Библиографическое описание:

Капорина Ю. В. Наполеон II: детство и политическая пропаганда [Текст] // Вопросы исторической науки: материалы IV междунар. науч. конф. (г. Москва, ноябрь 2016 г.). — М.: Буки-Веди, 2016. — С. 1-5.



В статье рассматриваются идеологические и политические аспекты детства Наполеона II, а также на базе иллюстративных источников рассмотрен вопрос использования образа ребёнка в наполеоновской пропаганде.

Ключевые слова: Наполеон, Наполеон II, пропаганда, детство, ребёнок, образ, гравюра

20 марта 1811 года стал самым счастливым днем в жизни Наполеона — родился его долгожданный сын. Когда Мария Луиза только объявила о том, что беременна, Наполеон был уверен, у него будет мальчик. И новорожденный получит корону в позолоченной колыбельке. И он не будет прежде принцем, он сразу станет королем. Королем Рима! Он говорил: «Мой сын должен быть человеком с новыми идеями, человеком, способным продолжать мое дело, которое торжествует повсюду…объединить Европу…» [4, c. 273]. Его рождение вызвало целую бурю восторга, народ ликовал повсюду, во все края империи летели гонцы с радостной вестью о рождении нового монарха. Воспоминания современников донесли до нас этот дух эйфории. Стендаль писал: «Пушка разбудила нас в девять часов. Это был третий залп; двадцать второй мы встретили с восторгом. На нашем девятнадцатом залпе, который для всех был двадцать вторым, мы услышали восторженные возгласы людей на улице…». «Мы с друзьями побежали к Тюильри, — писал студент медик Пумес де ля Сибутье. — На улицах толпился народ; рабочие уходили с работы, лавочники закрывали свои лавки; вокруг царила атмосфера безумного веселья, опьянения. Когда мы добрались, набережные, Карусель и сад были заполнены людьми, которые пели, танцевали и оглушительно вопили». Двадцать один залп должен был означать рождение принцессы Венецианской, а сто один — короля Рима, поэтому на двадцать втором залпе раздался взрыв ликования. «Для нас, — вспоминал самый крайний ил ультрароялистов барон де Ферниль, — эти залпы прогремели как удары судьбы, они словно подписали смертный приговор Дому Бурбонов» [5, c.46]. Весть о рождении сына императора по огромной империи разносили не только курьеры, но и семафоры и первая женщина — воздухоплаватель мадам Бланшар. Торжества, устроенные по этому счастливому поводу были просто великолепны. Биограф Наполеона II А. Кастело заметил, что «…никогда в истории — ни до ни после — рождение ребёнка не праздновалось с такой помпой» [5, c.47]. Конечно, праздновали не рождение ребёнка, праздновали рождение надежды наполеоновской империи, надежды, что сын победоносного корсиканца с гордой родословной Габсбургов объединит и успокоит Европу, и только два человека праздновали личный триумф — Наполеон Бонапарт и Клеменс фон Меттерних. Проявление радости простых парижан были вполне искренни: они сложили песенку на рождение наследника, оделись в новый модный цвет — cacaroideRome, офицеры 1-го Гвардейского полка — ветераны Аустерлица и Ваграма, — сбрили усы и сделали из них подушку для Римского короля [5, c. 51]. Были и более официальные проявления радости — речи, ордена, визиты. Город Париж преподнес маленькому Наполеону роскошную колыбель из красного дерева, золота, эмали, богиня Ника держала полог, а имперский орел сидел в ногах. Эта колыбель стала первым символом величия короля-младенца. Её изображали на гравюрах и открытках вместе с Римским королем. Впоследствии, когда Наполеон II вырос и стал Францем Рейхштадским, он попросил Меттерниха об исключительном жесте — доставить ему эту колыбель в Шёнбрунн. Тогда София — подруга Нополеона II и жена его кузена — была беременна, и К. Меттерних справедливо насторожился, ведь с некоторых пор все венское общество поговаривало о романе герцога Рейхштадского и молодой эрцгерцогини. Но тогда юным Наполеоном управляло лишь чувство ностальгии по детству, в котором он занимал такое высокое положение, и по отцу, который его так любил. По свидетельствам современников, иногда Наполеон II смотрел на эту колыбель и печально говорил: «Никто не может вернуться в свою колыбель. Пока это единственный памятник в моей личной истории, и я хочу сохранить его» [5, c. 350].

Однако не все были переполнены радостью от рождения наследника Наполеона. В основном, негодовало две политические силы: роялисты во главе с Людовиком XVIII и Римская католическая церковь во главе с папой Пием VII.

Людовик XVIII, не имея реальной власти, узнав о рождении Наполеона II, ответил на это подобным заявлением: «Мне абсолютно все равно, появился он из чрева несчастной эрцгерцогини, или же его тайком принесли в её спальню. Слишком много людей считают, что это событие имеет огромное значение. Я придерживаюсь другого мнения, и вот на чем оно основано: если Бог проклял мир, тогда Бонапарт не будет испытывать недостатка в преемниках, но если небо, наоборот, смягчит свой гнев, то все дети мира не смогут спасти прибежище зла от разрушения» [5, C.49].

Церковь ответила более решительно. Папа, все ещё оставаясь пленником императора, отказался благословить короля Рима. «Я поклялся защищать свою светскую власть от «кровопролития», — заявлял Пий VII, — но, не имея никакого оружия, кроме духовного, я намерен использовать его так, как это делали мои предшественники на престоле… Если его величество не намерен ни в чем уступать, то такое печальное положение сохраниться надолго» [4, c.279]. Папа стал распространять по всей империи буллы, направленные как против самого Наполеона, так и против его сына. Нельзя сказать, что Наполеон, как человек эпохи Просвещения и не особо верящий в институт церкви, недооценивал такие жесты. Он говорил: «Я не желаю, чтобы величие моего трона и независимость моего народа были скомпрометированы моими отношениями с папой… Папа упрямо отказывается канонически подтвердить права моего наследника. Он не останавливается перед оскорблениями в мой адрес, он отлучил меня от Церкви, всех моих министров, всех ответственных в моем правительстве лиц. Его бунтарские буллы распространяются по всей империи! Такое положение вещей больше не может продолжаться…». На действия папы отлученный император ответил усилением репрессии [4, c. 279–280].

Тем не менее, Наполеон II, даже оставаясь в колыбели, был козырной картой своего отца — ведь он объединял древнюю родословную Габсбургов с кровью тщеславных Бонапартов и служил гарантом прочности империи. Император, имевший законного наследника, который был наполовину Габсбургом. Но не стоит думать, что он был лишь пешкой в руках Наполеона — сохранилось много свидетельств того, что несмотря на большую занятость, он много времени отдавал заботам о воспитании сына. Так по однозначному распоряжению самого Наполена было категорически запрещено читать любые сказки. Когда ему ещё не исполнилось и трех лет, маленькому Наполеону читали «Сарацинские истории», «Школу нравов», «Школу солдата», историю Франции [1, c.36]. Это может показаться странным, но если познакомиться с оригиналами сказок Шарля Перро или братьев Гримм (которые будут записаны несколько позднее), становиться ясно, почему император, впитавший в себя идеи Просвещения, признавшего ценность детства, хотел оградить сына от их влияния. Покрывала, обои, обивка гарнитуров детской римского короля была неизменно зеленого цвета [5, c.53]. Часто в письмах Наполеона к Марии Луизе и воспитательнице Римского короля мадам де Монтескье Наполеон писал «Поцелуйте моего сына». Он тратил огромные суммы денег на игрушки для сына, причем почти все из них копировали предметы быта и снаряжения настоящего солдата. Сохранился счет от торгового дома Митту, специализировавшегося на элитных игрушках, счет составляет 585 франков! Некоторые игрушки Наполеона II дошли до наших дней, как и рисунок его детской. Поскольку картина «Игровая комната короля Римского в Компьене» была написана Г. Доре во второй половине XIX века, сразу видно, что автор не имел представления о настоящем облике детской маленького короля. Зато определенную информацию дают игрушки: маленькая сабля, маленькая пушка, фигурки солдат, маленький барабан. Интересно, что миниатюрный золотой сервиз, который подарила Мария Луиза, Наполеон II оставил без внимания [5, c.78]. Игрушки младшего Наполеона показывают, что отец хотел сделать из сына настоящего солдата, а не просто «человека с новыми взглядами». Очень интересна игрушка, которую описывает А. Кастело. Это был глобус с передвижными границами стран, принадлежавший Людовику XVII [5, c. 68]. Именно то, что нужно для сына великого полководца!

Очень быстро ребёнок стал средством политической борьбы. Придворные художники Изабо, Жерар, Манжо, Дютерм создавали проникновенные образы семейного счастья, в центре которого был упитанный младенец [Рис. 1.].

C:\Users\евросеть1\Desktop\Наука\дети монархи\Наполеон II\Наполеон I, Maрия-Луиза и римcкий король александр менжод.jpg

Рис. 1. Манжо. Наполеон, Мария-Луиза и король Римский

Один из первых портретов Наполеона II был написан Прудоном. Особенностью этого портрета является то, что там он представлен самостоятельно, без родителей и без всяких регалий королевской власти. Но гораздо интереснее гравюры, которые копировались и распространялись среди солдат и мирного населения. Так, известна фраза Наполеона, обращенные им к французским офицером во время Русской компании 1812 года. Тогда Наполеон указал на портрет сына и сказал: «Господа, если бы моему уже сыну исполнилось пятнадцать, можете быть уверены, он был бы здесь во плоти, а не на портрете» [5, c.72]. На гравюрах Й. Лейболда, Г. Проча, О. Рекса два Наполеона неразлучны, вокруг них — фигурки солдат, карта Европы, маленькая пушка, готовая ударить по врагам Франции [Рис. 2, Рис. 3.].

Рис. 2. Й. Лейболд. Кабинет Наполеона

Рис. 3. Г. Проч

Очень интересна гравюра О.Рекса «Все это для тебя!», на которой Наполеон поддерживает сына, стоящего на огромном напольном глобусе, и осматривающего свои будущие владения. Самой любимой гравюрой Наполеона была «Я молюсь за отца и за Францию», сделанная в канун войны 1812 года [Рис.4.]. Они имели широкое хождение, но прежде всего, она была заказана Наполеоном для его свекра императора Франца I.

Рис. 4. «Я молюсь за отца и за Францию»

Очень выразительно показывает место ребёнка в наполеоновской пропаганде открытка, созданная во время компании 1812 года [Рис.5.]. Наполеон II изображен в центре, лежащим на имперской колыбели — символе его величия — на одеяле с золотыми пчелами. Согласно легенде, содержащейся в эфиопских апокрифах, на богоизбранного младенца — ребёнка, которому суждено стать королем, указал людям рой золотых пчел, опустившихся на его колыбель. В руке будущий император держит орден Святого Духа, на заднем плане виднеется корона Наполеона I, а в просвете окна зритель видит его владения — Рим.

C:\Users\евросеть1\Desktop\Наука\дети монархи\дети короли\J. L. Benoist (fl.1800-40), after J. Goubaud наполеон 2 в 1812 году на заднем плане рим.jpg

Рис.5. Открытка 1812 года

Обаяние этой легенды, созданной художниками по задумке самого императора, распространилось на художников последующего времени. Годфруа, де Бревилль, Фламенг, Жирарде создавали прекрасные и трогательные изображения Наполеона с сыном, причем целыми сериями. Можно с уверенностью сказать, что идея наполеоновской пропаганды оправдала себя, правда в несколько ином формате, оказав влияние не на современников, а на потомков, отделённых от политической остроты эпохи наполеоновских войн.

Можно сказать, что использование ребёнка в политической пропаганде было находкой самого Наполеона. Именно он первым стал эксплуатировать образы детей и семейного счастья. Семейные портреты Наполеона были пропагандой семейных ценностей. Дети Бонапартов, будь то племянники Наполеона или его собственный сын, символизировали будущее Франции, а также смягчали своими невинными личиками настроение уставших от войн зрителей, для которых изготавливались многочисленные гравюры. Семья и дети — это ценности, которые близки большинству граждан любого государства. Именно поэтому, прием пропаганды, изобретенный Наполеоном, широко использовался в тоталитарных и фашистских государствах. Ребёнок был одним из ключевых образов в искусстве Третьего рейха. В Советском союзе он применялся так же широко. «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» — тема многих плакатов, картин, песенок, открыток. Очевидно, что образом ребёнка можно было освятить и облагородить совершенно разные идеалы, прикрыть любую неблаговидную политику. Образ ребёнка стал настоящей золотой жилой и для маркетинга, в котором активно используется с XIX века по сей день. Но к чести Наполеона, для него это было гораздо больше, чем тонкий политический расчет и игра на публику; за пропагандистскими портретами, стояло большое и глубокое чувство неподдельной любви к сыну.

Литература:

  1. Великие династии мира. Бонапарты.- М.,2012.- 100 С.
  2. Кастело, А. Бонапарт/ А. Кастело, пер. Л. Д. Каневский.-М.: Центрополиграф, 2010.-567 С.
  3. Кастело, А. Драмы и трагедии истории/А. Кастело, пер. Л. Д. Каневский.-М.: Вече, 2008.-352 С.
  4. Кастело, А. Наполеон/А. Кастело, пер. Л. Д. Каневский.-М.: Центрополиграф, 2010.-685 С.
  5. Кастело, А. Сын Наполеона/А. Кастело, пер. И. Кастальская.- М.: Захаров, 2007.-672 С.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle