Некоторые гендерные аспекты в произведениях художественной литературы и киноискусства | Статья в журнале «Молодой ученый»

Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет 29 июня, печатный экземпляр отправим 3 июля.

Опубликовать статью в журнале

Автор:

Рубрика: Филология, лингвистика

Опубликовано в Молодой учёный №14 (513) апрель 2024 г.

Дата публикации: 02.04.2024

Статья просмотрена: 26 раз

Библиографическое описание:

Савченко, Н. В. Некоторые гендерные аспекты в произведениях художественной литературы и киноискусства / Н. В. Савченко. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2024. — № 14 (513). — С. 344-347. — URL: https://moluch.ru/archive/513/112494/ (дата обращения: 20.06.2024).



В последние годы в круг наук, связанных с гендерными исследованиями, все активнее вовлекаются не только социальные, философские, экономические науки, но и лингвистика, культурология, а также литературоведение. Данная статья посвящена реализации гендерного концепта в литературе и кино. При написании статьи авторы старались придерживаться диахронического принципа.

Ключевые слова: гендер, гендерно-релевантная тема, катартический, фикциональность, переодевание.

Изучение литературы в гендерном аспекте началось в США в 1960-1970-х гг.

Но нужно помнить, что первой писательницей была Сапфо, жившая на рубеже 7 и 8 вв. до н. э. Александрийские грамматики составили корпус произведений Сапфо. Он насчитывал девять книг, в которых открыто показаны чувства лирической героини. Возможно, многие из них совпадают с чувствами самой поэтессы. Сапфо — одна из первых поэтов, кто писал стихи, передающие личные переживания человека. Современные Сапфо мужчины-поэты, например, Алкей, создавали бунтарские песни — стасии, гимны богам — пеаны, застольные песни — сколии, любовные песни — эротики.

В отличие от Алкея, в своих стихах Сапфо, то ли преднамеренно, то ли случайно, старается не касаться политических вопросов. В дошедших до нас отрывках нет прямых упоминаний о политических или военных неурядицах на родине поэтессы. «Ключевые темы Сапфо — любовь и природа» — так считает А. Г. Степанов.

Даже стихотворные формы Сафо и Алкея очень разнятся:

Алкеева строфа:

X ¦ —U ¦ — — | —UU— | UX

X ¦ —U¦ — — | —UU— | U— ¦

U— | X— ¦ U— | X —UU |

—UU— | U— ¦ X

Сапфическая строфа:

— U — Ū — U U — U — —

— U — Ū — U U — U — —

— U — Ū — U U — U — —

— U U — —

Приведённые схемы наглядно показывают, что стихотворения Алкея более структурированы, они подходят для изображения мужских чувств, рождённых в душе подвигами или ожиданием подвига. Стихи же Сапфо более размеренные. Используемый ею стихотворный размер подходит для описания мирной жизни, красоты природы Лесбоса и спокойных бесед.

Затем женщины получают возможность писать лишь на заре эпохи Возрождения. Первой ласточкой, пожалуй, была итальянка Виттория Колонна, маркиза ди Пескара, (1490–1547). Она создавала стихотворения, которые выражали ее отношение к миру и Богу. В её произведениях доминирующими мотивами были надежда и вера. Известна она и как мастер эпистолярного жанра.

Маргарита Ангулемская(1492–1549), сестра короля Франции Франциска I, написала 72 увлекательные новеллы о придворной жизни, своего рода нравственно-этические этюды об общественной жизни своей эпохи.

Маргарита Валуа (1553–1616), она же королева Марго, написала мемуары, где она объяснила свои поступки. Именно она смогла популяризировать этот жанр в французской литературе. И она же воплотила в жизнь идею о литературных салонах.

Но во многих странах ситуация совсем иная. В Венецианской республике, например, женщинам было запрещено даже посещать библиотеки. Благородной даме было непозволительно выставлять напоказ свой ум и оригинальность. Читать книги и сочинять стихи могли только куртизанки. Одной из них и была Вероника Франко, внесшая немалый вклад в развитие литературы Италии эпохи Возрождения.

О чём же писали мужчины в тот же период? Для их литературных произведений характерны прогрессивный гуманизм, радость жизни, возвращение к идеалам античности, гармония с окружающим миром. В Италии они вели борьбу с борьбу с мистикой, аскетизмом и подчинением жизни религии. Во французской литературе сначала наблюдается преобладание идей оптимизма и гуманизма, а затем — сомнений и разочарований, которые явились следствием политических неурядиц. Произведения немецкой литературы носят, в основном, полемический характер, который объясняется идеологической борьбой и наступающей Реформацией.

В Англии к середине 16 столетия в литературу просачиваются идеи итальянского гуманизма. Одной из наиболее значимых фигур в английской литературе является Томас Мор, настаивающий на гармоническом развитии личности и преобладании интеллекта. Литература развивается преимущественно в сфере поэзии и драматургии. Звание самого известного драматурга носит Уильям Шекспир.

И, упомянув великого Барда, мы анонсируем одну из самых интересных гендерно-релевантных тем, а именно переодевание, как основной предмет рассмотрения данной статьи. У Шекспира Фальстаф в пьесе «Виндзорские проказницы» (The Merry Wives of Windsor) преображается в старую тетушку из Брейнфорда, в «Венецианском купце» (The Merchant of Venice) Джессика переодевается пажом для того, чтобы сбежать из Вероны, в «мрачной комедии» «Всё хорошо, что хорошо кончается» (All's Well That Ends Well) Елена выдает себя за Диану, когда ночью приходит на свидание к собственному муж. К переодеванию прибегают Розалинда («Как вам это понравится» — As You Like It) и Имогена («Цимбелин» — Cymbeline).

Переодевание интересно уже само по себе, даже когда оно никак не связано с имитацией противоположного пола. В комедии «плаща и кинжала» Тирсо де Молины «Ревнивая к себе самой» (La celosa de sí misma) Дон Мельчор равнодушен к своей невесте Магдалене, но любит её в облике другой женщиной. Магдалене же приходится соперничать с самой собой, выступающей под другим именем и в другом облике. Здесь переодевание есть утрата и возвращение аутентичности, а также проверка героини на самотождественность. Данная проблема обостряется, когда переодевание связано с «переменой пола». Как правило, здесь присутствует катартический момент — сентиментальный, трусливый, болтливый, слабовольный и слабосильный мужчина превращается в прекрасную женщину. В «Двенадцатой ночи» (Twelfth Night, or What You Will) У. Шекспира Цезарио — «бесстыжий, дрянной мальчишка», «молокосос неблагодарный», «и к тому же, труслив как заяц, раз он бросил друга в беде», который говорит: «Общество священников подходит мне больше, чем общество рыцарей». В конце же пьесы робкий паж превращается в прелестную девушку, о которой герцог Орсино говорит: «… передо мной предстанет дева, — Моей души любовь и королева». В романе Р. Л. Стивенсона «Черная стрела» (Black Arrow: A Tale of the Two Roses) Джоанну Сэдли одевают в одежду мальчика и Дик, прячась с ней в лесу, даже и не догадывается о том, что рядом с ним находится девушка. В мае 1460 года ей шестнадцать лет. Автор постоянно отмечает её мягкость и миниатюрное телосложение как совершенно неприемлемые для ее мужского наряда. Кроме того, для мальчишки она ведёт себя трусовато. Но затем эти недостатки противопоставляются описанию ее внешности и поведению уже как благородной молодой леди: «та, которая казалась такой маленькой и такой неуклюжей в одежде Мэтчема, теперь была высока и стройна, как молодая ива, а её движения были такими плавными, что казалось, будто она презирает утомительную прогулку». И когда истинный пол Джоанны раскрылся, Дик восхищён её отвагой. У Ч. Диккенса в его самом интригующем, немного готическом (но, увы, незаконченном) романе «Тайна Эдвина Друда» (The Mystery of Edwin Drood) очень приятный, но болтливый и сентиментальный старик Дик Дэтчери, вероятно, должен был превратиться в молодую, умную и отважную красавицу Елену Ландлесс. Она идет на риск и использует переодевание со «сменой пола», чтобы снять подозрения со своего брата Невила. Мы можем сделать вывод, что недостаток маскулинности в «мужской» ипостаси героинь компенсируется гипермаскулинностью в женской. Это необычный, но удачный ход.

Катартический момент превращения «плохой/неудачной» женщины в «настоящего» мужчину мы можем найти, пожалуй, лишь в произведениях античных авторов. Один из вариантов красивой легенды о великом воине Ахилле гласит, что ещё маленьким ребёнком он был передан своим отцом, Пелеем, на воспитание к царю острова Скироса — Ликомеду, после того как Пелею было предсказано, что сын его погибнет на поле брани. Поэтому Ахилл рос среди дочерей Ликомеда. Он получил чисто женское воспитание, носил женские одежды и сам стал похож на девушку. Но, когда оракулом было предсказано, что троянская война не может иметь для греков победного конца, если в ней не примет участия Ахилл, хитроумный Одиссей и Диомед решили похитить Ахилла. Они под видом странствующих продавцов явились во дворец и разложили перед его обитателями драгоценности и всевозможные женские безделушки. Но тут же были разложены, якобы тоже в качестве товара, мечи, луки, щиты, шлемы и латы. Когда девушки, а с ними и Ахилл, бросились рассматривать всё это богатство, стоявшие на улице спутники Одиссея затрубили в воинские трубы. Ахилл, до того не знавший назначения оружия, вдруг почувствовал себя мужчиной и воином, бросился к оружию и таким образом был узнан Одиссеем и Диомедом.

В социокультурном плане «мужской» стереотип часто оказывается более привлекательным «женского», поэтому переодевание мужчины в женщину с дальнейшим разоблачением носит юмористический характер. В «Домике в Коломне» А. С. Пушкина влюбленный переодевается женщиной и проникает в дом возлюбленной под видом кухарки Мавруши. Но молодой человек выглядит нелепо в женском одеянии: «Короткой юбочкой принарядясь». Да и в ведении домашнего хозяйства (которое в те времена было уделом исключительно женщин) он совершенно безнадёжен:

«Проходит день, другой. В кухарке толку

Довольно мало: то переварит,

То пережарит, то с посудой полку

Уронит; вечно всё пересолит,

Шить сядет — не умеет взять иголку;

Её бранят — она себе молчит;

Везде, во всём уж как-нибудь подгадит.

Параша бьётся, а никак не сладит».

По всем романтическим канонам влюбленные должны преодолеть множество препятствий и воссоединиться. Или, по меньшей мере, вместе погибнуть и воссоединиться в ином мире. Но ситуация оканчивается не катартическим моментом, а совершенно комическим образом: служанку застают за бритьем, и разоблаченный ухажер «второпях, с намыленной щекой», подхватив юбки, с позором бежит. Интрига в поэме доведена до кульминации, но автор так и не дает четкого объяснения тому, знала ли Параша, кого она привела в дом. В конце поэмы автор шутливо читает мораль, оставляя на суд читателей поступок юной героини, быть может, сознательный, а может, и невольный:

«… по мненью моему,

Кухарку даром нанимать опасно;

Кто ж родился мужчиною, тому

Рядится в юбку странно и напрасно:

Когда-нибудь придётся же ему

Брить бороду себе, что несогласно

С природой дамской…»

А вот в фильме Виктора Титова «Здравствуйте, я ваша тётя!» (1975) катарсис присутствует. Но обуславливают его социальные причины. Бродяга и мелкий жулик Бабс Баберлей вынужден играть роль донны Розы, миллионерши, которая приехала «из Бразилии, где в лесах очень много-много диких обезьян». Артистичный Бабс настолько вживается в роль кокетливой дамочки, что вынужден терпеть настойчивые ухаживания двух кавалеров — хромого полковника Чеснея и темпераментного судьи Кригса. Александр Калягин, воплотивший на экране Бабса, импровизировал, вспоминая своих родственниц и придавая их манерам хорошую порцию фарса. В одном из интервью он рассказывал: «Память выдавала „на-гора“ то позу, то жест, то манеру держать веер, стрелять глазками, кокетничать, приподнимать ножку, хлопать ресничками… Мы (с режиссёром Титовым) только отбрасывали то, что не нужно».

Бродяга, приняв облик женщины, становится хозяином положения благодаря своему уму, находчивости и актёрскому таланту. Он становится господином, а все остальные персонажи — его рабами. Даже после того, как Бабс возвращает свой прежний облик и социальное положение, они остаются рабами. Возвышающий эффект состоит вовсе не в перемене пола, а в моральном превосходстве простолюдина над аристократами. Персонаж А. Калягина упивается своей блистательной игрой, а вовсе не перевоплощением в женщину.

Хотелось бы также упомянуть книгу Терри Пратчетта «Monstrous Regiment». Авторы сейчас намеренно приводят оригинальное название романа. Дело в том, что оно является отсылкой к трактату шотландского религиозного деятеля Джона Нокса «The First Blast of the Trumpet Against the Monstrous Regiment of Women» — букв. «Первый трубный глас против чудовищного правления женщин». И направлен он был против женщин на руководящих постах — королевы Шотландии Марии де Гиз и английской королевы Марии Тюдор. В. С. Сергеева поступила, как нам кажется, очень мудро и использовала при переводе аллюзию к «Гусарской балладе» — и вышла «Пехотная баллада». Роман получился серьёзный и пародийно-забавный, военно-бытовой и антивоенный, феминистический и гендерно-стереотипный. Маленькая нищая страна постоянно воюет по воле жрецов. И что же делать этой стране? Правильно — призвать на защиту Отечества своих верных сыновей. Только как поступить, если сыновей-то практически и не осталось, а те, что есть, как бы это помягче сказать, недосчитались конечностей еще с прошлого похода? Остаётся одно — призвать своих верных дочерей! Только вот агонизирующий Бог этой страны говорит: женщине нельзя носить штаны. Или уметь владеть оружием. Или занимать управленческие должности. Любые — даже трактирщицей быть нельзя. И снова возникает та самая гендерно-релевантная тема переодевания с имитацией противоположного пола. Полли, Маладикта, Бетти, Элис и другие девушки отрезают свои косы, переодеваются в мужскую одежду и, прихватив побольше носков, вербуются в армию. Кто-то пошёл на войну искать брата, кто-то мужа, а кто-то своё место в жизни. Но все вместе они сделали то, что не смогли сделать заигравшиеся в войну мужчины. Они завоевали мир. «Пехотная баллада» — книга о гендерной интриге, но, как у Пратчетта бывает, совсем не об этом. Пути героев оказываются гораздо глубже и интереснее. Книга вовсе не о вечном противостояние мужского/маскулинного и женского/феминного, а о том, что ты в первую очередь человек, а штаны и юбки уже потом.

Авторы статьи считают необходимым отметить ещё один интереснейший эффект использования переодевания. Он заключается в том, что зрители всегда чувствуют фикциональность имитируемого пола. Мы безошибочно отличаем переодетого мужчину от настоящей женщины и очень хорошую травести — от мальчика. Для талантливых драматургов, режиссёров и актёров подобное несовпадение является источником остроумных положений. На ум сразу приходит блистательный Евгений Лебедев, сыгравший роль мадемуазель Куку в «Безымянной звезде» на подмостках БДТ. Или Олег Табаков, который не постеснялся надеть женское платье для роли мисс Эндрю — не самой приветливой няни семейства Бэнкс в фильмах про Мэри Поппинс. Нельзя не вспомнить великолепную Екатерину Васильеву в фильме «Мой нежно любимый детектив», где её героиня — мисс Шелли Холмс — ведёт следствие, переодевшись мужчиной. Здесь мы видим своего рода двойную «перемену пола» — ведь мисс Холмс подражает великому Шерлоку Холмсу. В французской кинокомедии 1982 года «Ас из асов» (L'as des as) на роль Ангелы, сестры Гитлера, режиссёр Жерар Ури выбрал того же актёра, что сыграл и самого фюрера — Гюнтера Майзнера. На сцене Вахтанговского театра в версии известной пьесы Надежды Птушкиной Владимир Этуш великолепно исполнил роль Софьи Ивановны — дамы приятной во всех отношениях и без конкретного указания возраста. Практически всегда в таких случаях зрители испытывают дискомфорт от ощущения подмены или подделки и поэтому потом, когда норма восстанавливается, они получают удовольствие.

Иногда при переодевании герой/героиня не теряют своего обаяния. Ярким примером тому служит пьеса Александра Гладкова «Давным-давно» (1941 г.) и поставленная по ней в 1962 году советская кинокомедия Эльдара Рязанова «Гусарская баллада». Шурочка Азарова, чтобы с оружием в руках защищать свою Родину, становится лихим гусаром. Но полноценность этого персонажа простирается лишь до определённого предела: Шурочка может быть хорошим корнетом, но никогда не сможет стать блестящим поручиком Ржевским.

В искусстве присутствуют и другие гендерные аспекты: проблеме переводимости гендерного восприятия из одного менталитета в другой, гендерное восприятие автором своей профессии, видение одной и той же ситуации глазами женщины и мужчины, пародирование чужого гендера и прочее. Но это всё темы новых, отдельных работ.

Вывод: В ходе работы по теме авторы пришли к выводу, и в литературе и в фильмах гендер разграничивает социальные функции женщин и мужчин, и что женское и женственное или мужское и мужественное не всегда совпадают. Поэтому гендерные исследования рассматривают половые различия не в физиологическом аспекте, а в общественном, социальном, психологическом поведении людей. Авторы надеются, что статья будет интересна широкому кругу читателей, интересующихся гендерной проблематикой.

Литература:

  1. Афанасьев А. С., Бреева Т. Н. Гендерный аспект изучения литературы. М.: Наука, 2017
  2. Пушкин А. С. Домик в Коломне. Избранные сочинения в двух томах. М.: Художественная литература, 1978
  3. Степанов А. Г. Из наблюдений над семантикой сапфической строфы в поэзии Серебряного века. Сибирский филологический журнал. 2011, № 3.
  4. Уолтерс Дж. К. Ключи к «Тайне Эдвина Друда». // В кн.: Ч. Диккенс. Тайна Эдвина Друда. — М.: АСТ, 2007
  5. Шаблинская О. «Я тебя поцелую… Потом…» Как тётка Чарлея СССР покорила. Аргументы и Факты, 26 декабря, 2020 г.
  6. Шекспир У. Двенадцатая ночь, или Что Угодно. ПСС в восьми томах. М.-Л.: Издательство «ACADEMIA», 1937, т. 1.
Основные термины (генерируются автоматически): женщина, автор, переодевание, том, гендерное восприятие, катартический момент, книга, мужчина, французская литература.


Ключевые слова

гендер, гендерно-релевантная тема, катартический, фикциональность, переодевание

Похожие статьи

Задать вопрос