Автор: Сонина Елена Владимировна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №30 (134) декабрь 2016 г.

Дата публикации: 03.01.2017

Статья просмотрена: 15 раз

Библиографическое описание:

Сонина Е. В. Экзистенция человека в повести Е. В. Гришковца «Реки» // Молодой ученый. — 2016. — №30. — С. 423-426.



Современная литературоведческая наука уделяет большое внимание исследованиям, в которых художественный текст рассматривается с точки зрения содержащихся в нем социально-эстетических ценностей и его философских истоков. Данные ориентиры могут быть выявлены на различных уровнях и, особенно, через использование заданных концептов, которые формируют аксиологический контекст произведения и наполняют его дополнительными художественными смыслами. Литературный текст всегда является выраженным мироощущением его автора и позволяет точно определить его личностно-творческие константы. Более того писатель сам является отражением и проводником определенного типа художественного сознания эпохи, к которой он принадлежит. В связи с этим литература нашего времени представляет собой оформленное в тексте выражение ценностно-эстетической художественной системы начала XXI века, отдельные исследования которых позволяют выявить и определить её основные уровни и ключевые элементы.

Творчество Е. В. Гришковца как яркого автора современного мейнстрима, не смотря на внешнюю простоту и доступность изложения, содержит в себе глубокое художественное осознание действительности, что позволяет отметить сопричастность писателя к экзистенциальной традиции русской литературы и философии XX века. Изучение этого вопроса способствует выявлению системы ценностных доминант в современном литературном процессе на примере художественного произведения одного автора как представителя типа художественного сознания начала эпохи. В. В. Заманская определяет данную категорию как «естественную и объективную для творческой индивидуальности сферу существования» [5, 14]. Творческая индивидуальность автора формируется в общей парадигме литературного процесса данного временного периода и единовременно оказывает влияние на определение типа художественного сознания эпохи. Таким образом, данные категории являются взаимосвязанными и обуславливают друг друга. При этом особый научный интерес представляет исследование художественного мышления автора, типичные для него образы мира и героя, которые в рамках художественного сознания эпохи определяются степенью творческой индивидуальности и мастерства писателя. «Влитературной парадигме родилась целая система культурологических метафор, в той или иной степени проецирующих особую бытийную аксиосферу, означенную попыткой решить извечную проблему ценностных ориентиров «жизни» и «смерти» [3, с. 6]. Для произведений Е. В. Гришковца является типичными осмысление этих категорий, имеющих особую значимость в традиции философии экзистенциализма: жизнь и смерть, быт человека и его собственное осмысление своего существования (роман «Асфальт», сборник «Следы на мне», сборник «Боль», драматургия).

В отличие от рационализма в экзистенциальном мышлении человек представляется как переживающий субъект, трагический в своем взаимоотношении с миром, но имеющий возможность свободного выбора и последующей ответственности. В противовес безличному и отвлечённому научному мышлению экзистенциальная философия связывает человека с его внутренней духовной жизнью: «Ошибочно думать, что эмоция субъективна, а мышление объективно. Ошибочно думать, что познающий лишь через интеллект соприкасается с бытием, через эмоцию же остается в своем субъективном мире» [2, 235]. Герои Е. В. Гришковца осваивают мир, осмысляют свое существование через эмоциональные переживания самых обыденных бытовых ситуаций. Это сближает его с массовым читателем и делает общепонятными и доступными к пониманию сложные экзистенциальные установки и ориентиры мировоззрения автора: «и, не чувствуя в этой газете никакого предостережения или намека на совсем другую жизнь, которая будет состоять из того, что тревожит, терзает, и из того, что можно потерять, я бежал вверх по лестнице… и, не в силах сдержать радости, кричал: «Деда, газеты принесли!» [4, с. 191].

