Библиографическое описание:

Андреева Т. М. Концептуализационная специфика украинских фразеологизмов с компонентом коса [Текст] // Филологические науки в России и за рубежом: материалы Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, февраль 2012 г.). — СПб.: Реноме, 2012. — С. 102-105. — URL https://moluch.ru/conf/phil/archive/26/1538/ (дата обращения: 17.12.2017).

Осмысление окружающей действительности каждый этнос осуществляет с помощью языка культуры, являющегося для этого универсальной формой. Его формируют соответствующие смысловые структуры – знаки, символы, тексты и т. п. Такие структуры фиксируют итоги познавательной деятельности субъекта культуры. Происходит это постоянно на разных этапах развития социума. Формирование языка культуры осуществляется в результате взаимодействия (коммуникации) индивидов, находящихся в общем этнокультурном пространстве. Обеспечивает существование языка культуры система коммуникативных механизмов, содержащаяся в памяти этноединицы (этносоциума) и реализующаяся в знаковых продуктах культуры. Исследователи определяют ее как «семиотический универсум» (Ю. Лотман). Формирование «семиотического универсума носит перцептивный характер: ассимиляция ним новых знаков осуществляется путем соотнесения их с уже известными: новые знания входят в макросистему известных уже знаний» [4, с. 32-33]. Н. Толстой, справедливо рассматривая язык как зеркало народной культуры, народной психологии и философии, констатирует, что для многих случаев он является единственным источником истории народа, а также его духа [21, с. 15].

Специфика функционирования языковых явлений состоит в их реализации сквозь антропоцентризм мировосприятия. Будучи носителем языка и его фактическим реализатором, человек всегда взаимодействует с окружающим миром при участии языка и в значительной мере через него. Поскольку существование человека происходит в пределах этнической или социальной группы, этот факт во многом детерминирует мировосприятие и мироосмысление индивидом реалий окружающего мира с опорой на представления и ощущения других представителей этноса, на опыт предыдущих поколений. В таком случае из антропоцентрической основы мировосприятия вырастает этноцентрическая, воплощающая характерные особенности того или иного этноса [12, с. 7]. Многообразие отношений между языком и культурой, языком и способом описания мира, размышления о нем дает основания Р. Фрумкиной считать учение о языке одним из важнейших составляющих науки о человеке как существе, умеющем мыслить [26, с. 87].

Одним из постулатов современной когнитивной лингвистики является идея о том, что каждый язык «не только и не столько отражает объективный мир, как утверждалось ранее, сколько по-своему интерпретирует его» [13, с. 12]. Будучи особой когнитивной способностью человека точнее говоря когнитивным процессом) язык, «является главной когнитивной составляющей той инфраструктуры мозга – когнитивной системы, которая обеспечивает деятельность человеческого сознания, и, таким образом, он отражает познание, открывает доступ к когнитивному миру человека, его интеллекту, структурам его сознания» [22, с. 57]. Научные изыскания с применением исследовательского апарата когнитивной лингвистики, изучение концептуального устройства естественного языка дают возможность получать в значительной мере достоверные факты, касающиеся как универсальных, так и идиоэтнических особенностей мировидения каждого этноса. Иными словами, добываемые сведения в той или иной степени позволяют сделать определенные выводы об одном из уникальных феноменов, называемом «духом народа» [19, с. 102].

Сегодня язык рассматривается как источник информации о когнитивных (концептуальных) структурах сознания. В центре внимания оказался вербальный образ мира, существующий в сознании носителей той или иной культуры. Его понимают как одну из главных составляющих культуры этноса. Этническая культура отображает специфику и своеобразие национального характера, выступающего определяющей величиной для процессов формирования языковых структур (моделей), с помощью которых происходит концептуализация мира [27, с. 17-18].

Важнейшую роль в процессах отражения образа (картины) мира играет фразеология. Будучи продуктом вторичного семиосиза, фразеологический конструкт использует «окаменелую» форму генетического прототипа и транслирует определенные семантические параметры мотивационной ситуации, релевантные для номинативных интенций носителя языка. Фразеологический семиосиз представляет собой сложное психофизиологическое явление. Доминирует в нем метафоризация. Перенесение названия с одного денотата (сигнификата) на другой осуществляется в результате сравнения. Происходит обнаружение общих признаков у двух зон сознания: реципиентной (здесь сосредоточено новое знание, логика введения которого в сферу коммуникации требует обозначения (номинации) и донорской (она является источником обозначения (называния) [10, с. 55]. Для формирования многих фразеологизмов донорской зоной выступила трудовая деятельность носителя языка, а также древние мировоззренческие верования. В принципе, в так называемую эпоху архаического (архетипического) человека они демонстрировали синкретический характер. Поскольку украинский народ (как и многие другие славянские) – это народ с длинной земледельческой историей [15, с. 24], не удивительным является тот факт, что концепты, связанные с обработкой земли, пустили во фразеологию глубокие корни.

Как известно, коса представляет собой простое, надежное и широко распространенное сельскохозяйственное орудие. Традиционно она символизирует продуктивный, умелый труд (коса – робота, серп – охота, а ціп хоч і дурний, аби кріпкий; чия коса перша, того лука ширша [9, с. 310]; выступает показателем уровня мастеровитости, соответствия своего хозяина (работника) общепринятым понятиям (яка коса, така і бабка1; який косар, така й коса [9, с. 310]; добра коса: що би втяв, то би впав – «Смеются над плохим косарем» [5, с. 297].

Коса может персонифицироваться в рамках метонимизационной модели «коса > косарь»: «Коси, коса» – «Не буду, бо я їла лободу» – А я кажу: «Коса, гов!» – Коса каже, що не гов, бо не їла перогов – «Розговор косаря с косой, вкладывающего в ее уста свои жалобы на плохую еду» [5, с. 297], їла коса кашу – ходи нижче; не їла коса каші – бери вище – «Голодный косарь плохо косит» [2, с. 43].

В тоже время коса «входит в ряд металлических острых и режущих предметов (таких, как серп, топор, нож, игла), служащих для защиты от злых духов. С другой стороны, характерное для К. действие метафорически приписывается Смерти, которая косит людей» [17, с. 618]. Ср. в связи с этим единицу смерть косить (скосила) кого – «Кто-нибудь умирает (умер), гибнет (погиб)» [24, с. 834]. Имеем дело с простейшей работой аналогии (метафоризации). Категоризация, отмечает Р. Фрумкина, основывается на сформированных у нас представлениях о похожести и отличии объектов: идет ли речь об объектах внешнего мира, либо же о феноменах мира внутреннего [26, с. 90]. А. Кузнецов констатирует наличие у каждой языковой единицы своеобразно комбинированных увиденных человеком отдельных свойтв объекта, представляемых как результат концептуализации, производимой субъектом в процессе познавательной деятельности [14, с. 13]. В анализируемой ситуации можно вести речь о работе модели: «І. Косовица (действие-донор) > ІІ. Косовица (действие-реципиент = смерть)». А. Архангельская, исследуя вербализацию интеллектуальных характеристик человека в славянских языках, утверждает, что основой для символического значения той или иной формы виступает важность социальной роли объекта, обозначаемого этой формой, в пределах определенной культуры. Упомянутую социальную значимость исследовательница рассматривает в широком контексте: не субъективном, а социально-типизированном – понимая ее как реакцию говорящих на те или иные предметы, поскольку народная образность опирается в основном на то, что находится перед глазами, что поражает каким-нибудь качеством (свойством) [1, с. 5-6]. В свое время А. Потебня писал о том, что образ должен быть нам более известным, нежели объясняемое ним, поскольку цель образности состоит в приближении значения к нашему пониманию: без этого образность лишена смысла [16, с. 133].

«Смертельные» фразеологизмы с компонентом коса составляют достаточно многочисленную группу. Их генотипы отображают определенное действие: смерть &#;уже&#; косу нагострила – «Кто-нибудь скоро умрет», смерть &#;з косою&#; у головах стоїть &#;давно&#; «Кто-нибудь очень болен, скоро умрет» [7, с. 153], смерть занесла [свою] гостру косу (руку) над ким – «Кто-нибудь может умереть, погибнуть» [24, с. 833], смерть [стоїть] [з косою] за плечима; смерть трясе / потрясла косою – «Кто-нибудь скоро умрет, близок к кончине, гибели» [24, с. 834], скоро прийде з косою за ким. – «Кто-нибудь близок к смерти» [7, с. 302]. В структуру таких единиц может включаться и обрядный элемент: реалемы доски и топор – средства для изготовления «последнего приюта»: уже ждуть: одна з косою, двоє з дошками і топором – «Кто-нибудь близок к смерти» [7, с. 303]. Прослеживается четкая логическая последовательность: «одна з косою» – смерть и «двоє з дошками і топором» – необходимые обрядные «формальности». Символизация конца жизни человека может осуществляться в образе «последней черты»: до смертної коси – «До смерти» [23, с. 85].

Другая группа фразеологизмов с компонентом коса концептуализирует ситуацию противоположности, когда взаимодействуют два исключающих друг друга объекта: наскочила коса на камінь – «Кто-нибудь ощутил серьезное сопротивление своим действиям, словам, идеям и проч.» [25, с. 202], наскочила коса на камінь – «Наткнулся человек на препятствие» [5, с. 297], наскочила коса на камень – «Упрямый заспорилъ съ упрямымъ» [3, с. 193], налетіла коса на камінь – «О столкновении упрямых людей, не желающих уступать друг другу» [18, с. 214], коса на камінь зайшла – «Об остром споре людей, не уступающих друг другу» [18, с. 174], трафила коса на камінь [6, с. 464]. Здесь находит свое отражение народная эмпирика, опыт, полученный в результате наблюдения за характерными особенностями объектов.

С компонентом коса выявлены и фразеологизмы-компаративы. Здесь как эталон используется либо действие с косой (мов з косою пройшла смерть – «Много умерло, погибло» [24, с. 833], либо она сама (гострий як коса – «РРрррррРезкий в поступках и словах» [28, с. 76] – то есть концептуализируется ее основное функциональное предназначение.

Таким образом, можна констатировать, что фразеологизмы с компонентом коса – достаточно распространенное явление во фразеологической системе украинского языка. Своей формально-смысловой структурой они отображают особенности экзистенциально-культурной стихии жизни украинского этноса, информируя о том месте, которое занимало это сельскохозяйственное орудие в обыденном существовании носителя языка, а также о когнитивных процессах, предшествовавших появлению номинативных единиц вторичной образной природы.

Выразительную и яркую группу фразеологизмов составляют обороты со значением «предсмертное состояние». Генотипы этих единиц чаще всего называют некое действсие, производимое смертью с помощью косы.

Еще одну группу формируют фразеологизмы, концептуализирующие ситуацию противоположности, изображаемую путем столкновения взаимоисключающих элементов. Участвует компонент коса и в создании компаративов.


Литература:

  1. Архангельська А.М. Вербалізація інтелектуальних характеристик людини у слов’янських мовах // Лінгвістика : Зб. наук. праць.  Луганськ. – 2009. – № 3 (18). – С. 5‒13.

  2. Багмет А., Дащенко М., Андрущенко К. Збірка українських приказок та прислів’їв: 2-ге вид., стереотип., з репринтного відтворення вид. 1929 р. – К., 2004. – 224 с.

  3. Білецький-Носенко П. Словник української мови. – К., 1966. – 424 с.

  4. Васильченко В.Н. Этнофразеологизмы: точки пересечения этнокультуры и этноязыка // Основные вопросы лингвистики, лингводидактики и межкультурной коммуникации: сб. науч. трудов по филологии. – Астрахань, 2008. – № 2 (2). – С. 32-38.

  5. Галицько-руські народнї приповідки. Зібрав, упорядкував і пояснив Др. Іван Франко.– У Львові, 1907. – Том ІІ, випуск І. (Дїти – Кпити). – 302 с.

  6. Галицько-руські народнї приповідки. Зібрав, упорядкував і пояснив Др. Іван Франко.– У Львові, 1910. – Том ІІІ. (Рабунок – Ячмінь). – 541 с.

  7. Д’якова Т.О. Фразеологічна репрезентація мовної картини світу в українських східнослобожанських говірках: дис. ... канд. філол. наук : 10.02.01 / Д’якова Тетяна Олексіївна; ЛНУ ім. Т. Шевченка. – Луганськ, 2011. – 428 с.

  8. Етнокультурологія: Словник-довідник / Автор-укладач Л. М. Маєвська. – Житомир: ЖДУ, 2007. – 392 с.

  9. Жайворонок В. Знаки українськ. етнокультури: Словник-довідник. – К., 2006. – 703 с.

  10. Жуйкова М.В. Метафора й обряд (про архаїчний механізм творення змістів) // Мовознавство. – 2003. – № 6. – С. 55‒60.

  11. Ибрагимова Г. Х. Национально-культурный компонент в компаративной фразеологии даргинского языка // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. – 2009. – № 89. – С. 228-230.

  12. Комар О. С. Етнокультурна парадигматика національно-маркованих одиниць : автореф. дис... канд. філол. наук за спец. 10.02.01 «Українська мова» / О. С. Комар. – К., 2009. – 20 с.

  13. Кочерган М.П. Зіставне мовознавство і проблема мовних картин світу // Мовознавство. – 2004. – № 5‒6. – С. 12‒22.

  14. Кузнецов А.А. Когнитология, «антропоцентризм», «языковая картина мира» и проблемы исследования лексической семантики // Этнокультурная специфика речевой деятельности. – М., 2000. – С. 8‒22.

  15. Попович М.В. Нарис історії культури України. – К., 1998. – 728 с.

  16. Потебня О.О. Естетика і поетика слова. К., 1985. – 302 с.

  17. Славянские древности. Этнолингвистический словарь. В 5 томах. Том 2. Д-К. – М., 1999. – 702 с.

  18. Словник українських ідіом. – К., 1968. – 464 с.

  19. Смирнова О.М. Когнитивная лингвистика: реальность сквозь призму языка // Основные проблемы современного языкознания: сб. статей ІІ Всероссийской науч.-практич. конференции (с международным участием). 30 сентября 2008 г., г. Астрахань. – Астрахань, 2008. – С. 97‒102.

  20. Телия В. Н. Русская фразеология: Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М., 1996. – 288 с.

  21. Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. Изд. 2-е. испр. – М., 1995. – 512 с.

  22. Троянова И.М. Когнитивная функция как одна из важнейших функций языка // Вестник ТГПУ. Вып. 2 (76). – 2008. – С. 56-58.

  23. Ужченко В. Д., Ужченко Д. В. Фразеологічний словник укр. мови. – К., 2008. – 225 с.

  24. Фразеологічний словник української мови: У 2 кн. – К., 1993. – 980 с.

  25. Фразеологія перекладів Миколи Лукаша: Словник-довідник. – К., 2002. – 735 с.

  26. Фрумкина Р. Психолингвистика. – М., 2001. – 317 с.

  27. Чернова А.В. Концепти «батько», «мати» в українській лексико-фразеологічній системі світу : дис. ... канд. філол. наук : 10.02.01 / Чернова Аліна Володимирівна; ДНУ ім. О. Гончара. Д., 2010. 252 с.

  28. Юрченко О. С., Івченко А. О. Словник стійких народних порівнянь. – Х., 1993. – 176 с.

1 Бабка (здесь) – маленькая наковальня, основа для отбивания лезвия косы.


Основные термины (генерируются автоматически): компонентом коса, їла коса, носителя языка, языка культуры, їла коса кашу, ия коса перша, гострий як коса, яка коса, добра коса, компонент коса, налетіла коса, коса каші, когнитивной лингвистики, ситуацию противоположности, существование языка культуры, Формирование языка культуры, познавательной деятельности, сельскохозяйственное орудие, помощью языка культуры, значительной мере.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос