛА допустимо только в отношении законных военных объектов: вооружённых сил противника, военной инфраструктуры, командных пунктов, складов боеприпасов, объектов двойного назначения при условии соблюдения принципов различения и пропорциональности. Абсолютно запрещены атаки на гражданское население, жилые дома, больницы, школы, культовые сооружения и объекты, необходимые для выживания населения. Так, Второй Западный окружной военный суд приговорил к пожизненному заключению командира взвода аэроразведки и корректировки дронов Вооружённых сил Украины Романа Бойко. Суд установил, что по его приказу БПЛА сбросили взрывные устройства на автомобили пытавшихся эвакуироваться из зоны боевых действий мирных жителей. В результате два человека погибли, ещё десять, включая двух несовершеннолетних, были тяжело травмированы. Осуждённый был признан виновным по п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ (террористический акт). В другом деле Главное военное следственное управление СК РФ заочно предъявило обвинение оператору БПЛА украинских вооружённых формирований Геннадию Третьякову, который, находясь на территории Украины, произвёл запуск БПЛА FPV DJI Mavic 3Е и осуществил сброс боеприпаса в Брянской области, в результате чего погиб мужчина. Ему инкриминируется совершение террористического акта (п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ). Также рассматривается уголовное дело о серии диверсий с использованием беспилотников на железнодорожной инфраструктуре в приграничных регионах России, где фигурантами являются граждане России, вступившие, по версии следствия, в организованную преступную группу для подрыва стабильности в работе органов власти и транспортной системы.

Приведённые примеры показывают, что в настоящее время суды и следственные органы при квалификации преступлений с использованием БПЛА, совершённых в условиях вооружённого конфликта, часто применяют не воинские составы (ст. 356 УК РФ), а террористический акт (ст. 205 УК РФ) или диверсию (ст. 281 УК РФ). Это связано с отсутствием специальных норм и сложностью доказывания военно-учётных признаков. Однако такой подход не всегда соответствует международно-правовым обязательствам России, и в научной литературе обоснованно предлагается дополнить главу 33 УК РФ самостоятельной статьёй об ответственности за применение беспилотных летательных аппаратов в нарушение законов и обычаев войны.

На основании проведённого анализа можно предложить следующие рекомендации по совершенствованию законодательства. Целесообразно дополнить главу 33 УК РФ специальной статьёй «Применение беспилотных летательных аппаратов в нарушение законов и обычаев войны» либо дать разъяснение Пленума Верховного Суда РФ о квалификации таких деяний по существующим нормам. Также требуется уточнить, что дистанционное управление оружием не освобождает от ответственности, а, напротив, требует повышенной осмотрительности.

Использование БПЛА как способ совершения воинских преступлений представляет собой новую и малоисследованную область уголовного права. Действующие нормы (в первую очередь ст. 356 УК РФ) в целом позволяют привлекать к ответственности лиц, применяющих дроны неизбирательно или по гражданским объектам. Однако отсутствие специальных составов, учитывающих особенности роботизированных систем, создаёт риски квалификационных ошибок. Необходимо дальнейшее совершенствование законодательства и судебной практики, а также активное использование международного гуманитарного права, которое уже содержит принципы различения, пропорциональности и предосторожности применительно к любым средствам ведения войны, включая дроны.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
2. Женевская конвенция о защите гражданского населения во время войны от 12.08.1949 // Международная защита прав и свобод человека: сборник документов. — Москва: Юридическая литература, 1990. — С. 98–135.
3. Дополнительный протокол к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающийся защиты жертв международных вооружённых конфликтов (Протокол I) от 08.06.1977 // Международное гуманитарное право: документы. — Москва: МККК, 2003.
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.05.2023 № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2023. — № 7.
5. Приговор Второго Западного окружного военного суда от 15.11.2024 по делу № 2–10/2024 (в отношении Романа Бойко) // Архив Второго Западного окружного военного суда.
6. Материалы Главного военного следственного управления Следственного комитета РФ от 10.02.2025 о привлечении к уголовной ответственности оператора БПЛА Геннадия Третьякова // Официальный сайт Следственного комитета РФ. — URL: https://sledcom.ru.
7. Уголовное право России. Особенная часть: учебник / под ред. В. С. Комиссарова. — Москва: Статут, 2021. — 720 с.
8. Кибальник А. Г. Воинские преступления: научно-практический комментарий / А. Г. Кибальник. — Ставрополь: Сервисшкола, 2019. — 128 с.
9. Борзенков Г. Н. Уголовно-правовые проблемы применения беспилотных летательных аппаратов в вооружённых конфликтах / Г. Н. Борзенков // Военно-юридический журнал. — 2023. — № 4. — С. 24–29.
10. Международное гуманитарное право: учебник / отв. ред. А. Я. Капустин. — Москва: Юрайт, 2022. — 415 с.