Библиографическое описание:

Сарсенова И. Ж. Социально-психологические различия полов в повести А.И. Герцена «Долг прежде всего» [Текст] // Актуальные вопросы филологических наук: материалы Междунар. науч. конф. (г. Чита, ноябрь 2011 г.). — Чита: Издательство Молодой ученый, 2011. — С. 55-59.

Во все времена художественная литература стремилась ответить на основные вопросы человеческого бытия, в том числе – о взаимоотношениях мужчин и женщин. А.И. Герцен не исключение. Так, Е.К. Созина отмечает, что в повести «Елена» «писатель осуществляет своего рода гендерную дифференциацию человечества» [6]. Актуальность данного аспекта исследования в настоящее время определяется возрастающим интересом к проблемам интерпретации художественного произведения с точки зрения гендера.

В современном литературоведении большинство исследований направлено лишь на описание концепта «женщина» и практически не отражает функционирование концепта «мужчина». Мы же сделаем попытку проанализировать зафиксированные художественных произведениях А.И. Герцена социально-психологические стереотипы «мужественности» и «женственности», которые составляют «гендерную картину мира», и «андрогинность» как возможный вариант трансформации мужского и женского начал в человеке:

1. Маскулинность (мужественность) рассмотрим на примере «образованного сословия» [3, с. 260], так как оно находится в центре внимания писателя. Необходимо отметить, что в описываемую эпоху – 40–50-е годы XIX века – только сильная половина человечества полноправно представляла социальную структуру общества. Примечательно, что в повести «Долг прежде всего» отпрыски «знаменитого рода», который составляют Трифон Столыгин, Лев Степанович, Степан Степанович, Михайло Степанович, Анатоль – именно мужчины: «Для того, чтоб принять участие в сыне, надобно узнать отца, надобно сколько-нибудь узнать почтенное и доблестное семейство Столыгиных» [3, с. 308]. Свое повествование рассказчик начинает с «дяденьки Льва Степановича», подчеркивая, что он – «первый ручной представитель Столыгиных» [3, с. 314].

В повести одним из главных стереотипов мужественности является несение военной или гражданской службы, символами которых были «мундир и фрак». Классический пример – Лев Степанович, который «служит лет десять в гвардии», затем «переходит в гражданскую службу» [3, с. 314]. Другой пример – Анатоль Столыгин, «конноегерский офицер» [3, с. 355], которому гражданская служба «не нравится» и «остается одна военная карьера» [3, с. 360].

Повествователь отмечает в поведении Льва Степановича один из главных маскулинных стереотипов – рациональность (логичность): он «премудро и вовремя умеет отделить свою судьбу от судьбы патрона, премудро успевает жениться на племяннице другого временщика» и, «что премудрее всего вместе», «получив аннинскую кавалерию, выходит в отставку и отправляется в Москву для устройства имения, уважаемый всеми как честный, добрый, солидный и деловой человек» [3, с. 314] (обратим внимание, что слово «человек» синонимично для представителя сильного пола).

«Мужчина служит. В молодости он – офицер... Потом он в отставке, помещик – …все время занят хозяйством или на охоте», – отмечает Ю.М. Лотман [4, с. 54]. Действительно, Льву Степановичу «хочется покоя в почетном раздолье помещичьей жизни, хочется пожить на своей воле» (здесь необходимо отметить универсальное представление о мужчине как хозяйственнике и собственнике). За имение он «принимается усердно; он и на службе» его «не расстроил <…>; но теперь …разом сделался смышленым помещиком с той сноровкой, с которой из лейб-гвардии капитанов стал в год времени деловым советником» [3, с. 315]. В патриархальной картине мира мужчина, муж – добытчик, кормилец: Столыгин «денно и нощно хлопочет, и запашку удваивает, и порядок заводит, и лес бережет, и денег не тратит» [3, с. 317]. Сам «ручной представитель» согласен, что «это его долг, на то он и поставлен богом в помещики, чтобы хозяйничать, на том свете с него спросится» [3, с. 317].

Явное обозначение ментальных и эмоциональных отличий персонажей мужского и женского пола обнаруживаем в следующей ситуации: в то время как супруга Марфа Петровна посылает в близлежащий монастырь «постоянные приношения» – «розовую и мятную воду, муравьиный спирт, сушеную малину (иноки, не зная, что с ней делать, настаивают ее пенным вином)», а Лев Степанович – «сено», «овес», «дрова» [3, с. 317].

Итак, «образцом» мужественности предстает перед нами Лев Степанович – «настоящий практический человек» [3, с. 328], который соответствует общепризнанному стереотипу богатого мужичины: он хороший офицер, усердный чиновник и отличный помещик.

Наиболее наглядно типично мужские качества воплощены в поведении Михайло Степановича и его троюродного брата – князя – на военной службе: они занимаются исключительно волокитством, к тому же князь успевает «раза два проиграться в пух, надавать векселей за страстную любовь, побить каких-то соперников, упасть из саней мертво пьяный, словом, сделать все, что в те счастливые времена называлось службой в гвардии» [3, с. 333]. Сугубо мужской характеристикой является бретерство, рукоприкладство и драки: князь «успевает отбить маленькую актрису у сына какого-то посла, подраться с ним на шпагах, обезоружить его, простить и в тот же вечер ему спустить пятьсот червонцев», а также, в некоторых случаях, рыцарство: француженка «очень благодарна своему рыцарю» [3, с. 335].

В портретах Столыгиных реализуется еще один мужской стереотип поведения – супружеская неверность и непостоянство в любовных отношениях. Лев Степанович во время так называемых «гастрических припадков» после обеда «по именному назначению» вызывает к себе ту или иную горничную, а его жена Марфа Петровна «никогда не навещает мужа» в подобных случаях [3, с. 320]. Кроме того «поваровые дети» имеют с ним «разительное сходство» [3, с. 316]. Его брат Степан Степанович отличается на «сердечном поприще» [3, с. 325] как «буколико-эротический помещик» [3, с. 326]. В такой характеристике персонажа заметно шутливо-ироническое отношение к нему писателя. «Нежный братец» [3, с. 325] еще нежный и послушный любовник, поэтизирующий, прославляющий прелести «мирной и простой» жизни материально обеспеченного праздного сельского жителя.
В гендерной картине мира А.И. Герцена непременным индикатором мужественности является курение. Что касается «прекрасного пола», то в сознании писателя женщина и курение несовместимы. В письме к Н.Х. Кетчеру от 1 марта 1838 года мыслитель пишет о Ж. Санд: «…Ее люблю от души, я съездил бы ей поклониться…, лишь бы она не курила pachitos при мне, все права отдаю женщине, но женщина с трубкой – гермафродит» [2, с. 309].

О персонажах-мужчинах, курящих сигары, трубки, чубуки, нюхающих табак, А.И. Герцен пишет почти во всех произведениях: во «Встречах» (1836), в повести «Елена» (1838), в «Записках одного молодого человека» (1841), в «Сороке-воровке» (1846), в романе «Кто виноват?» (1846) и др. Курение, по глубокому убеждению А.И. Герцена, является исключительно прерогативой сильной половины человечества.

В повести «Долг прежде всего» курит «из крошечного чубука» кучер Михайло Степановича [3, с. 311]. Музыкант и цирюльник Митька, приготовляясь «ночью читать псалтырь» над телом покойного хозяина, просит «дать ему табаку позабирательнее, на случай если сон клонить будет» [3, с. 324].

Итак, анализ поведения с точки зрения общественных и культурных стереотипов показывает, что в произведениях писателя типично маскулинными являются следующие характерные составляющие: игра в карты, бильярд (нередко приводящие к проигрышам «в пух» и подписанию векселей на баснословные суммы); волокитство, супружеская неверность; дуэлянство, драки, рукоприкладство; употребление спиртного, курение.

«Мужественный» портрет получился несколько негативным. Безусловно, персонажи обладают и положительными качествами. Но изображение А.И. Герценом героев коррелирует с общими тенденциями в русской литературе XIX века, к которым относится то, что «именно здесь сформировался художественный (и жизненный) стереотип: мужчина – воплощение социально типичных недостатков, женщина – воплощение общественного идеала. Стереотип этот обладал не только активностью, но и устойчивостью…» [4, с. 64].

2. Феминность (женственность). Вопрос о месте женщины и ее роли в различных сферах жизни традиционно поднимается в отечественной классике. Данная тема становится одной из главных и в произведениях А.И. Герцена: женские образы представлены у него в самых разных ипостасях. Ю.М. Лотман пишет: «Разумеется, женский мир сильно отличался от мужского. Прежде всего тем, что он был выключен из сферы государственной службы» [4, с. 47].

Гендерная специфика анализа закономерно подводит к рассмотрению темы с точки зрения мужского восприятия, понимания и осмысления феминности. Главной женской универсалией в патриархальной картине мира является материнство, неустанная забота о детях. «Положительность» героинь в произведениях писателя проявляется в их способности к семейной жизни и материнству. В этих сферах отражается духовная природа прекрасного пола. Мыслитель с глубоким уважением говорит о материнской любви на страницах своих произведений.

При описании встречи Марьи Валерьяновны с сыном Анатолем, с которым она не может видеться по приказу супруга, повествователь отмечает: «Молодой человек лет тринадцати, стройный, милый и бледный от внутреннего движения, бросился, не говоря ни слова, на шею Марьи Валерьяновны и спрятал голову на ее груди; она гладила его волосы, смеялась, плакала, цаловала его. “Ну, привел же бог, привел же бог, – говорила она. – Да дай же посмотреть на тебя…”, и она всматривалась долго, с тем упоением, преданным, святым, с каким может смотреть одна любовь матери. Она была счастлива, он так хорош, черты его так невинно чисты и открыты, она молилась ему» [3, с. 313].

Писатель сочувствует бездетным героиням. Так, Марфе Петровне «детей бог не дает», что приносит ей как женщине нравственные страдания: «пытается она и ворожить, и заговариваться, и пить всякую дрянь, и к Тройце-Сергию ходит пешком, и Титову сестру посылает в Киево-Печерскую лавру, откуда она ей приносит колечко с раки Варвары Мученицы» [3, с. 316]. Глубокая религиозность Марфы Петровны, на самом деле, является следствием страха навсегда остаться бездетной. Она «любит и как-то боится иноков», призревает родственников в уверенности, что «этим …сделает доступною и свою молитву о даровании детей». Но остается бездетной, что является причиной упреков супруга: «Мне жену бог даровал глупее таракана; что такое таракан – нечистота, а детей выводит» [3, с. 316]. «Марфа Петровна горько плачет от подобных разговоров», невольно осознавая, что она – «неполноценная» женщина, так как не может познать радость материнства.

В традиционном понимании женщины – слабый пол. Ментальные различия рассказчик находит у Марьи Трегубской, воплощающей образ «поэтического дитя» [4, с. 65]. До замужества она «скромная, запуганная отцом, дикая от одиночества и очень недурная собою», «оскорбленная, униженная, пристыженная, заплаканная» [3, с. 342–343]. Такой она остается в замужестве за Михайло Степановичем – до рождения ребенка: «Положение ее собственно ухудшается. Столыгин ее держит не как жену, а как крепостную фаворитку… Несколько лет остается она потерянной, оскорбляемой и безгласной. Существо доброе, готовое любить, готовое на всякую преданность, она отдается молча своей судьбе и, вспоминая страдания, выносимые от отца, она думает, что так и надобно, что такое положение женщины на свете» [3, с. 346]. В данном случае речь идет о слабости «Я» как общепризнанной характеристики женственности.

Таким образом, до рождения Анатоля Марья Валерьяновна – обыкновенная женщина, сферой жизнедеятельности которой является семья. Она живет просто, руководствуясь принятыми на веру патриархальными этическими законами, и не склонна к рефлексии. Она – милое и бессильное существо, погибающее от тоски, в болоте, казалось бы, без всякой надежды на спасение.

На примере Марьи Валерьяновны писатель отмечает отрицательное качество, свойственное, по его мнению, многим женщинам – рабскую покорность мужчине. При этом А.И. Герцен показывает, что герои-мужчины играют значительную роль в формировании этого качества. Трегубский-отец воспитывает Марью Валерьяновну в страхе и покорности перед сильным полом, поэтому она поначалу неспособна защитить себя от несправедливости мужа. Марья Валерьяновна до рождения сына находится в подчинении у «сильного пола» и олицетворяет тип женского поведения, ориентированный на покорность.

Вместе с тем, в образе Марьи Валерьяновны А.И. Герценом наиболее полно воплощены особенности эмоциональной эволюции женщины, связанной с материнством, высшие ментальные и эмоциональные феминные характеристики. Рождение «малютки Анатоля» через год после свадьбы изменяет ее мировоззрение – ребенок «и развивает, и воспитывает, и освобождает ее» [3, с. 346]. Поэтому Марья Валерьяновна олицетворяет «женщину-героиню» – «типический литературно-бытовой образ эпохи», характерная черта которого – «включенность в ситуацию противопоставления героизма женщины и духовной слабости мужчины» [4, с. 72].

«Болезненный эгоизм» Михайло Степановича «не выносит присутствия чего бы то ни было свободного» [3, с. 348]. А «Марья Валерьяновна, до тех пор кроткая и самоотверженная, является женщиной с характером и с волей непреклонной. Она не только решается защитить ребенка от очевидной порчи, но, уважая в себе его мать, она сама становится на другую ногу», то есть в «оппозицию» по отношению к жестокому супругу. И как «оскорбленная мать», которую «ударил» муж, она считает своим долгом «положить предел вредному влиянию» отца на ребенка и решается покинуть дом Столыгина, взяв с собой Анатоля [3, с. 349]. В те времена это был неслыханный поступок для женщины.

Однако, чтобы спасти слуг, «совершенно невинных людей» от «бешенства» Михайло Степановича, Марья Валерьяновна возвращается к мужу, но является «не как виновная и беглая жена, а с полным сознанием своей правоты и своего призвания быть защитницей сына», «покойно и твердо объявив», что «решается не жертвовать более сыном необузданности такого отца». Она «чувствует себя настолько выше, настолько сильнее» супруга, что испытывает только «жалость к нему». И что примечательно: «после этой истории» Столыгин держит себя «попристойнее» [3, с. 351].

Слабый пол является чутким барометром общественной жизни. Нравственная проблематика 1840–1850-х годов заключается в том, что как в жизни, так и в литературе становится возможным полноценное вхождение женщины в социальную структуру общества. Писатель много и напряжённо размышляет о назначении женщины, его выводы и в наше время представляются не менее актуальными, чем тогда. В статье «По поводу одной драмы» он пишет: «Странное дело! Девятнадцать столетий христианства не могли научить людей понимать в женщине человека. Кажется, гораздо мудренее понять, что земля вертится около солнца, однако поспорили да и согласились; а что женщина человек – в голову не помещается!» [1, с. 69]. Положение женщины в обществе и отношение к ней есть лучшее мерило его культурного развития. «Просветитель… видел в женщине человека и стремился уравнять ее в правах с отцом и мужем» [4, с. 59] (курсив – Ю.М. Лотмана).

Таким образом, женщина становится объектом пристального внимания писателя. В его мировосприятии представительница прекрасного пола – прежде всего мать, и коренной смысл жизни женщины – реализация себя в семье, в воспитании детей. В то же время А.И. Герцен размышляет над философской, социальной проблематикой «женского вопроса». Это становится очевидным в повести «Долг прежде всего» на примере Марьи Валерьяновны. После рождения сына она стремится к свободе, самоутверждению и олицетворяет тип женщины-героини, способной в случае необходимости противостоять гнету мужчины. Итак, А.И. Герцен продолжает традицию эпохи начала XIX века, которая «отвела женщине особое место в русской культуре... Именно тогда сложилось представление о женщине как наиболее чутком выразителе эпохи – взгляд, …ставший характерной чертой русской литературы XIX века… Женский образ дал литературе положительного героя» [4, с. 64].

3. Андрогинность. Е.К. Созина подчеркивает, что в 40–50-е годы XIX века «как в жизни, так и в литературе» «становится возможным то, что казалось либо невероятным, либо однозначно негативным прежде: <…> смена гендерной идентичности партнеров» [5].

Подобная «смена» характерна для Степана Степановича. Удивляться нечему, поскольку в «нежном братце» Льва Степановича с детства обнаруживается женское начало: «Любимец родителей, баловень и “неженка”… он постоянно остается в деревне под крылом материнским» [3, с. 325]. В двадцать лет, получив в наследство имение покойных родителей, Степа остается «женоподобным», не проявляя качеств ни хозяйственника, ни собственника. Его «устройство имения» заключается в следующем: он «покупает двух музыкантов», чтобы «учить дворовых девок петь». На праздники «благодетельный помещик угощает гостей цареградскими стручками, пряниками, брагой и грошовыми серьгами, иногда сам участвует в хороводах». Таким образом, «материальной частью хозяйства Степан Степанович, как все сентиментальные натуры, заниматься не любит» [3, с. 326].

Повествователь отмечает наличие у «буколико-эротического помещика» еще одно сугубо женское качество – болтливость: «Кому и случалось с ним молвить слово, остерегался проболтаться, барин все рассказывал горничным» [3, с. 326]. «Феминность» проявляется в его нерациональности, нелогичности: за «возлюбленную» крепостную Столыгин платит сумму, на которую «по тогдашним ценам можно было купить пять Акулек и столько же Дуняшек с их отцами и матерями» [3, с. 327].

В психосоциальном плане андрогинность присуща Акулине Андреевне. Став женой Столыгина, бывшая крепостная Акулька проявляет истинно мужские качества – силу «Я», активность: «Сельская Брунегильда понимает именно по сумме, заплаченной за нее, ширь своей власти и в полгода приводит своего господина в полнейшую покорность». Сделавшись барыней, она своих родителей «держит их в страхе и повиновении – и всего этого ей мало, ей хочется открыто и явно быть помещицей, она питает династические интересы… После свадьбы барин становится призрак. Жена принимает бразды правления сильной рукой. Она с глубоким политическим тактом берет все меры, чтобы упрочить свое самовластие» [3, с. 327–328]. Женский тип, который олицетворяет Акулина Андреевна, можно обозначить как «дикая помещица» по аналогии с героем М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Как представительница прекрасного пола, Акулина после смерти супруга «прельщается ростом, …дебелой и свирепой красотой» одного поручика и выходит за него замуж. Но вновь она проявляет, с точки зрения миропонимания человека XIX столетия, маскулинные качества – с горя «пьет подслащенные наливки», так как муж «с четвертого дня начинает ее бить» [3, с. 329].

Черты маскулинности (активность, сила «Я», независимость) проявляются в действиях Марьи Валерьяновны, когда она, забрав ребенка, уходит от мужа, выражая свое презрение к нему. По ее возвращении Михайло Степанович «скупится», «не дает почти вовсе денег на воспитание сына». Героиня по-прежнему остается в экономической зависимости от мужа. Вместе с этим в процессе социализации женщина приобретает новые качества, вырабатываются другие правила и нормы поведения: Марья Валерьяновна «прибирает ломбардные билеты» своего покойного отца, так как хочет «на всякий случай иметь капитал в своих руках» [3, с. 352]. Это приводит к ссоре с мужем и к разлуке с сыном. И все-таки она остается «непреклонной», вторично совершая дерзкий для женщины (с точки зрения общественной морали) поступок.

В середине столетия активизировалась полемика вокруг «женского вопроса», в которой отразились полярные точки зрения на проблемы равноправия полов, женской эмансипации, шел спор о месте и роли женщины в различных сферах жизни. Марья Валерьяновна из «подчиняющейся» женщины становится «самостоятельной, независимой» с «мужским» типом поведения, ориентированным на активность. В описываемую эпоху уже есть «люди, живущие духом, – и в значительной мере женщины» [4, с. 58].

Итак, в ряде случаев писатель, несомненно, отмечает андрогинность, присущую персонажам.

В литературоведении гендерный аспект предоставляет обширные возможности интерпретации художественного произведения как своеобразной гендерной картины мира, в которой специфически раскрывается мужественный и женственный тип и характер миропонимания. Акцентируя внимание на дифференциации мужского и женского полов в художественном тексте, мы получаем представление о социальном статусе мужчины и женщины, взаимоотношении полов в конкретно-историческом обществе. Анализ категории «гендер» позволяет по-другому оценить происходящие социокультурные процессы, сложившиеся стереотипы типично мужского и типично женского.

На основании изложенного можно сделать следующие выводы: 1. В повести «Долг прежде всего» выявляется типология гендерной идентификации. А.И. Герцен намечает три гендерных типажа: маскулинный, феминный, андрогинный. 2. Для первого типа описывается модель мужского поведения героев из образованного сословия на примере Льва Степановича, Степана Степановича, Михайло Степановича, князя, Анатоля. По выполняемым социальным ролям рассматриваемые персонажи-мужчины – военные или помещики. 3. В произведениях писателя присутствует характерная ценностная установка женских ролей на материнство и семейную жизнь, что определяет базовое содержание «феминности». Поэтому повествователь сочувствует бездетной Марфе Петровне, подробно описывает материнские чувства супруги Михайло Степановича. 4. В пределах одного образа – Марьи Валерьяновны – мы наблюдаем эволюцию от «традиционного» феминного типа (героиня в доме отца и в замужестве до рождения сына) к «новому» (реализовав способность к материнству). Наиболее ярко феминные гендерные стереотипы мыслитель воплощает в образе героини после рождения сына, создавая и активно развивая эмансипированный женский тип, олицетворяющий независимую женщину и некоторые ее превосходства над мужчинами. Мать Анатоля – яркая, самостоятельная женщина, которой писатель восхищается и воспевает ее за сильный характер и уникальные способности. 5. Художественное творчество А.И. Герцена развивается на фоне традиций русской литературы первой половины XIX века, в рамках которых положительным героем становится «женский образ». 6. С точки зрения гендера, андрогинный тип героев является промежуточным. Черты андрогинности мы наблюдаем у Степана Степановича («неженки»), Акулины Андреевны («дикой помещицы»), Марьи Валерьяновны (в ходе эволюции образа). Писатель полагает, что, по большому счету, в мире не существует «чистой» мужественности или женственности.

Гендерная дифференциация является отражением жизни в художественном мире, в котором герои не просто люди, а всегда женщины и мужчины. Теория гендера позволяет по-новому интерпретировать произведения А.И. Герцена, в которых наглядно воплощаются мужской и женский взгляд на мир. Новое прочтение герценовских текстов даёт возможность отойти от традиционных социально-политических и литературоведческих трактовок, проанализировать произведения мыслителя с позиций «мужественности» и «женственности», являющимися конструктами культуры.


Литература:

1. Герцен А.И. Сочинения: в 30 т. Т. 2. М.: Изд-во АН СССР, 1954. 516 с.

2. Герцен А.И. Сочинения: в 30 т. Т. 21. М.: Изд-во АН СССР, 1961. 639 с.

3. Герцен А.И. Сочинения: в 4 т. Т. 4. М.: Правда, 1988. 464 с.

4. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб.: Искусство, 1994. 400с.

5. Созина Е.К. Драматургическое письмо А.Н. Островского // Критика и семиотика. Вып. 7. 2004. URL: http://www.nsu.ru/education/virtual/cs7sozina.htm.

6. Созина Е.К. «Сознание и письмо в русской литературе». Екатеринбург, 2001.

URL: http://abursh.sytes.net/abursh_page/Sozina/Soznanie/Intro.asp.

Основные термины (генерируются автоматически): Марьи Валерьяновны, Михайло Степановича, точки зрения, Лев Степанович, Марья Валерьяновна, XIX века, Степан Степанович, рождения сына, Льва Степановича, примере Марьи Валерьяновны, 40–50-е годы xix, Степана Степановича, годы xix века, точки зрения гендера, прекрасного пола, патриархальной картине мира, представительница прекрасного пола, поведении Михайло Степановича, Марьи Валерьяновны А.И, социальную структуру общества.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос