Библиографическое описание:

Троитски-Шэфер М. Графическая маркированность в романе В. Маканина «Испуг» как отражение живых языковых процессов (на фоне немецкого языка) // Молодой ученый. — 2012. — №1. Т.2. — С. 31-33.

Роман «Испуг» был опубликован в 2006 г., его перевод на немецкий язык был выполнен в 2008 г. Аннелорой Ничке. Эта переводчица уже переводила некоторые другие произведения автора, в том числе и его роман «Андеграунд, или Герой нашего времени», изданный в России в 1998 г.

Роман «Испуг» причисляют к одним из самых интересных с точки зрения языковых процессов, характерных для современной русской прозы и нашедших отражение в романе. В романе происходит отход от традиционных, классических традиций, что является примером формирования особого стиля писателя. На фоне немецкого языка эти средства стилистики текста выявляются наиболее выразительно, что оправдывает сравнение оригинального текста и текста перевода.

Среди языковых и стилистических средств, соседствующих в романе, можно назвать стилистические, графические, грамматические, лексические, композиционные. В рамках данной статьи остановимся на графической маркированности как отражении живых языковых процессов.

Графическая маркированность становится композиционно-стилистическим средством художественного текста. Более того, использование некоторых графических средств достаточно ново для русской литературы. Аутентичность графических возможностей текста В. Маканина наверняка отличает его от других авторов.

Так, особенно часто в тексте встречаются ремарки-скобки, курсив, многоточия, выделения слов прописными буквами, деление слов в прямой речи на слоги. Используется обрыв повествования, прерывание. В самом тексте поясняются эти и другие приемы.

Например, композиционный обрыв повествования в виде заполнения целых строк точками, используется для графической передачи галлюцинации: «Я был в восторге! Воин – это прекрасно! Не жаль людей было ничуть.. Себя тоже...................................................................................................................................................................................................................................................................... Галлюцинация сменилась. Галлюцинация стала удивительной!..» [3, c. 290]. Далее рассказчик поясняет: «Я принял этих трех постовых (вооруженных автоматами мужчин) за людей с удочками на берегу реки – за неудачливых рыбаков! (Рекой в этой галлюцинации было огромное искрящееся стекло окна..<..>)» [3, c. 291]. На данном примере можно проследить и использование скобок: здесь изменяется стиль речи на более официальный в первом случае, и на метафорически-художественный – во втором.

В тексте много скобочных выделений ремарок, они помогают читателю ориентироваться в сложной структуре повествования. В скобках оказываются отдельные слова, фразы, целые предложения: «Люди, что справа, что слева (победители) сильными и уверенными голосами кричали нам..» [3, c. 337]; «Когда мы с Дашей проходили тем коридором, децимация (каждый десятый) еще не восторжествовала. Могли ударить каждого. Любого!» [3, c. 340]; «И, конечно, он поволновался за меня, исчезнувшего тогда на двое суток. (Приехал, а старого дядьки нет… А в городе стреляют.) И как же он смеялся, когда узнал, где я был» [3, c. 341]. Скобочное выделение помогает читателю понять поведение описываемых людей как сиюминутное открытие, мысль, во втором случае – это использование научного термина «децимация», в последнем случае – это, возможно, передача мыслей Олежки, или представление самого героя о мыслях племянника.

Более глубоко ремарки описаны у Г.Д. Ахметовой: «Ремарки в некоторых случаях стилистически сближаются с диалогическими репликами. Драматизация повествования усложняется двойной контаминацией: контаминация прозаического и драматического текстов; контаминация авторского повествования и точки зрения главного героя-рассказчика» [1, c. 61]. А.В. Иванова в своем диссертационном исследовании причисляет графические средства к одному из средств субъективации повествования [2, c. 150].

Курсивное выделение некоторых слов, синтагм, целых предложений, нескольких предложений расставляет новые акценты и ударения, оформляет прямую речь, указывает на переносное, метафорическое значение лексических единиц: «Даша (после) рассказала, что нализавшийся не переставал скакать ни на минуту» [3, c. 336]. Вероятно, здесь цитируется выражение Даши, либо это указание на иное значение данного слова. Петрович буквально слизал с тела Даши наркотик, кроме того, нализавшийся имеет и значение «пьяный», «перебравший алкоголя».

Другой пример: «Если Дом обесточен... Теперь известно, что горячая (единственная) телефонная линия по какой-то причине отрубилась» [3, c. 342]. В данном случае «горячая» отражает употребление данного слова как в переносном, так и в прямом значении. Поскольку это была и напряженная ситуация, и горячий бой, и линия, которая вышла из строя из-за горячих боевых действий, а может, накалилась в переносном смысле из-за большого количества звонков-обращений. Интересно, что в немецком переводе используется идиоматическое выражение «красный телефон», что соответствует «прямой (правительственной) линии» в русском языке.

В другом месте передается невыделенная привычными способами прямая (внутренняя) речь, интегрированная в повествование: «Она ничего не задумывала. Она такая. Подбросить старикана, которого неделю не видела!» [3, c. 344]. Интересно, что в последней фразе отсутствует грамматический субъект. Такое выделение, по мнению А.В. Ивановой, используется для «перехода к точке видения» другого героя повествования [2, c. 151].

Иногда курсивом выделяется только префикс – «черезпоколение» [3, c. 95]. Этот авторский неологизм подчеркивает негодность поколения Олега, поколения next. В другом случае встречаем раздельное написание: «Вика и я – мы ведь дед и внучка. Встреча через поколение» [3, c. 169]. Вика и Олег – безусловно это новое, молодое поколение.

Написание прописными буквами помогает нарисовать экспрессивность высказывания, передает нарастание громкости, крик: «Ау, старики!.. НЕ БЫ-ВА-ЕТ!..» [3, c. 408]. Такие выкрики порой сопровождаются сниженной, бранной лексикой.

В другом случае это передача надписи над дверью запасного ВЫХОДА [3, c. 338], а кроме того – ВЫХОДА из ситуации, когда нужно было искусно обмануть стражей на выходе из осажденного здания. Прописные буквы помогают прочитать во фразе другой, более глубокий смысл: «Теряет ощущение жизни также и без программы ВРЕМЯ...» [3, c. 206].

Конечно, есть и традиционное использование аббревиатур, типа ТВ, БТР, НТВ. БТР при этом может склоняться, внося ноту разговорности в речь персонажа: «<...> мое крыльцо пронеслось БТРом по дурной дачной дороге» [3, c. 99].

В другом же месте текста встречаем: «Кадры фильма... Надгробие... Бегущая строка... Старикашка, мол, шел ее выручать. ОН ШЕЛ ЗА ЛЮБИМОЙ ЖЕНЩИНОЙ И ПОГИБ – ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕКРАСНЕЕ» [3, c. 324]. Тут читатель может увидеть перед внутренним взором и бегущую строку, и надгробие, а потом – приписанную мелом неприличную надпись дворового мальчишки (не будем приводить ее здесь).

Другая возможность графического маркирования – дефисное разделение прямой речи, для передачи ее фонетических особенностей. «-Молчи-и-и! Никакой паники-и-и!» [3, c. 306]. Звукоподражательное «ШАХ-ХАХ-ХАХ-ША-РАХ» [3, c. 306] – передача звука взрыва в Белом доме- встречается и в виде глагола «ша-ра-рах-нуло» [3, c. 294]. Встречаем и фонетическое написание «Щас!», «Н-ме-нэ» (на мне) [3, c. 304], «Тыщи» [3, c. 294]. Иронично звучит в ушах читателя эпитет власти «ВСЕ-РОС-СИЙ-СКОЙ» [3, c. 299].

Обратимся далее к переводу. Нам представляется, что перенос графических средств – один из самых простых вопросов перевода. Ведь в немецком языке практически так же используются кавычки, скобки, дефисы, многоточия, прописные буквы.

Рассмотрим перенос приведенных выше примеров из текста. В данном случае отметим только изменения в переводе. Так, при передаче галлюцинации в оригинале используется продленное многоточие на две-три строки. В переводе эта особенность не наблюдается [4, c. 315]. Теряется и «черезпоколение» за счет перевода как «метапоколение» [4, c. 101]. Также изменено и «через поколение», переведенное одним прилагательным, но выделяется курсивом [4, c. 177].

Сокращение БТР переводится как «бронетранспортер», «ТВ передача» как «телепередача» [4, c. 417]. Звукоподражательное «ШАХ-ХАХ-ХАХ-ША-РАХ» передается эквивалентом «RUM-RUUMS» [4, c. 333]. Фонетическое «Щас» и «Тыщи» не передается, зато «Н-ме-нэ» передается со смазанным окончанием [4, c. 330].

Подведем некоторые итоги: графические средства выразительности – отображение живых языковых процессов романа В. Маканина «Испуг». Как жесты и мимика в речи человека, так и графические средства помогают передать определенные оттенки и значения текста. Использование подобных средств интересно для исследователей и, кроме того, требует определенных навыков от читателя. С другой стороны, графические приемы – средство для достижения цели: выразительности, живости текста, его интерактивности.

Отмеченные в статье графические средства, как видится, переносятся с достаточно большой степенью точности из оригинала в перевод. Любопытно было бы провести опрос немецкоязычных читателей на предмет особого восприятия данных средств. Наверняка читатель отметит некоторую особость текста Маканина на немецком языке, в первую очередь, благодаря средствам графики. Этим приемом авторская особенность живых языковых процессов и структур передается и в иностранном языке. Таким образом, текст продолжает жить и развиваться.


Литература:

  1. Ахметова Г.Д. Языковое пространство художественного текста (на материале современной русской прозы). Учеб. пособие. СПб: Реноме, 2010. – 244 с.

  2. Иванова А.В. Субъективация повествования (на материале прозы Владимира Маканина). Канд. дис. на соискание ученой степени к. филол. наук. Чита: ЗабГГПУ, 2008. – 185 с.

  3. Маканин В.С. Испуг. М: Гелеос, 2006. – 416 с.

  4. Makanin, Wladimir. Der Schreck des Satyr beim Anblick der Nymphe. Aus dem Russischen von Annelore Nitschke. Muenchen: Luchterhand, 2008. – 446 с.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle