The article examines the principles of criminal procedure as fundamental guarantees of protecting individual rights in the context of criminal prosecution. Based on their normative consolidation in the Constitution of the Russian Federation and the Code of Criminal Procedure, as well as doctrinal approaches, the author analyzes their content, classification, and the current state of implementation. Particular attention is paid to issues of law enforcement practice: the extremely low percentage of acquittals, the accusatory bias, the limited opportunities of the defense in collecting evidence, and the high rate of annulment of jury acquittals. The article also discusses the controversial issue of recognizing justice as an independent principle of criminal procedure. It is concluded that it is necessary to expand the procedural rights of the defense, strengthen the jury system, increase the transparency of justice, and clarify certain principles.

Keywords: criminal procedure, principles of law, presumption of innocence, adversarial system, right to defense, justice, judicial practice, guarantees of individual rights.

Актуальность исследования обусловлена тем, что принципы уголовного судопроизводства традиционно рассматриваются в доктрине как фундаментальные гарантии защиты прав личности в условиях уголовного преследования. Они закреплены в Конституции РФ и в главе 2 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и определяют саму направленность уголовного процесса, задают его границы и правовую природу. Однако современные статистические данные свидетельствуют о том, что их реализация остаётся во многом проблематичной. Так, по сведениям Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2022–2024 гг. доля оправдательных приговоров в судах общей юрисдикции составила лишь около 0,15–0,2 % от числа рассмотренных дел, тогда как остальные завершились вынесением обвинительных приговоров. При этом одновременно фиксируется рост доли уголовных дел, прекращённых судами без вынесения приговора: если в конце 1990-х годов она составляла примерно 2 %, то сегодня приближается к 20 %. Такая диспропорция показывает, что несмотря на закреплённые в законе принципы презумпции невиновности, состязательности сторон, права на защиту и справедливого судебного разбирательства, в практике они реализуются далеко не в полной мере.

В теории государства и права понятие принципов права традиционно занимает центральное место. Как отмечает С. С. Алексеев, «принципы права — это исходные, руководящие идеи, выражающие сущность права, его социальную направленность, закреплённые в нормах права и определяющие содержание и применение всего правового регулирования» [1]. Данная дефиниция подчёркивает не только нормативный, но и ценностный характер принципов, поскольку именно они определяют вектор развития и функционирования всей правовой системы. Аналогичное понимание находим у В. Н. Хропанюка, который определяет принципы права как «основополагающие идеи, выражающие сущность права и определяющие направления его развития, отражающие закономерности общественного развития и закреплённые в праве». Принципы трактуются как высший уровень правового регулирования, сочетающий в себе и социальную обусловленность, и нормативное закрепление [10].

Понятие принципов уголовного судопроизводства получило как нормативное закрепление, так и широкое научное осмысление. В главе 2 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации содержится перечень принципов, определяющих основы всего уголовного процесса: от назначения уголовного судопроизводства и разумного срока его осуществления до презумпции невиновности, состязательности сторон и права на защиту. В юридической литературе принципы понимаются как исходные положения, выражающие сущность и направленность уголовного процесса.

Так, А. В. Гриненко подчёркивает, что система принципов уголовного судопроизводства представляет собой целостное образование, в котором каждое начало взаимосвязано с другими и усиливает их действие, формируя внутреннюю логику всей процессуальной системы [4].

По мнению В. В. Болговой, принципы обладают объективно-субъективной природой, поскольку отражают уровень развития общественных отношений и правосознания, а затем закрепляются в позитивном праве. Принципы одновременно являются и нормативными предписаниями, и правовыми идеями, что позволяет рассматривать их как особый уровень правового регулирования, гарантирующий защиту личности в условиях уголовного преследования [3].

Классификация принципов уголовного судопроизводства является предметом постоянного внимания юридической науки. В доктрине принято выделять несколько уровней, отражающих различный объём и сферу действия этих положений. Прежде всего различаются общеправовые принципы, действующие во всей системе права: законность, равенство граждан перед законом и судом, гуманизм, справедливость. Эти начала закреплены в Конституции Российской Федерации и пронизывают все отрасли права, в том числе уголовно-процессуальное. Так, принцип равенства граждан перед законом и судом (ст. 19 Конституции РФ) конкретизируется в уголовном процессе через недопустимость какой-либо дискриминации при рассмотрении уголовных дел.

Второй уровень составляют межотраслевые принципы, характерные для нескольких отраслей одновременно. Например, право на судебную защиту и право на обжалование судебных решений действуют как в уголовном, так и в гражданском процессе. Независимость судей и их подчинение только закону также относится к межотраслевым принципам, закреплённым в процессуальном законодательстве разных отраслей.

Особое значение имеют отраслевые принципы, присущие именно уголовному судопроизводству. К ним относятся презумпция невиновности (ст. 14 УПК РФ), состязательность сторон (ст. 15 УПК РФ), право на защиту (ст. 16 УПК РФ), свобода оценки доказательств (ст. 17 УПК РФ). Именно эти положения формируют специфику уголовного процесса и отличают его от других видов судопроизводства. Их реализация является ключевой гарантией прав личности в условиях уголовного преследования.

Наконец, в науке выделяют также принципы институтов права, действующие в рамках отдельных процессуальных институтов. Так, принцип гласности судебного разбирательства (ст. 241 УПК РФ) относится прежде всего к судебному производству, хотя его значение выходит за рамки одного института и влияет на восприятие правосудия обществом в целом.

Как справедливо отмечает А. В. Гриненко, система принципов уголовного судопроизводства образует целостное образование, где каждое начало взаимосвязано с другими и усиливает их действие. Эта системность позволяет рассматривать принципы не как изолированные нормы, а как комплексную гарантию прав личности в уголовном процессе.

Несмотря на развитую нормативную базу, реализация принципов уголовного судопроизводства в российской правоприменительной практике сталкивается с рядом серьёзных проблем. Наиболее наглядно это проявляется в статистике оправдательных приговоров. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, их доля в последние годы колеблется на уровне 0,15–0,25 % от общего числа дел, рассмотренных судами общей юрисдикции. Для сравнения: в большинстве стран Европы оправдательные приговоры составляют не менее 10–15 %. Такая диспропорция свидетельствует о существовании устойчивого обвинительного уклона, когда презумпция невиновности, формально закреплённая в ст. 14 УПК РФ, фактически реализуется лишь в исключительных случаях [11].

Другим индикатором проблем является практика судов присяжных. В 2024 году они вынесли оправдательные вердикты примерно по 25 % дел, что значительно выше общей статистики. Однако исследования показывают, что более 70 % таких решений впоследствии отменяются апелляционными судами. Это указывает на нестабильность института присяжных и ставит под сомнение эффективность принципов независимости суда и справедливого судебного разбирательства.

Не менее остро стоит вопрос равноправия и состязательности сторон. На стадии предварительного следствия защита традиционно имеет ограниченные возможности для собирания доказательств. Статья 86 УПК РФ формально предоставляет стороне защиты право собирать доказательства, однако на практике оно значительно урезано: следственные органы нередко отказывают в удовлетворении ходатайств о проведении экспертиз или допросов, что ставит стороны в заведомо неравные условия. Судебная практика показывает, что подобные нарушения квалифицируются как существенные и могут повлечь отмену приговора. Так, в определении Верховного Суда РФ от 26 декабря 2023 г. № 44-УД23–22СП приговор был отменён именно по причине игнорирования судом ходатайств защиты об исключении доказательств, добытых с нарушением закона.

Кроме того, проблематичной остаётся реализация принципа гласности. Несмотря на закрепление в ст. 241 УПК РФ, нередки случаи, когда суды ограничивают открытое рассмотрение дел без достаточных оснований, ссылаясь на «необходимость защиты интересов правосудия» или «сохранение тайны следствия». Подобная практика приводит к нарушению права общества на доступ к информации о судебной деятельности и подрывает доверие к правосудию.

Дискуссии в юридической науке о системе принципов уголовного судопроизводства не теряют своей актуальности. Одним из центральных вопросов остаётся проблема признания принципа справедливости в качестве самостоятельного начала уголовного процесса.

Так, Б. Д. Бахмадов, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Дагестанского государственного университета, в своих работах утверждает, что закрепление принципа справедливости в УПК РФ усилило бы систему процессуальных гарантий. По его мнению, наличие прямого указания на справедливость как принцип позволило бы шире применять оценочные категории и рассматривать справедливость как самостоятельный стандарт при проверке приговоров [2].

Вместе с тем ряд учёных выражают сомнения относительно целесообразности подобного расширения системы. А. В. Победкин, доктор юридических наук, профессор Саратовской государственной юридической академии, указывает, что положения о справедливости скорее характеризуют назначение уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ), а не его принципы. По его мнению, чрезмерное расширение перечня принципов размывает их содержание и снижает нормативную ценность [5].

Особую позицию занимает О. А. Тарнавский, профессор кафедры уголовного процесса Уральского государственного юридического университета. Он трактует принципы не только как нормы, закреплённые в законе, но и как ценностные ориентиры правосудия, которые развиваются вместе с обществом и могут быть шире формального перечня в УПК РФ. Тарнавский поддерживает идею включения справедливости в систему принципов, но видит её скорее как доктринальное, а не строго нормативное начало [8].

Кроме того, в науке активно обсуждается вопрос о соотношении понятий «законность», «обоснованность» и «справедливость». Филимонова и Зухов, исследователи из Воронежского государственного университета, предлагают теорию конкретизации содержания принципов, позволяющую унифицировать их понимание и устранить разночтения в правоприменении. Такой подход кажется обоснованным и вполне реализуемым, так как именно неопределённость категорий зачастую становится причиной отмен судебных решений в апелляции и кассации [9].

Современные вызовы уголовного судопроизводства обуславливают необходимость поиска путей совершенствования механизма реализации его принципов, в особенности в части обеспечения реального равноправия сторон. Наиболее уязвимой сферой здесь выступают процессуальные возможности защиты. Хотя УПК РФ в ст. 86 закрепляет право адвоката на собирание доказательств, на практике оно носит ограниченный характер. В то время как органам обвинения предоставлен широкий арсенал процессуальных средств (допрос, обыск, выемка, назначение экспертиз), защита фактически лишена сопоставимых возможностей и вынуждена действовать в «усечённом режиме»: адвокат может лишь собирать документы и характеристики, опрашивать лиц с их согласия, но результаты таких действий нередко не имеют должной процессуальной силы до тех пор, пока не будут легализованы следователем или судом.

Эта проблема последовательно поднималась в научной литературе. Так, профессор А. В. Смирнов отмечал, что реальная состязательность невозможна без равенства возможностей сторон в сфере доказывания, а значит, ст. 86 УПК РФ должна быть существенно переработана. По его словам, «принцип состязательности не может быть реализован в условиях, когда защита лишена адекватного инструментария для проверки и оспаривания доказательств обвинения» [7].

На практике это выражается в том, что ходатайства защиты о назначении экспертиз или допросе свидетелей нередко отклоняются судами и следствием без должной мотивации. Верховный Суд РФ неоднократно указывал, что такие действия нарушают равноправие сторон и могут повлечь отмену приговора. В частности, в ряде кассационных определений подчёркивалось: отказ суда в удовлетворении ходатайств защиты без надлежащего обоснования является существенным нарушением уголовно-процессуального закона.

В этой связи в доктрине предлагаются конкретные меры по реформированию института собирания доказательств защитой. Среди них: предоставление адвокату права инициировать экспертизы с обязательным приобщением результатов к материалам дела; расширение круга доказательственных действий, которые защита может проводить самостоятельно; закрепление в УПК обязанности суда мотивированно рассматривать ходатайства защиты о вызове свидетелей; введение процессуального механизма, позволяющего стороне защиты самостоятельно инициировать допросы и эксперимент [6]. С одной стороны, можно утверждать, что ст. 86 УПК РФ уже обеспечивает баланс интересов сторон. Ведь защита вправе представлять доказательства, заявлять ходатайства, обжаловать отказ следствия или суда в приобщении материалов. Такой подход поддерживают сторонники минималистической концепции состязательности: по их мнению, прокурор и защита не должны обладать одинаковыми полномочиями, поскольку обвинение несёт публичную функцию, а защита — частную. В этом случае процессуальное равноправие понимается не как зеркальное равенство полномочий, а как возможность влиять на процесс.

С другой стороны, практика показывает, что этого «формального равенства» недостаточно. Данные Судебного департамента при ВС РФ о 0,15–0,25 % оправдательных приговоров свидетельствуют о фактическом доминировании стороны обвинения. Отказ судов в удовлетворении ходатайств защиты о проведении экспертиз или вызове свидетелей без должной мотивации превращает состязательность в фикцию. В этом ключе всё больше исследователей предлагают радикально расширить полномочия адвоката: вплоть до права назначать экспертизы и вызывать свидетелей напрямую, без посредничества суда или следователя.

Тогда встаёт принципиальный вопрос: что важнее для уголовного процесса — институциональное равенство обвинения и защиты или сохранение публичного начала уголовного преследования? Сторонники первого подхода будут настаивать на том, что без равенства полномочий принципы права на защиту и состязательности теряют реальный смысл. Сторонники второго — что уравнивание полномочий обвинения и защиты может подорвать эффективность уголовного преследования и затруднить борьбу с преступностью.

Проведённый анализ позволяет утверждать, что принципы уголовного судопроизводства в современной России остаются важнейшими гарантиями прав личности, однако их действенность на практике во многом ограничена. Формальное закрепление презумпции невиновности, состязательности сторон, права на защиту и справедливого судебного разбирательства в Конституции и УПК РФ не гарантирует их полноценной реализации. Статистика оправдательных приговоров, составляющих менее четверти процента от общего числа дел, практика отмен оправдательных вердиктов суда присяжных, ограниченные процессуальные возможности защиты — всё это свидетельствует о значительном разрыве между нормой и её воплощением.

Научные дискуссии показывают, что система принципов уголовного процесса требует не только теоретического уточнения, но и практического укрепления. Вопрос о признании справедливости самостоятельным принципом остаётся дискуссионным, но очевидно, что без фактической реализации справедливости сам уголовный процесс теряет свою легитимность. Особенно остро стоит проблема равноправия сторон: существующая редакция ст. 86 УПК РФ превращает право защиты на собирание доказательств в декларацию, лишённую реальной силы.

Наше убеждение заключается в том, что дальнейшее развитие уголовного судопроизводства невозможно без радикального усиления процессуальных гарантий стороны защиты. Уравнивание возможностей обвинения и защиты в сфере доказывания — это не угроза публичным интересам, а необходимое условие для существования подлинно справедливого процесса. Только при наличии реального инструментария у защиты можно говорить о состязательности как о действующем принципе, а не о формальной декларации.

Литература:

1. Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. Т. 2. — М.: Юридическая литература, 1982. — 360 с.
2. Бахмадов Б. Д. Понятие справедливости в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве // Право и практика. — 2020. — № 4. — С. 81–85.
3. Болгова В. В. Понятие и система принципов права // Актуальные проблемы правоведения. Самара. 2003. № 3. С. 12–21.
4. Гриненко А. В. Система принципов уголовного судопроизводства // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Юриспруденция». — 2007. — № 2. — С. 63–67.
5. Победкин А. В. Метод уголовно-процессуального регулирования и его взаимосвязь с функцией публичности уголовного судопроизводства // Уголовный процесс. — 2021. — № 2. — С. 80–89
6. Славгородская Я. В. Состязательность и равноправие — две части одного целого // Российская юстиция. — 2020. — № 5. — С. 22–26.
7. Смирнов А. В., Калиновский К. Б. Уголовный процесс: учебник. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2018. — 512 с.
8. Тарнавский О. А. Определение понятия принципа уголовного судопроизводства // Актуальные проблемы российского права. — 2012. — № 7. — С. 120–127.
9. Филимонова Е. А., Зухов П. И. К вопросу о системе принципов современного российского уголовного права // Human. — 2017. — № 3. — С. 45–60.
10. Хропанюк В. Н. Теория государства и права: учебник. — М.: Дабахов, 2005. — 352 с.
11. Судебный департамент при Верховном Суде РФ. Сводные статистические сведения о состоянии судимости в России за 2024 год. — URL: https://cdep.ru (дата обращения: 13.09.2025).