Автор: Пахомова Светлана Сергеевна

Рубрика: 4. Художественная литература

Опубликовано в

международная научная конференция «Современная филология» (Уфа, апрель 2011)

Статья просмотрена: 403 раза

Библиографическое описание:

Пахомова С. С. Мифологизация художественного пространства в романе Павла Крусанова «Укус ангела» [Текст] // Современная филология: материалы Междунар. науч. конф. (г. Уфа, апрель 2011 г.). — Уфа: Лето, 2011. — С. 112-114. — URL https://moluch.ru/conf/phil/archive/23/456/ (дата обращения: 13.12.2017).

Литературе конца ХХ – начала ХХI века, литературе момента перелома, вообще присуща попытка переосмысления истории в мифологизированном ключе. Мифологизация ныне становится главным методом если не исторического исследования, то, по крайней мере, исторического повествования. «История не есть набор объективных эмпирических фактов; история – это миф. Миф – это не выдумка, а реальность; однако это реальность иного порядка, нежели так называемый эмпирический факт»,- отмечал Н. Бердяев в работе « Смысл истории»[1, c.18]. Миф – это история, сохраненная в народных воспоминаниях о прошлых событиях, которая преодолевает рамки внешнего объективного мира, открывая мир идеальный. В нашем обществе история заменила мифологию и «выполняет ту же функцию»[7, c.318]. «Затаившийся в предыдущие века европейской культуры»[9, c.13] мифологизм актуализируется в лице искусства, эстетики, философии — культуры конца второго тысячелетия, в которой просматриваются принципы и установки неомифологического сознания. В романе «Укус ангела» автор выявляет вектор движения человечества и рассуждает о возможных дальнейших путях России, именно будучи обладателем такого типа сознания.

Неомифологическое сознание - одно из главных направлений культурной ментальности ХХ –XXI вв. - начиная с символизма - зародилось уже в ХIХ в., в романах Достоевского и операх позднего Вагнера[8, c.250]. Характерно для него то, что, во-первых, во всей культуре актуализируется интерес к изучению классического и архаического мифа, во-вторых, мифологические сюжеты и мотивы активно используются в ткани художественных произведений. «Мифологические двойники, трикстеры - посредники, боги и герои заселяют мировую литературу - иногда под видом обыкновенных сельских жителей»[8, c.250]. А в роли мифа, «подсвечивающего сюжет»[8, c.251], начинает выступать не только мифология в узком смысле, но и исторические предания, историко-культурная реальность предшествующих лет, известные и неизвестные художественные тексты прошлого.

Традиционное историческое знание признается недостоверным, преподносящим как бесспорную истину лишь ту или иную интерпретацию исторического прошлого, так как знание о человеке и человечестве относительно, а литературная реальность безусловно выше реальности «логически осязаемой» - т.е. правда образов оказывается выше правды факта и логического умозаключения. «Существует ли вообще историческая истина? Или история тоже стала предметом постмодернистской игры? И наконец, станет когда-либо российское прошлое хоть на йоту более предсказуемым, чем российское будущее?»[6, c.47-59] - задаются вопросами многие писатели последних лет. Петербургский прозаик Павел Крусанов в романе «Укус ангела» (1999) дает на них свой ответ: анализируя закономерность развития истории, моделирует альтернативные пути разрешения поворотных конфликтов и катаклизмов.

Как известно, Россия в национальной культурной традиции всегда воспринималась как страна самобытная, уникальная и идущая отличным и от западного, и от восточного путем: в этом плане показательна фамилия главного героя романа - НЕ-Китаев, имплицитно доказывающая неприменимость Восточного направления в развитии государства. Что касается западного пути, то еще опекун маленького Ивана вполне однозначно выразил отношение к стране, которая в нашем сознании на протяжении десятилетий советской эпохи являлась воплощением западных ценностей: «…Североамериканские Штаты неинтересны мне как собеседник - ведь им нечего вспомнить»[4, c.13]. Понимание Крусановым роли России не выходит из русла данной традиции, и во многом совпадает с трактовкой Владимира Соловьева, высказанной им еще в конце позапрошлого столетия в статьях «Враг с Востока» и «Три силы». «Мы - Россия, мы - третья часть света материка Евразия. В нас не укоренено европейское человекопоклонство с его либеральными ценностями и культом успеха, закрывающим от взора истинное бытие, но также не укоренена в нас восточная «роевая» традиция, для которой сохранение ритуала, канона является главной жизнеобразующей заботой … мы - то самое Последнее Царство по букве христианской эсхатологии, падение которого будет означать конец духовной истории человечества»[4, c.432]. В «Укусе ангела» Крусанов цитирует Соловьева дословно [4, c.231]. Мы видим, как писатель обобщает огромный объем информации, уже накопленной за историю существования человеческой цивилизации, и соотносит с этим знаковым контекстом аналогичные модели, характеризующие действительность ХХI столетия. Его понимание пути России предстает неизменившимся за столетие.

Писателя напрасно обвиняют в «злоупотреблении» любовью к родине, когда Империя якобы «мстит за себя» Крусанову: «исчерпанность идеи империи-маски (империи-мутации) … вынуждает его видеть полную опустошенность земного бытия»[3,c.25]. Она в большей степени рассматривается как некий редкостный объект, предназначенный «для восхищения и изучения»[2,c.205], как культурно - внеисторический феномен. Роман - доведенное до предела вожделение имперского сознания, и его автору интересен, прежде всего, сам механизм функционирования Империи(к «имперской» модели будущего обращался и В. Сорокин в романе «День опричника» (2006)).

В основе романа петербургского фундаменталиста - игровая практика воссоздания могущественной Российской Империи, процветающей под скипетром императора, великого воина Ивана Некитаева. Сюжет - история России, которая примерно с середины XIX века сложилась иначе: без революции, без Второй мировой войны. Действие разворачивается в совершенно ином мире, с иной историей, политической географией и даже с иными физическими законами. Здесь Российская Империя включает не только Польшу и Финляндию, но и Болгарию, Румынию, отбитые у турков черноморские проливы с Константинополем. Это мечта об имперском величии России, желание увидеть историю переигранной.

Сюжет романа подается не столько через демонстрацию чувств, эмоций и страстей героев, сколько через простое и довольно бесстрастное перечисление событий и действий персонажей - это позиция автора, сознательно имитирующего стиль историографической и путевой литературы XIX века. В целом же Крусанов придерживается так называемого жанра «альтернативной истории». Этот новый романный тип пришел на смену всеобщего увлечения историческим романом, имеющим большую литературную традицию в XIX и XX веках. В традиционном историческом романе есть сюжет, реальные исторические лица, их деяния, связанные с теми или иными известными историческими событиями. При всей вольности трактовки, художественном домысле автор такого романа все же видел свою цель в «постижении истории», развертывании исторической драмы, которую часто соотносил с опытом дня нынешнего. В этом смысле роман Крусанова – полностью вымышленный, фантазийный, хотя в нем называются реальные исторические лица (М. О. Меньшиков, последний Государь Российской империи, Зигмунд Фрейд, революционеры-нигилисты XIX века), они ничего не определяют в фактуре романа, поскольку используются скорее как символы и знаки различных идей. Автор романа действует вполне в рамках постмодернистских традиций, когда персонажами произведений (а не только материалом для рефлексии) становятся основополагающие интеллектуально – философские и культурологические понятия и категории. Вся история России представлена в романе в виде идеи - идеи Мировой Империи.

Творчество П. Крусанова вписывается в общую картину литературного процесса конца ХХ - начала ХХI в., склонного к мифологизации художественного пространства произведения. Одной из целей, преследуемой автором в романе, является создание некой новой, «еретической» мифологии[5, c.2]. Она должна быть убедительной как новейший миф, но особый – не обосновывающий жизнь, а сдвигающий реальность. Такое мифотворчество - исследование подсознания и современного человека, и современного социума – рефлексия, имеющая значение символического действа, а не исправление или пародирование существующей мифологии. Рома написан в жанре «альтернативной истории», но в его литературном пространстве существует собственно не историческая ткань как главная, а несколько мифологических уровней.

Во-первых, это мифологические образы и архетипы, которые, однако, у Крусанова трансформируются в соответствии с законами текста. Во-вторых, Империя-Россия - это испытание грез о Третьем Риме в контексте мистической реальности. Роман «насыщен мистическими интуициями»[3, c.33] - гаданиями героев на картах Таро с целью посвящения в свою будущую судьбу, переходами душ, заселением романного пространства мифологизированными героями наподобие Старика-пламенника, которому убиенный последний Государь отдал обнаруживающий наследника медальон или василеостровского мога Бадняка, знающего судьбы Мира через владение «Закатными грамотами». В-третьих, мы видим миф, творимый одним из героев, идеологом великой Империи Петром Легкоступовым: наглядный пример политтехнологий, обеспечивающих приход к власти императора Ивана Некитаева. Наконец, эстетика Империи у Крусанова опирается на уже сформированные в русском сознании культурные модели, связанные с определенными историческими личностями: в «Укусе ангела» задействовано множество политических, религиозных, этических, философских концепций. В центральном образе императора Некитаева очевидны особенности именно тех правителей, которые вошли в историю как создатели могущественных государств, к примеру, Чингисхана и Ивана Грозного. Эти четыре составляющих мифологии романа не выступают разрозненно, а взаимодействуют и взаимообуславливаются.

Таким образом, миф становится для Крусанова основным средством презентации ценностной системы писателя, формирует определенный идиостиль, индивидуальную поэтику автора, включающую множество аспектов, подчиненных задаче раскрытия образа Великой Империи и влияния с помощью художественного текста на эмпирическую реальность.


Литература:

  1. Бердяев Н. Смысл истории. М., 1990.

  2. Звягин Е. Знаки отличия. Нева. 2004. №6. – С. 205.
  3. Кокшенева К. Империя без народа. Рецензия на "Укус ангела". Континент. 2002. №114.

  4. Крусанов П. Укус ангела. СПб, 2000.

  5. Кукулин И. Как упоительны в России «ангела». Стиль Павича и русская действительность. Ex libris I.2001. № 23.

  6. Ланин Е. А. Трансформация истории в современной литературе#. // Русская культура на пороге нового века. = Russian culture on the therehold of a new century. Sapporo. 2001.

  7. Леви – Стросс К. Структурная антропология. М., 2001.

  8. Руднев В. Словарь культуры ХХ в. М., 1997.

  9. Aesthesis et mythos: эстетика перед лицом неомифологизма. Апинян Т.А. Эстетика сегодня: состояние, перспективы. Материалы научной конференции. 20-21 октября 1999 г. Тезисы докладов и выступлений. СПб., 1999.


Основные термины (генерируются автоматически): романе «Укус ангела», XIX века, художественного пространства, реальные исторические лица, романе Павла Крусанова, начала ХХi, конца ХХ, Ивана Некитаева, романе «День опричника», «Укусе ангела», история России, традиционном историческом романе, начала ХХi века, «альтернативной истории», Мифологизация художественного пространства, последний Государь, действительность ХХi столетия, «Укусе ангела» Крусанов, Литературе конца ХХ, середины xix века.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос