Библиографическое описание:

Троитски-Шэфер М. Графический сдвиг в романе В. Маканина «Испуг» как живой языковой процесс (на фоне немецкого языка) [Текст] // Филологические науки в России и за рубежом: материалы Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, февраль 2012 г.). — СПб.: Реноме, 2012. — С. 78-80.

Перевод романа «Испуг» (2006 г.) на немецкий язык был издан в 2008 г. Аннелорой Ничке, которая уже переводила некоторые другие произведения автора, в том числе и один из самых известных романов «Андеграунд, или Герой нашего времени» (издан в России в 1998 г.).

Мы обращаемся к роману «Испуг», так как в нем в наибольшей степени отражены живые языковые процессы, свойственные современной русской прозе. В то же время этот роман в полной мере отражает особенности идиостиля писателя.

Сравнение русского текста романа с немецким переводом особенно ярко выявляет живые языковые процессы, что доказывает необходимость сравнения оригинального текста и текста перевода.

Живые языковые процессы отражают изменения, происходящие в языке художественной литературы, а также в русском литературном языке. Это изменения стилистические, графические, грамматические, лексические, композиционные. В рамках данной статьи остановимся на графических средствах выражения живых языковых процессов, которые можно назвать графическими сдвигами (по аналогии с грамматическими и семантическими сдвигами).

По нашему мнению, графические средства выражения являются также компонентом языковой композиции. Важен не просто структурный анализ графических сдвигов. Важнее анализ их употребления в тексте. Следует отметить, что использование некоторых графических средств достаточно ново для русской литературы. Аутентичность графических возможностей текста В. Маканина наверняка отличает его от других авторов.

Так, особенно часто в тексте встречаются следующие графические приемы: скобки (для выделения ремарок), многоточие, курсив, крупный шрифт, деление слов в прямой речи на слоги, композиционный обрыв повествования, композиционное прерывание текста. В тексте романа иногда поясняются эти и другие приемы самим автором.

Например, композиционный обрыв повествования в виде заполнения целых строк точками используется для графической передачи галлюцинации. «Я был в восторге! Воин – это прекрасно! Не жаль людей было ничуть.. Себя тоже...................................................................................................................................................................................................................................................................... Галлюцинация сменилась. Галлюцинация стала удивительной!..» [3, c. 290]. Далее рассказчик поясняет: «Я принял этих трех постовых (вооруженных автоматами мужчин) за людей с удочками на берегу реки – за неудачливых рыбаков! (Рекой в этой галлюцинации было огромное искрящееся стекло окна..<..>)» [3, c. 291]. Ремарки в скобках стилистически различаются: более официальный стиль в первом случае и метафорически-художественный – во втором.

В романе часто используются скобки для выделения ремарок. В скобках оказываются отдельные слова, фразы, целые предложения: «Люди, что справа, что слева (победители) сильными и уверенными голосами кричали нам..» [3, c. 337]; «Когда мы с Дашей проходили тем коридором, децимация (каждый десятый) еще не восторжествовала. Могли ударить каждого. Любого!» [3, c. 340]; «И, конечно, он поволновался за меня, исчезнувшего тогда на двое суток. (Приехал, а старого дядьки нет.. А в городе стреляют.) И как же он смеялся, когда узнал, где я был» [3, c. 341]. Скобочное выделение помогает читателю понять поведение описываемых людей, как сиюминутное открытие, мысль, во втором случае – это использование научного термина «децимация», в последнем случае – это, возможно, передача мыслей Олежки или представление самого героя о мыслях племянника.

Более глубоко ремарки описаны у Г.Д. Ахметовой, она, в частности, отмечает: «Ремарки в некоторых случаях стилистически сближаются с диалогическими репликами. Драматизация повествования усложняется двойной контаминацией: контаминация прозаического и драматического текстов; контаминация авторского повествования и точки зрения главного героя-рассказчика» [1, c. 61]. А.В. Иванова в своем диссертационном исследовании причисляет графические средства к одному из средств субъективации повествования [2, c. 150].

Курсивное выделение некоторых слов, синтагм, целых предложений, нескольких предложений способствует появлению новых акцентов, оформлению прямой речи, указанию на переносное, метафорическое значение лексических единиц: «Даша (после) рассказала, что, нализавшийся, не переставал скакать ни на минуту» [3, c. 336]. Вероятно, здесь передается курсивом точка зрения Даши: Петрович буквально слизал с тела Даши наркотик. Кроме того, слово «нализавшийся» имеет и значение «пьяный», «перебравший алкоголя».

Другой пример: «Если Дом обесточен... Теперь известно, что горячая (единственная) телефонная линия по какой-то причине отрубилась» [3, c. 342]. В данном случае слово «горячая», выделенное курсивом, отражает употребление данного слова как в переносном, так и в прямом значении. Поскольку это была напряженная ситуация (и горячий бой), то линия вышла из строя из-за горячих боевых действий, а может, накалилась в переносном смысле из-за большого количества звонков-обращений. Интересно, что в немецком переводе используется идиоматическое выражение «красный телефон», что соответствует «прямой (правительственной) линии» в русском языке.

В другом месте передается не выделенная привычными способами прямая (внутренняя) речь, интегрированная в повествование: «Она ничего не задумывала. Она такая. Подбросить старикана, которого неделю не видела!» [3, c. 344]. Интересно, что в последней фразе отсутствует грамматический субъект. Такое выделение, по мнению А.В. Ивановой, используется для «перехода к точке видения» другого героя повествования [2, c. 151].

Иногда курсивом выделяется только префикс – «черезпоколение» [3, c. 95]. Этот авторский неологизм подчеркивает негодность поколения Олега, поколения next. В другом случае встречаем раздельное написание: «Вика и я – мы ведь дед и внучка. Встреча через поколение» [3, c. 169]. Вика и Олег – безусловно это новое, молодое поколение.

Написание прописными буквами помогает нарисовать экспрессивность высказывания, передает нарастание громкости, крик: «Ау, старики!.. НЕ БЫ-ВА-ЕТ!..» [3, c. 408]. Такие выкрики порой сопровождаются сниженной, бранной лексикой.

В другом случае это передача надписи над дверью запасного ВЫХОДА [3, c. 338], а кроме того – ВЫХОДА из ситуации, когда нужно было искусно обмануть стражей на выходе из осажденного здания. Прописные буквы помогают прочитать во фразе другой, более глубокий смысл: «Теряет ощущение жизни также и без программы ВРЕМЯ...» [3, c. 206].

Конечно, есть и традиционное использование аббревиатур, типа ТВ, БТР, НТВ. Аббревиатура «БТР» при этом может склоняться, внося ноту разговорности в речь персонажа: «... мое крыльцо пронеслось БТРом по дурной дачной дороге» [3, c. 99].

В другом же месте текста встречаем: «Кадры фильма... Надгробие... Бегущая строка... Старикашка, мол, шел ее выручать. ОН ШЕЛ ЗА ЛЮБИМОЙ ЖЕНЩИНОЙ И ПОГИБ – ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕКРАСНЕЕ» [3, c. 324]. Тут читатель может увидеть перед внутренним взором и бегущую строку, и надгробие, а потом – приписанную мелом неприличную надпись дворового мальчишки, которую не стоит приводить здесь.

Другая возможность графического маркирования – дефисное разделение прямой речи с целью передачи ее фонетических особенностей: «-Молчи-и-и! Никакой паники-и-и!» [3, c. 306]. Звукоподражательное «ШАХ-ХАХ-ХАХ-ША-РАХ» [3, c. 306] передает звук взрыва в Белом доме. Встречается и глагол, образованный на основе звукоподражания: «ша-ра-рах-нуло» [3, c. 294]. Употребляются в романе и фонетические написания: «Щас!», «Н-ме-нэ» (на мне) [3, c. 304], «Тыщи» [3, c. 294]. Иронично звучит в ушах читателя эпитет власти «ВСЕ-РОС-СИЙ-СКОЙ» [3, c. 299].

Обратимся далее к переводу. Нам представляется, что перенос графических средств – один из самых простых вопросов перевода. Ведь в немецком языке практически так же используются кавычки, скобки, дефисы, многоточия, прописные буквы.

Рассмотрим перенос приведенных выше примеров из текста оригинала на немецкий язык. В данном случае отметим только изменения в переводе. Так, при передаче галлюцинации в оригинале используется продленное многоточие на две-три строки. В переводе эта особенность не наблюдается [4, c. 315]. Теряется и «черезпоколение» за счет перевода как «метапоколение» [4, c. 101]. Также изменено и «через поколение», переведенное одним прилагательным, но выделяется курсивом [4, c. 177].

Аббревиатура «БТР» переводится как «бронетранспортер»; «ТВ передача» как «телепередача» [4, c. 417]. Звукоподражательное «ШАХ-ХАХ-ХАХ-ША-РАХ» передается эквивалентом «RUM-RUUMS» [4, c. 333]. Фонетическое «Щас» и «Тыщи» не передается, зато «Н-ме-нэ» передается со смазанным окончанием [4, c. 330].

Подведем некоторые итоги: графические средства выразительности – отображение живых языковых процессов романа В. Маканина «Испуг». Как жесты и мимика в речи человека, так и графические средства помогают передать определенные оттенки и значения текста. Использование подобных средств интересно для исследователей и, кроме того, требует определенных навыков от читателя. С другой стороны, графические приемы – средство для достижения цели: выразительности, живости текста, его интерактивности.

Отмеченные в статье графические средства, как видится, переносятся с достаточно большой степенью точности из оригинала в перевод. Любопытно было бы провести опрос немецкоязычных читателей на предмет особого восприятия данных средств. Наверняка читатель отметит некоторую своеобразность текста Маканина на немецком языке, в первую очередь, благодаря средствам графики. Этим приемом авторская особенность живых языковых процессов и структур передается и в иностранном языке. Отметим в заключение, что текст (в том числе и русский художественный текст) продолжает жить и развиваться благодаря развитию и динамике живых языковых процессов.


Литература:

1. Ахметова Г.Д. Языковое пространство художественного текста (на материале современной русской прозы). СПб: Реноме, 2010. 244 с.

2. Иванова А.В. Субъективация повествования (на материале прозы Владимира Маканина). Канд. дис. … к. филол. наук. Чита: ЗабГГПУ, 2008. 165 с.

3. Маканин В.С. Испуг. М: Гелеос, 2006. 416 с.

4. Makanin, Wladimir. Der Schreck des Satyr beim Anblick der Nymphe. Aus dem Russischen von Annelore Nitschke. Muenchen: Luchterhand, 2008. S. 446.


Основные термины (генерируются автоматически): живых языковых процессов, графические средства, композиционный обрыв повествования, прямой речи, языковые процессы, живые языковые процессы, фоне немецкого языка, графические приемы, выделения ремарок, Похожая статья, русского текста романа, графических средств, немецком языке, графических возможностей текста, графические средства выражения, своеобразность текста Маканина, графические средства выразительности, сравнения оригинального текста, композиционное прерывание текста, выражения живых языковых.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос