Введение

Современное общество переживает глубокую трансформацию, обусловленную тотальной цифровизацией. Социальные сети становятся основным пространством для самовыражения, социального взаимодействия и конструирования идентичности [3]. Эта среда функционирует как цифровое зеркало, в котором личность получает беспрецедентные возможности для самопрезентации, но одновременно подвергается постоянной оценке и сравнению. Как отмечают исследователи, подобная форма коммуникации способствует деонтологизации общения и активно стимулирует нарциссические потребности [4].

Параллельно возрастает научный и общественный интерес к нарциссизму, который всё чаще рассматривается не как узкоклинический феномен, а как спектр адаптивных и дезадаптивных проявлений, формирующихся под влиянием культурного контекста [11; 10]. Теоретически обосновано различение оптимального нарциссизма как состояния целостности и позитивного самоотношения, а также нарциссических состояний, характеризующихся искажённой саморегуляцией [6].

Цифровая культура с её акцентом на индивидуализм, внешние достижения и саморекламу создаёт благоприятные условия для трансформации оптимального нарциссизма в дезадаптивные состояния [2]. Социальные сети, в свою очередь, выступают мощным усилителем этих процессов, предлагая архитектуру, ориентированную на признание, восхищение и поддержание грандиозного образа «я» [6].

Эмпирические данные показывают, что даже умеренная вовлечённость в цифровую коммуникацию, особенно у женщин, сопровождается усилением таких нарциссических черт, как потребность во внимании, манипулятивность и снижение эмпатии [8]. Это указывает на то, что социальные сети не просто отражают, но и активно формируют нарциссические паттерны поведения.

Особое внимание заслуживает коморбидность нарциссизма с социальным тревожным расстройством, особенно в рамках личностных расстройств кластера B. В данном случае тревога часто связана не с социальным взаимодействием как таковым, а со страхом неполучения ожидаемого восхищения или одобрения [12].

Цель настоящей статьи — теоретически проанализировать механизмы, посредством которых социальные сети актуализируют и усиливают когнитивные искажения, лежащие в основе нарциссической динамики, с учётом культурных, гендерных и возрастных факторов, а также данных современных эмпирических исследований.

1. Теоретические основы нарциссизма и его когнитивные механизмы

В современной психологии нарциссизм рассматривается как многомерный конструкт, включающий грандиозные (стремление к восхищению, чувство превосходства) и уязвимые (хрупкая самооценка, сверхчувствительность к критике) компоненты [11; 9]. Психодинамические теории (З. Фрейд, Х. Кохут, О. Кернберг) связывают его происхождение с нарушениями в развитии самости и использованием примитивных защит, таких как идеализация и обесценивание [13; 7; 5].

В то же время когнитивно-поведенческая модель (А. Бек, А. Эллис) акцентирует внимание на дисфункциональных убеждениях: вере в свою уникальность, праве на особое отношение и катастрофическом восприятии критики [1; 15]. Центральным звеном, связывающим нарциссизм и самовосприятие, выступает самоотношение — система ценностно-эмоциональных установок личности по отношению к себе [4].

Ключевую роль в поддержании нарциссической динамики играют когнитивные искажения — систематические ошибки в переработке информации. Для нарциссической личности характерен следующий профиль искажений:

1. Иллюзия уникальности — убеждённость в своей исключительности.
2. Селективная абстракция — фокус на подтверждающей информации (похвала) и игнорирование критики.
3. Обесценивание — принижение достижений других.
4. Дихотомическое мышление — восприятие в категориях «идеал/ничтожество».
5. Персонализация и катастрофизация критики — интерпретация любого замечания как личной угрозы [9; 11].

Исследования с использованием опросника «Нарциссические черты личности» (О. Шамшикова, Н. Клепикова) подтверждают, что у пользователей социальных сетей с умеренной зависимостью наиболее выражены показатели по шкалам «потребность в восхищении», «ожидание особого отношения» и «отсутствие эмпатии» [8]. Эти искажения тесно связаны с ранними неадаптивными схемами (например, «грандиозность», «жёсткие стандарты»), которые также лежат в основе социального тревожного расстройства [12].

2. Социальные сети как катализатор нарциссических искажений

Архитектура социальных платформ создаёт идеальные условия для активации и подкрепления нарциссических когнитивных искажений, формируя замкнутый цикл — цифровую петлю обратной связи [3; 4].

Культура самопрезентации поощряет демонстрацию «идеального» «я». Каждый профиль становится кураторским проектом, ориентированным на внешнее одобрение. Механизм лайков функционирует как постоянное зеркало, предоставляющее валидацию, необходимую для поддержания нарциссического баланса [2].

Контроль над образом усиливает дихотомическое мышление: пользователь стремится показать только «успех», что делает любую негативную реакцию воспринимаемой как полный «провал». Это может активировать уязвимый нарциссизм и негативно влиять на самоотношение [4].

Социальное сравнение, стимулируемое алгоритмами, провоцирует либо обесценивание других (для сохранения превосходства), либо зависть и фрустрацию, что, в свою очередь, запускает компенсаторные нарциссические стратегии [2].

Важную роль играет тип платформы. Визуальные сети (Instagram, TikTok) значительно сильнее, чем текстовые (Twitter), способствуют росту открытого нарциссизма, ориентированного на внешнее восхищение [14; 16]. Это подчёркивает ключевую роль визуальной самопрезентации как механизма усиления нарциссических искажений.

Таким образом, социальные сети не просто отражают нарциссизм, но структурируют его, предоставляя инструменты для закрепления искажений и их генерализации в повседневное поведение.

3. Возрастные, гендерные и клинические особенности

Эмпирические исследования выявляют значимые различия в проявлении нарциссизма в зависимости от возраста и пола [4].

Представители поколения Z (18–24 года) демонстрируют более высокие показатели по шкалам самоуверенности, самоуважения и потребности в восхищении по сравнению с взрослыми пользователями (25–42 года) [4]. Для них социальные сети становятся пространством компенсации внутренней неуверенности через конструирование «идеального» виртуального «я».

В то же время у женщин среднего возраста с умеренной зависимостью от социальных сетей также наблюдаются повышенные значения по шкалам манипулятивности, ожидания особого отношения и снижения эмпатии [8]. Это указывает на то, что нарциссическое влияние цифровой среды распространяется далеко за пределы молодёжной аудитории.

Особое значение имеет коморбидность с социальным тревожным расстройством. У лиц с нарциссическими чертами тревога часто связана со страхом не получить ожидаемого одобрения [12]. Социальные сети в этом контексте играют двойственную роль: они позволяют контролировать впечатление, но одновременно усиливают риск фрустрации и активируют неадаптивные схемы («ущербность», «грандиозность»), что усугубляет как нарциссические, так и тревожные симптомы.

4. Культурный контекст: нарциссизм, перфекционизм и цифровая культура

Современная культура, ориентированная на успех, самореализацию и внешние достижения, создаёт благоприятную почву для развития нарциссизма [2]. Важным связующим звеном выступает перфекционизм — стремление к нереалистичным стандартам и страх неудачи.

Социальные сети становятся ареной, где нарциссическая потребность в восхищении переплетается с перфекционистским стремлением к безупречности. Создание «идеального» контента подпитывает порочный круг: когнитивные искажения усиливаются, а самооценка всё больше зависит от внешней валидации [2].

Этот синтез культурных ожиданий и индивидуальных установок формирует новый тип цифрового субъекта, характеризующийся хронической саморефлексией, зависимостью от оценки и страхом социального непринятия.

Заключение

Проведённый анализ подтверждает, что социальные сети выступают активным фактором в актуализации и закреплении нарциссических черт и связанных с ними когнитивных искажений. Архитектура платформ способствует формированию цифровой петли обратной связи, которая поддерживает зависимость самооценки от внешнего одобрения.

Наиболее выраженные эффекты наблюдаются у поколения Z, выросшего в условиях цифровой социализации, и у женщин, чья чувствительность к социальной обратной связи делает их особенно уязвимыми. При этом нарциссизм часто сосуществует с социальным тревожным расстройством, где тревога связана не со взаимодействием как таковым, а со страхом неполучения восхищения.

Полученные выводы имеют важное значение для практики психологического консультирования и профилактики. Перспективным направлением является разработка методов, направленных не только на коррекцию индивидуальных когнитивных искажений, но и на формирование критического отношения к цифровой среде и её культурным установкам.

Литература:

1. Бек А. Т., Фримен А. Когнитивная терапия расстройств личности. — Санкт-Петербург : Питер, 2020. — 448 с.
2. Бикбулатова И. Р. Влияние культурных факторов на формирование нарциссических и перфекционистских черт личности// Вестник науки. — 2024. — № 12 (81). — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/vliyanie-kulturnyh-faktorov-na-formirovanie-nartsissicheskih-i-perfektsionistskih-chert-lichnosti (дата обращения: 15.12.2025).
3. Ермаков П. Н., Ключко Д. С. Влияние цифрового мира на современного человека // Мир науки. Педагогика и психология. — 2025. — Т. 13, № 1.
4. Ермолова Е. О. Нарциссические предикторы самоотношения личности в условиях сетевой коммуникации (Системный анализ) // Системная психология и социология. — 2025. — № 3 (55). — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/nartsissicheskie-prediktory-samootnosheniya-lichnosti-v-usloviyah-setevoy-kommunikatsii-sistemnyy-analiz (дата обращения: 10.12.2025).
5. Kernberg O. F. (2014). An overview of issues in the psychotherapeutic treatment of severe narcissistic pathology. The International Journal of Psychoanalysis, 95(5), 865–888. https://doi.org/10.1111/1745-8315.12204
6. Клепикова Н. М., Шамшикова О. А. Динамика оптимального нарциссизма и нарциссических состояний личности // Сибирский педагогический журнал. — 2013. — № 3. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/dinamika-optimalnogo-nartsissizma-i-nartsissicheskih-sostoyaniy-lichnosti (дата обращения: 16.12.2025).
7. Кохут Х. Анализ самости. — Москва : Академический проект, 2015. — 399 с.
8. Кулагина И. В. Исследование нарциссических черт у женщин, имеющих умеренную выраженность зависимости от социальных сетей // Концепт. — 2024. — № 12. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/issledovanie-nartsissicheskih-chert-u-zhenschin-imeyuschih-umerennuyu-vyrazhennost-zavisimosti-ot-sotsialnyh-setey (дата обращения: 11.12.2025).
9. Миллон Т. Расстройства личности в современной жизни. — Москва : АСТ, 2012. — 412 с.
10. Millon T. Personality Disorders in Modern Life. Hoboken: Wiley, 2007.
11. Pincus, A. L., & Lukowitsky, M. R. (2010). Pathological Narcissism and Narcissistic Personality Disorder. Annual Review of Clinical Psychology, 6, 421-446.
12. Сагалакова О. А., Труевцев Д. В. Социальное тревожное расстройство в структуре личностно-аномального синдрома: когнитивные схемы и нарушение селективности внимания // Известия АлтГУ. — 2011. — № 2-1. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sotsialnoe-trevozhnoe-rasstroystvo-v-strukture-lichnostno-anomalnogo-sindroma-kognitivnye-shemy-i-narushenie-selektivnosti-vnimaniya (дата обращения: 14.12.2025).
13. Фрейд З. Влечение, либидо и нарциссизм // Собрание сочинений в 26 томах. — Санкт-Петербург : ВЕИП, 2020. — Т. 17, гл. 9. — 232 с. — ISBN 978-5-91681-045-5.
14. Чикалина В. А. Анализ влияния социальных сетей на рост нарциссизма // Скиф. Вопросы студенческой науки. — 2019. — № 8 (36). — С. 1–4.
15. Ellis A. Reason and Emotion in Psychotherapy. Secaucus, NJ: Citadel Press, 1994.
16. Gnambs T., Appel M. Narcissism and Social Networking Behavior: A Meta-Analysis // Journal of Personality. 2018. Vol. 86, № 2. P. 200–212.
17. Reed P. et al. Visual Social Media Use Moderates the Relationship between Initial Problematic Internet Use and Later Narcissism // The Open Psychology Journal. 2018. Vol. 11. P. 163–170.