Высокий уровень художественной рефлексии и биографичность повествования особенно явно выражены в повести Е. Гришковца «Реки», что позволяет на примере данного текста выявить основные черты эксзитенциальной философии, которые нашли отражение в произведениях писателя. Это первая повесть писателя, в которой уже выразились характерные черты авторского стиля (единственный герой-повествователь, прямой и открытый диалог с читателем, эффект устной речи) и важный вопрос всего его творчества — осмысление существования человека и его места в мире. Город из повести легко восстанавливается по описанию и биографии самого писателя (Кемерово), как и река, которая появляется на страницах повести в различных эпизодах и воспоминаниях (Томь). Однако река скоро и очевидно становится в тексте основной метафорой для выражения одной из центральных экзистенциальных категорий — «жизни»: все события человеческого существования сплетаются, образуя единое «течение», по которому человек и плывет сам, и движется, увлекаемый своей судьбой, одновременно. В этом образе объединяются герой и писатель, писатель и его читатели: «Потому и названа повесть «Реки», хотя речь в ней идет преимущественно о реке одной — каждый может поплыть здесь параллельно автору, по реке собственной судьбы» [1]. Е. В. Гришковец рассказывает «жизнь» — внешне это ряд непоследовательных воспоминаний «автора», о котором, как следует из предисловия, ничего неизвестно — ни имени, ни фамилии, ни возраста, ни профессии. Однако за каждым эпизодом следует размышление, в котором писатель не столько дает ответы, сколько задает вопросы, которые его тревожат и волнуют — что значит жить, как соприкасается жизнь и смерть, что значит сам человек и принадлежит ли ему хоть что-то? Авторское понимание экзистенции человека выходит за пределы повести — это существование и осознание себя (как это делает герой-повествователь в художественном тексте), оно является индивидуальным для каждого и при этом общим со всеми читателями, каждый из которых может представить свою реку, свой город и свою жизнь в произведении. Объединение происходит в первую очередь не на рациональном уровне — реципиенты не могут проживать абсолютно идентичные жизни и иметь одинаковые воспоминания с автором, однако эмоциональное осознание своего прошлого и настоящего бытия, вызванное текстом, позволяет ощутить это единство и прикоснуться к ответам на важнейшие вопросы своего существования. Но даже при этом уделом каждого является бесконечное приближение, а исчерпывающий ответ так и остается за чертой.

Неоднократно в тексте автор обращается к категории жизни, пытаясь определить через нее свое существование. Повесть начинается и заканчивается воспоминаниями детства, связанными с дедом, в этом прослеживается стремление выявить первый и основной ориентир — история не всего человечества, а отдельного человека и его рода: «Вот факт, который связывал меня с историей. Мой дед делал это, и, значит, это была не отдельная от меня, не чужая история» [4, с. 13]. В тексте приводятся частые эпизоды, связанные с отцом и дедом, но дальше этого поколения повествователь не находит продолжения — эта связь обрывается, она утеряна вместе с историей семьи. Кульминацией в осмыслении экзистенции человека становится ключевое размышление, которое открывается вопросом: «А что у меня вообще есть?». И также повествователь не находит ответа: «Мое имя? Это мое?.. Моя фамилия? Но я как-то привык, что это фамилия моего отца, а отец, наверное, ощущал, что это фамилия деда…» [4, с. 184]. В поисках ответов герой обращается к более далекому прошлому — жизнь, которая была задолго до его существования. Он посвящает читателя в свои воспоминания о посещении заповедника в детстве и участии в раскопках древних могильников. Но эта жизнь остается далекой, чужой, непонятной: «В двух часах езды от города можно было найти наконечник, а в пятидесяти километрах вниз по реке были древние наскальные рисунки. Я родился на той земле, мой отец, мой дед и мой прадед родились там, но я чувствую, что все эти рисунки и могильники от меня так же далеки, как египетские пирамиды, и так же мало для меня значат» [4, с. 34].

Понимание экзистенции жизни и человека также подчеркивается осознанием смерти, которую автор воспринимает как их полную противоположность. Она не принимается повествователем, как закономерный итог жизни, в ней нет романтики или эстетики, смерть вызывает только чувства холода, ужаса и безграничной тоски. Это неизбежность, к тому же весьма неприглядная после завершения пути. Наиболее явно это выражено в коротком воспоминании о городском кладбище. Автор описывает именно зимний — холодный — вид, в котором все наполнено эмоциональным отрицанием: «Они говорили, окунувшись в кладбищенскую атмосферу и насмотревшись на забытые могилы, на выцветшие пластиковые венки, на ужасных работников кладбища, которые … вообще ни на кого не похожи, тем и ужасны» [4, с. 15]. В заключении все определяется чувством безысходности: «…я слышал: «Сделаю все, чтобы не лежать здесь и чтобы мои дети здесь не лежали». А куда ехать? Как ехать?..» [4, с. 16]. Ответа на эти вопросы быть не может, так как смерть не определятся ни местом, где человек родился или где прошла его жизнь, ни его поступками — рано или поздно это произойдет с каждым и вне зависимости от его воли.

С каждым новым эпизодом и размышлением повествователь все больше и больше открывает себя читателю и самому себе, при этом обнаруживая все новые и более глубокие уровни своего осмысления. Возникает парадоксальный вывод: чем больше герой пытается осмыслить собственное бытие, тем больше возникает вопросов и очевиднее становится невозможность этого понимания. «Экзистенциальное сознание моделирует тип взаимоотношений человека с миром. Универсальная формула взаимоотношений человека и мира — отчуждение. Оно реализуется на всех уровнях: отчуждение от природы, среды обитания и цивилизованной среды, отчуждение от собственного Я…» [5, с. 22]. Герой неоднократно подчеркивает, что он далек от природы, которая окружала его. Человек, который является объектом рефлексии в повести, не принимает жизнь в деревне: она не является для него целостной и наполненной, а отдельные и чаще неприятные детали, которые могли подходить только для «стариков и старух», но не для городского жителя. Но и это отчуждение приводит к новым вопросами и экзистенциальному осознанию: «Эту жизнь … я чувствовал неприменимой ко мне. Но при этом как я могу определить свою жизнь, жизнь, возможную для меня, мою? Где она возможна, с чем она связана, из чего она состоит?». Определяя себя как человека, принадлежащего городу и его среде, герой в скором времени теряет и этот ориентир, на место которому приходит осознание «замкнутого пространства, утраченной цельности, необретенного идеала» [5, с. 22]. Город перестает быть близким и понятным, он становится источником несчастья и дисгармонии в существовании человека: «Я отчетливо помню, как размеры и объемы города вдруг стремительно сократились и стали ужасающе, бессмысленно тесны мне… Город перестал быть живым и необходимым» [4, с. 43].

Итогом отчуждения от природы и среды обитания является уже очевидное понимание невозможности контроля своей жизни и жизни близких, которое приводит к отрицанию своего «я»: «и оттого, что я это понимаю, я не назову ни своего имени, ни имени моего деда…. Ни города, ни реки» [4, с. 186]. При этом экзистенция человека осознается как данное, непостижимое до конца, существование: «Не могу так раз — и заявить, что она (жизнь) принадлежит мне! Потому что тут же возникает вопрос: «А кому мне?» И другой вопрос: «А где я ее взял?» И много других вопросов…» [4, с. 185]. Это становится высшей точкой в экзистенциальном поиске осознания человека в повести. Повествователь находит ответы на вопросы, но это не приносит ему покоя: «Что у меня есть? Ничего у меня нету. Но только так хочется научиться испытывать от этого не растерянность и тревогу, которую испытываю я, а легкость, которую, может быть, кто-то испытывал и не врал, что испытывает» [4, с. 187].

Таким образом, писатель находит единственно верный ответ в черте доступного нам понимания: человек своими поступками и действиями самостоятельно формирует свое бытие, которое при этом не может абсолютно им же определяться. Постоянное стремление человека осознать структуру и законы своего существования через экзистенциальные переживания позволяет ему обрести себя самого и выйти за границы обыденного мира. Вместе с этим, что обретает особую значимость в произведениях Е. В. Гришковца, через такое осмысление человек получает возможность вернуться вновь в этот мир повседневности — привычный, уютный, знакомый и любимый, в котором вместе и единовременно существует конкретная и знакомая с детства река родного города и река как мотив жизни, уходящей «туда, где безлюдно, нет деревьев… где Сибирь перестает быть Сибирью и превращается просто в пространство, о котором холодно даже думать» [4, с. 190].

Литература:

  1. Абашева М. А. Евгений Гришковец. Реки. С чего начинается родина // Литературный и общественно-политический журнал «Знамя». — 2006. — № 4. — http://magazines.russ.ru/znamia/2006/4/aba22.html
  2. Бердяев Н. А. Я и мир объектов. // Бердяев Н. А. Философия свободного духа. — 1-е изд. — М.: Республика, 1994. — 480 с.
  3. Гарипова Г. Т. Парадигма ценностных концептов русской литературной классики в системе аксиосферы художественного процесса ХХ в. // Rhema. Рема. — 2015. — № 2. — С. 6–14.
  4. Гришковец Е. В. Реки. — М.: Махаон, 2008. — 192 с.
  5. Заманская В. В. Экзистенциальная традиция в русской литературе XX века. Диалоги на границах столетий: Учебное пособие. — М.: Флинта, 2002. — 304 с.
Основные термины (генерируются автоматически): художественного сознания эпохи, типа художественного сознания, экзистенции человека, осмысление существования человека, взаимоотношений человека, особую значимость, осмыслении экзистенции человека, понимание экзистенции человека, художественного сознания начала, творческой индивидуальности, XX века, тип взаимоотношений человека, Постоянное стремление человека, формула взаимоотношений человека, определенного типа художественного, художественного мышления автора, Экзистенция человека, Бердяев Н, рамках художественного сознания, примере художественного произведения.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос