Библиографическое описание:

Хамзина Д. З. Гносеологическая характеристика мировоззренческого образа // Молодой ученый. — 2012. — №11. — С. 246-248.

Понятие «мировоззренческий образ», нередко встречающееся в научных, философских, литературоведческих текстах, не получило еще категориального статуса. В некоторой степени это связано с полисемантичностью понятий «образ» и «мировоззрение». Например, если исходить из существующих определений, то в объем понятия «образ» следует включать не только все чувственные, но и все рациональные формы репрезентации знания. Как заметили Р.Ю. Рахматуллин, Л.В. Сафронова и Т.Р. Рахматуллин, существующие определения не позволяют отличить образ «от знака, звука, ощущения, теории и других форм отражения» [1, c. 6]. Сами авторы предлагают определять образ «как интегративное качество совокупности зрительных сигналов, субъективно переживаемое как модальности, структурно тождественные самому оригиналу» [1, c. 8]. Похожее определение обнаруживается и в диссертационном исследовании З.Ф. Абраровой, посвященной образным представлениям, где образ рассматривается «как психическая форма визуального выражения информации, обладающая структурным соответствием с отражаемым в нем предметом и переживаемый человеком в качестве реально существующего объекта» [2, c. 7]. Думается, авторы обеих определений, избегая логической ошибки слишком широкого определения, допускают другую крайность: слишком узкого определения. Сводить образ только к одной из форм чувственного отражения – зрению, слуху, осязанию, запаху – вряд ли оправдано, ибо образ полимодален. Например, если мы вспоминаем вчерашнюю встречу с компаньоном в кафе, то кроме зрительных ощущений, этот образ может включать в себя и звуки музыки, запах, вкус кофе. Предмет всегда воспринимается вместе с фоном, и фон не обязательно визуален. С учетом высказанного, мы определяем образ как совокупность чувственных сигналов, изоморфных содержанию объекта-оригинала, и субъективно переживаемых в качестве самого объекта.

Понятие «мировоззрение», введенное в предметное поле философии И. Кантом, еще более многозначно. Оно употребляется и для характеристики индивида («мировоззрение Л.Н. Толстого»), и для выделения ценностных ориентаций социальной группы («мировоззрение битников»), и для выражения особенностей и настроений целой эпохи («мировоззрение Возрождения») и т.д. Не вдаваясь в критический анализ десятков существующих определений мировоззрения, обозначим собственную позицию по этому вопросу: мировоззрение – это взгляды субъекта на мир, на свое место в нем, ставшие убеждениями субъекта, определяющими его отношение к миру и к самому себе и являющиеся основой его поступков.

Важнейшей составляющей мировоззрения является её предметная сторона – картина мира, состоящая из мировоззренческих образов. Они представляют в мировоззрении наиболее значимые для субъекта предметы и события настоящего, прошлого и предполагаемого будущего. В мифологической картине мира это антропоморфные образы значимых для мифологической культуры процессов, событий, героев (образы лесных и морских духов, богов любви, войны и т.д.). Содержание религиозной картины мира составляют образы судного дня, рая, ада, Бога, т.п. В научную картину мира входят образы значимых для науки определенного периода объектов – абсолютного пространства, атома, молекулы ДНК, «раздувающейся» Вселенной и т.д. Особый интерес для современного этапа развития культуры представляют образы научного мировоззрения, локализованные в научной картине мира. Последняя и составляет предметную сторону научного мировоззрения.

Поскольку и в науке, и в философии существуют сторонники скептического отношения к образным формам выражения знания, сделаем одно, важное с точки зрения рассматриваемой темы, замечание. Противники наглядности в науке оперируют, главным образом, тезисом о неадекватности образа объекту. Но является ли это основанием для утверждения, что наука развивается путем освобождения от образных форм репрезентации? На самом деле, наивно полагать, что образ электрона является копией реально существующего электрона. Даже образ наблюдаемого нами здесь и сейчас звёздного неба не является копией этого звёздного неба, ибо в реальном мире нет ни света, ни цвета, а есть электромагнитные волны, расположенные в частотном диапазоне от 400 до 690 терагерц. Как справедливо заметил В.Ф. Петренко, «мир наполнен красками, звуками, запахами, но все эти качества производны от органов восприятия субъекта. Физика не «знает» красного, но описывает электромагнитные волны определенной длины (частоты) которые при воздействии на сетчатку глаза человека вызывают соответствующее ощущение» [3, с. 62]. То же самое можно сказать и о звуке: звук есть психическая форма репрезентации вибраций среды, поэтому в материальном мире никаких звуков нет, а есть вибрации, находящиеся в диапазоне частот от 16 Гц до 20 кГц. Поэтому даже механическая картина мира, оперирующая знаниями об объектах наблюдаемого макромира, не состоит из образов-копий. Такое же утверждение правомерно и по отношению к образам мифологической и религиозной картин мира: ни образ бога морей Нептуна, ни образ Кришны не являются фотографиями обозначаемых ими мифических или религиозных персонажей. Как писал Гуссерль, «в себе сущий предмет никогда не бывает таким, чтобы сознание и «я» сознания не имели касательства к нему» [4, c. 5]. Даже если исходить из заложенной Кантом конструктивистской традиции объяснения природы репрезентантов, то и в этом случае утверждение о ненадобности образной формы выражения знания не является в должной мере обоснованным.

Вопрос о том, зачем на уровне научного мировоззрения оперировать образными представлениями, в конечном счете, приводит к вопросу, зачем вообще нужны образы? Может ли психика человека обойтись без образных представлений? Думается, нет. Для того, чтобы успешно существовать среди окружающих вещей и явлений, они должны быть как-то «пред-ставлены» человеку. М. Хайдеггер писал, что в мировоззрении «природа и история становятся предметом объясняющего представления»…, когда опредмечивание сущего происходит в пред-ставлении», т.е. с появлением картины мира [4, c. 48, 51]. Так уж человек устроен, что «обладает внутренней психологической потребностью в том, чтобы наглядная картина объекта витала перед анализирующей и синтезирующей деятельностью его разума» [5, c. 180]. Эйнштейн, с почтением относившийся к математическим методам получения знания, писал о человеческой потребности в онтологизации так: «Человек стремится каким-то адекватным способом создать в себе простую и ясную картину мира. Этим занимается художник, поэт, теоретизирующий философ и естествоиспытатель, каждый по-своему. На эту картину и её оформление человек переносит центр тяжести своей духовной жизни, чтобы в ней обрести покой и уверенность» [6, c. 9]. Такого же мнения придерживался и основоположник квантовой механики М. Планк: «Когда великие творцы естествознания проводили свои идеи в науку, опорой всей их деятельности была незыблемая уверенность в реальности их картины мира» [7, c. 49].

Итак, человек каким-то образом должен представлять себе, что такое мир, в который он погружен. Но он не может знать и одинаково ценить все окружающие его предметы и их свойства. Поэтому картина мира строится из образов значимых для него и его сообщества предметов. В философии ими занимается онтология, поэтому научную картину мира ряд авторов называют научной онтологией, а частнонаучные картины мира – дисциплинарными онтологиями [8; 9]. В таком случае понятия «мировоззренческий образ» и «образ картины мира» являются синонимами, обладают одинаковым содержанием.

Рассмотрим особенности и познавательные возможности образов научной картины мира, которая изучена лучше, чем другие картины мира.

Как уже отмечалось выше, образы научной картины мира являются не копиями объектов, а созданными человеком конструктами, репрезентирующими эти объекты. Основание этих образов составляют теоретические модели. Онтологизация теоретической модели происходит в сфере обыденного сознания, «бытийном слое сознания» (В.П. Зинченко). Механизм трансформации теоретической модели в образ научной картины мира описан в статье Р.Ю. Рахматуллина и Л.М. Габбасовой, которые пишут, что онтологизация теоретической модели происходит при её «проецировании на бытийный, обыденно-практический слой сознания. Только там она обретает «картинность», облачаясь в одежду какой-либо операции или образа. Именно на этом уровне сознания теоретическая модель трансформируется в тот или иной образ, соответствующий времени, месту, условиям, и начинает переживаться как фрагмент бытия» [10, c. 180]. Мимикрируя под обычный чувственный образ, онтологизированная теоретическая модель обретает важную черту этого образа – интенциональность. Именно благодаря этому свойству она начинает переживаться человеком в качестве реально существующего объекта внепсихической реальности. Поэтому образ научной картины мира является особым видом репрезентанта, представляющим научную теорию в чувственно воспринимаемой форме.

Вторым важным свойством мировоззренческих образов науки является их способность к синтезу знаний, обладающих разными модальностями. Известно, что обобщение, как логическая операция, возможна лишь с понятиями, принадлежащими к одному классу. Например, понятие «тоталитарное государство» при обобщении приводит к понятию «государство», но его обобщением не может быть понятие «репрессия». А в мировоззренческом образе могут быть синтезированы в одно целое и форма, и цвет, и переживание, т.е. то, что логически несоединимо. Как писали Н.Ю. Вергилес и В.П. Зинченко, «образ должен быть инвариантным относительно многочисленных трансформаций стимула» [11, c. 65]. А мировоззренческий образ должен быть еще более инвариантным, чем обычный.

Для чего же нужна онтологизация в области мировоззренческого знания? Дело в том, что научное знание создается для его применения. Но для этого его нужно перевести на язык той сферы, где она будет применяться. Математический формализм не может летать в виде ракеты, а формула химической реакции ионного обмена не создает щелочь из кислоты. Для их применения на практике нужен перевод этих вербально-знаковых конструкций на «язык вещей» – онтологизированные образы общенаучной или частнонаучной картины мира. Р. Фейнман, обращаясь к своим ученикам, говорил: «В физике вы должны понимать связь слов с реальным миром. Получив какие-то выводы, вы должны перевести их на родной язык и на язык природы – в кубики и стеклянные шарики, с которыми вы будете экспериментировать» [12, c. 56]. По этой причине на уровне мировоззрения человек не оперирует математическими формулами или сложными знаковыми конструкциями теоретической физики или молекулярной биологии. Мировоззрение строится на удобном и легкодоступном для большинства людей языке. А таким языком является универсальный язык образов, не требующий перевода на другие языки. Решая проблему понимания научного и философского знания, Айер пришел к выводу о необходимости общих для всех людей («нейтральных», по его выражению) феноменов, которыми, как он считает, и являются образы [13]. Мы полагаем, что научные знания о новых объектах или их новых интерпретациях могут быть приняты субъектом познания за истинные лишь в том случае, если они согласуются с его картиной мира. История науки изобилует примерами, когда новое знание не вписывалось в существующее мировоззрение и не находило понимания среди носителей этого мировоззрения. В эпоху Возрождения сожгли Д. Бруно за неоплатонизм и гелиоцентрические представления, которые не вписывались в господствующую христианскую картину мира. Выдающийся русский математик М.В. Остроградский иронизировал над новыми геометрическими представлениями Н.И. Лобачевского, а в советской школе биологии 1930-50 гг. осуждалась хромосомная теория наследственности.

Есть основания полагать, что мировоззренческие образы служат определенной матрицей, сформировавшейся в результате жизненного опыта, и координирующей познавательную деятельность человека.


Литература:

  1. Рахматуллин Р.Ю., Сафронова Л.В., Рахматуллин Т.Р. Образ как гносеологическая категория: трудности определения // Вестник ВЭГУ. 2008. № 3.

  2. Абрарова З.Ф. Визуализированный образ в научном познании: Автореферат дисс. … канд. филос. наук: 09.00.01 / Башкирский гос. ун-т. Уфа, 2010.

  3. Петренко В.Ф. Вернем психологии сознание // Вестник МГУ. Серия «Психология». 2010. № 3. С. 121-141.

  4. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1994.

  5. Славин А.В. Наглядный образ в структуре познания. М., 1971.

  6. Эйнштейн А. Физика и реальность. М., 1965.

  7. Планк М. Единство физической картины мира. М., 1966.

  8. Костюк В.Н. Онтология изменяющегося научного знания // Философские науки. 1982. № 1.

  9. Стёпин В.С. Теоретическое знание. М., 2000.

  10. Рахматуллин Р.Ю., Габбасова Л.М. Роль обыденного сознания в онтологизации теоретической модели // Вестник ВЭГУ. 2005. № 1.

  11. Вергилес Н.Ю., Зинченко В.П. Проблема адекватности образа // Вопросы философии. 1967. № 4.

  12. Фейнман Р. Характер физических законов. М., 1968.

  13. Ayer A. The Problem of Knowledge. L., 1956.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle