Библиографическое описание:

Лоскутова Е. Н. Определяющие мотивы при номинации персонажей "Донских рассказов" и романа "Поднятая целина" М.А.Шолохова [Текст] // Современная филология: материалы Междунар. науч. конф. (г. Уфа, апрель 2011 г.). — Уфа: Лето, 2011. — С. 103-106.

Граница антропонимической формулы именования лица у русских исторически изменчива и включает в себя разное количество компонентов и различный порядок их следования. Как известно, официальной или паспортной формулой именования является «личное имя в полной форме + отчество в полной форме + фамилия», но в реальной жизни встречаются прозвища (неофициальная сфера именования), псевдонимы (вымышленные имена). В процессе развития определилась роль каждого компонента именования человека, так, в настоящее время трехкомпонентная структура именования стала обязательной паспортной структурой на базе развернутой формулы именования. За каждым ее компонентом закрепились строго обозначенные функции: имя как знак личной идентификации, отчество- указание на отца, фамилия- показатель семейных связей [1, с. 2].

В работах, посвященных истории становления русской антропонимической системы, повторяются одни и те же доводы, которые можно обобщить и сформулировать в виде следующего основополагающего тезиса: главным мотивом в построении антропонимической формулы именования человека являлось материальное и социальное положение именуемого [1, с. 12]. В соответствии с традицией, определяющим мотивом при номинации персонажей «Донских рассказов» и романа "Поднятая целина" является половозрастная характеристика именуемого лица.

В цикле рассказов М.А.Шолохова и в романе «Поднятая целина» одним личным именем в его полной, сокращенной или квалитативной форме называются: дети и подростки: «рядом с Григорием шагает Дунятка – сестра-подпасок» [«Пастух», с. 212], «Алешке четырнадцать лет. Не видит хлеба Алешка пятый месяц» [«Алешкино сердце», с. 237], «С тех пор, как пришел он с фронта, постоянно был суров, нахмурен, щедро отсыпал четырнадцатилетнему Митьке затрещины и долго и задумчиво турсучил свою рыжую бороду» [«Бахчевник», с. 250], «Ваньке вон в школу ходить надо» [«Калоши», с. 417]; «Следом за матерью заплакала и Христишка, младшая четырехлетняя девчушка» [«Поднятая целина», кн.I, гл.Х, стр.71]; «Мне, может, детишкам бы чего… МишаткеДунюшке… - исступленно шептала она, вцепившись в крышку сундука, глаз пылающих не сводя с многоцветного вороха одежды» [«Поднятая целина», кн.I, гл.ХVIII, стр.128]; «Нюрку – сестренку десяти лет – я вместо матери приспособил стряпать и корову доить, младшие братишки помогали мне по хозяйству» [«Поднятая целина», кн.II, гл.V, стр.388].

Юноши и девушки имеют аналогичную формулу именования: «Я, сыночек, не прочь. Нюрка – девка работящая и собой не глупая, только живем мы бедно, не отдаст ее за тебя отец…» [«Кривая стежка», с. 350]; «Семка увидел, что Маринка сразу к нему охладела. Словно никогда не крутили они промеж себя любовь, словно и не она, Маринка, подарила Семке кисет голубого сатина…» [«Калоши», с. 411]; «Эх, Анна, Плюнь на все!.. Пойдем распишемся и в коллектив к нам работенку ломать!..» [«Двухмужняя», с. 360]; «Фектюшка! Светок мой лазоревый! Ноне, как смеркнется, я приду на забазье. Ты где ноне спать будешь?» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XXXIII, стр.262].

Молодые женатые мужчины и замужние женщины: «Дён через пять сосед мой Анисим вздумал поучить жену за то, чтоб на игрищах на молодых ребят не заглядывалась: «Погоди, - говорит, - Дуня, я зараз чересседельню с повозки сыму…» [«О Колчаке, крапиве и прочем», с. 424]; «Прожил он в хуторе недолго: подправил подгнившие сохи и стропила сараев, вспахал две десятины земли, потом как-то целый день пестовал сынишку, сажал его на свою вросшую в плечи, провонявшую солдатчиной шею, бегал по горнице, смеялся, а в углах светлых, обычно злобноватых глаз заметила жена копившиеся слезы, побелела: "Либо уезжаешь, Андрюша?" - "Завтра. Сготовь харчей". » [«Поднятая целина», кн.I, гл.V, стр.36]; «Руби всех их! Все они Аникушкиного помета щенки! Меня руби! - Кричала Авдотья - Аникеева жена» [«Поднятая целина», кн.I, гл.V, стр.38].

У пожилых женщин и мужчин, имеющих взрослых детей, внуков встречается формула «личное имя собственное + апеллятив «дед», «дядя», «тетя»: «В полночь в ярах глухо завыл волк, в станице откликнулись собаки, и дед Гаврила проснулся» [«Чужая кровь», с. 483], «Рядом дед Артем из-под шершавой ладони смотрит, как за пахучими буграми сурчиных нор трактор черноземную целину кромсает…» [«Двухмужняя», с. 358], «Устроил его дядя Ефим на плотницкую работу» [«Илюха», с. 233], «Тетка Дарья рубила в лесу дровишки, забралась в непролазную гущу и едва не попала в медвежью берлогу» [«Илюха», с. 231]; «-Праздник, дедушка Федот! - откликнулся ему сосед, выглядывая из-за плетня. - Ноне симоны-гулимоны, крестный ход по кабакам» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XXXII, стр.255]; «Приходют ко мне спозаранок четыре старухи. Коноводит у них бабка Ульяна, мать Мишки Игнатенка» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XIX, стр.138].

К представителям духовенства персонажи обращаются по имени с прибавлением традиционного апеллятива "отец": «А что, отец Митрий, натом свете кони бывают?» [«Поднятая целина», кн.II, гл.V, стр.385]. В рассказе "Батраки" встречается апеллятив "поп": «Возле своего двора встретил их поп Александр» [«Батраки», с. 448].

Одним патронимическим именем в полной или сокращенной форме в сборнике ранних рассказов М.А.Шолохов называет: пожилых мужчин и женщин: «У тебя, Прокофич, борода. Ты собою наглядней» [«Обида», с. 382], «Старый дед Артемыч сказал, трогая костылем недвижную телку: «Шуршелка – болесть эта…» [«Пастух», с. 217]: «Что приходила-то Тимофеевна?» [«Кривая стежка», с. 351]. Кроме этого, пожилых мужчин так же называют фамильным именем, чаще с присоединением апеллятива «старый», «старик»: «Старик Бодягин живой?» [«Продкомиссар», с. 223], «Старик Нестеров не стерпел, задом кособоким завихлял, заерзал» [«Пастух», с. 212]; «- Они со Щукарем один у одного обучаются: Щукарь нет-нет да и ввернет давыдовское словцо "факт", а Давыдов скоро будет говорить: "Дорогие гражданы и миленькие старушки!" - добавил старик Обнизов» [«Поднятая целина», кн.II, гл.XXIII, стр.621].

Двухкомпонентной формулой «имя + отчество» именуются как пожилые мужчины: «Однако и ты, Гаврила Василич, дюже постарел, седина вон как обрызгала тебе голову…» [«Чужая кровь», с. 488]; «Яков Алексеевич – старинной ковки человек: широко-костый, сутуловатый, борода, как новый просяной веник…» [«Червоточина», с. 425], «У вас, Осип Максимович, товар, а у нас покупатель есть…» [«Кривая стежка», с. 350]; «Председатель сельсовета, бывалый казак, сломавший две войны, сказал милиционеру: -Ты погляди, Лука Назарыч, ведь уже над мертвым смывался какой-то гад!» [«Поднятая целина», кн.II, гл.XXVI, стр.671], так и молодые мужчины, к которым герои относятся с уважением (дед Гаврила обращается к вернувшемуся с фронта молодому соседскому парню: «Ну как, Прохор Игнатич, протекала ваша жизня?» [«Чужая кровь», с. 488]).

Выбор формулы именования определяется также семейными отношениями персонажей, к примеру, родители называют своих детей: «После похорон отца на третий или на четвертый день мать спросила у Федора: «Ну, Федя, как же мы с тобой будем жить?» [«Батраки», с. 451], «Гляжу, полозит мой Аникей по пахоте. Думаю, что он будет делать?» [«Лазоревая степь», с. 445], «К примеру, вижу: теляты в горόде капусту жуют, я Гришке – сыну свому: «Поди сгони!» [«О Колчаке, крапиве и прочем», с. 425]; «Защищая глаза от солнца, она смотрела куда-то вдоль улицы и, вдруг оживившись, закричала неприятно резким, визгливым голосом: - Фенька, проклятая дочь, гони телка! Не видишь, что корова из табуна пришла?» [«Поднятая целина», кн.II, гл.ХV, стр.520].

Мужья и жены при обращении друг к другу также используют однокомпонентную формулу номинации: «Маша, ты что ж, аль не купила ситцу на занавески?» [«Смертный враг», с. 400], «Ефимушка! Родненький! Ефимушка!.. – плакала на кровати жена…» [«Смертный враг», с. 401], «Мне совестно, Арсюша… в годах ведь я» [«Двухмужняя», с. 364]; «-Нет, я не пил ноне. Я завтра, Машутка, объявляю властям, что был в карателях. Мне не по силам больше так жить» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XII, стр.89].

Именования женских персонажей «Донских рассказов» имеют ряд особенностей, что объясняется достаточно поздним складыванием женской антропонимической формулы и ее многовековой зависимостью от именования мужчин. Так, в сборнике рассказов и в романе "Поднятая целина" незамужние девушки именуются с указанием на группу имен отца: «А как узнал, что в невесты ему пророчат дочь лавочника Федюшина, вовсе ощетинился» [«Илюха», с. 232]; у замужних женщин преобладает формула: «личное имя женщины + притяжательное прилагательное, образованное от имени мужа с помощью финалейова, -ева, -ина» (Дунька, Максимова жена; Авдотья, Аникеева жена; Майданникова, Кондратова жена) : «У ворот их встретила Аксинья, Максимова жена» [«Червоточина», с. 438]. Часто в именовании опускается слово «жена» (Дунька, Анисимова жена → Дунька Анисимова): «Разложили на полу без всякого стыда, Дунька Анисимова села мне на голову и говорит: «Ты не боись, Федот, мы с тобой домачними средствами обойдемся…» [«О Колчаке, крапиве и прочем», с. 425]. Для частной антропонимической системы именований некоторых персонажей характерна вариативность: Аниська Семенова = Анисья Семкина («Не пойду, гад твоей морде! Анисья Семкина руки на себя наложит в случае чего!..», «Вышел я следом на крыльцо, глядь - Аниська Семенова с дитем бежит» [«Лазоревая степь», с. 442, 443]); отметим, что описательные формулы в русской антропонимии являются традиционными.

Считается, что модель именования и выбор того или иного варианта имени строго зависит от социального положения именуемого, к примеру, в ранних шолоховских произведениях и в романе "Поднятая целина" лица из числа прислуги и низшего сословия: «Перед святками к Ефиму во двор прибежала, обливаясь слезами, Дунька – Игнатова работница» [«Смертный враг», с. 397].

Казаки при исполнении служебных обязанностей именуются фамильным именем с указанием их воинского звания или должности: «Одним из них правил Трофим, поручив кобылу взводному Нечепуренко» [«Жеребенок», с. 408], «Вижу я: казак нашего взвода Филимонов сгоряча бьет солдата шашкой плашмя по морде» [«Один язык», с. 502], «Прыгнул полковник Чернояров с саней и, размахнувшись, хлобыстнул кнутом Пахомыча промеж глаз» [«Коловерть», с. 326]; «Командир сотни – войсковой старшина Боков – командует: «В плети их, сукиных сынов!» [«Червоточина», с. 428], «Я прошу коменданта есаула Черникова, прошу: «Не покиньте, ваше благородие!» [«Ветер», с. 463], «Восстанцы с генералом Секретевым скрестились и жмут. Как пошли мы, как пошли – удержу нет» [«О Донпродкоме…», с. 374]; «Глухо погромыхают орудия генерала Гусельщикова» [«Поднятая целина», кн.I, гл.V, стр.37]; «Подпоручик Лятьевский останется у тебя недели на две, а я сегодня, как только стемнеет, уеду» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XXIII, стр.165].

Фамильным именем называют представителей рабочего класса: «А знаешь ли ты, красноармейская утроба, <…> что кузнеца Громова завтра же расстреляют?» [«Бахчевник», с. 251]. Большевики именуются одним фамильным именем, часто с добавлением апеллятива «товарищ»: «Хлеб качал дружок мой, товарищ Гольдин. Сам он из еврейскова классу» [«О Донпродкоме…», с. 374], «Вас, товарищ Бодягин, я назначил сюда на должность окружного продкомиссара...» [«Продкомиссар», с. 222]. «-Товарищ Шалый к сегодняшнему дню на сто процентов закончил ремонт, - факт, граждане!» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XXVI, стр.193].

Только фамильным именем обычно упомянуты в исследуемых нами произведениях известные исторические личности, например: «Просто был патриотический подъем, и я под влиянием этого подъема пошел с Корниловым…» [«Мягкотелый», с. 509], «Двое суток простояли, зачал Буденный давить» [«Ветер», с. 463]; «А тот самый Ленин – старшой у большевиков – народ поднял, ровно пахарь полосу плугом» [«Нахаленок», с. 309]; «Больно мне стало глядеть на такое измывание, отвернулся, а Фомин ощеряется…» [«Председатель Реввоенсовета республики», с. 347], «Секретарь читает ноту Чемберлена» [«Один язык», с. 501], «Давай предложения, как нам наши общие ошибки поправлять, а этак что же ты, как Троцкий: "я в партии, я да партия…» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XXVIII, стр.211].

Трехкомпонентная антропонимическая формула именования персонажей в "Донских рассказах" и в "Поднятой целине" М.А.Шолохова встречается очень редко, поскольку она малоупотребительна в живой разговорной речи и художественных произведениях в целом. Причем, в дореволюционной России антропонимическая формула «полное личное имя + полное отчество + фамилия» была свойственна только лицам, принадлежащим к высшему сословию («Потому снял Пахомыч шапчонку свою убогую, что опознал в тройке встречной выезд полковника Черноярова Бориса Александровича» [«Коловерть», с. 325]). Трехкомпонентная формула также означает уважительное отношение к персонажу: «Им бы в председатели Якова Лукича Островнова. Вон - голова!» [«Поднятая целина», кн.I, гл.II, стр.17].

Кроме этого, важную роль в формировании современной трехкомпонентной антропонимической формулы играют жанрово-стилистические особенности документа и региональные особенности [1, с. 2], так, в официальных документах: "Препровождаю в ваше распоряжение кулака Бородина Тита Константиновича, как контрреволюционный гадский элемент" [«Поднятая целина», кн.I, гл.VIII, стр.58].

В документах или в официальной обстановке также может использоваться формула «полное личное имя собственное + фамилия»: «Шершавый лист скупо рассказывает: Кошевой Николай. Командир эскадрона. Землероб. Член РКСМ» [«Родинка», с. 203], «Захар Благуродов присуждается к оплате Бойцову Федору двенадцати рублей за два месяца работы…» [«Батраки», с. 475]; «Постановили: казаков нашего хутора Крамскова Петра Пахомыча и сынов его, Игната и Григория Крамсковых, как перешедших на сторону врагов тихого Дона, лишить казачьего звания…» [«Коловерть», с. 331]; аналогичным образом именуются в текстах ранних рассказов и исследуемого нами романа лица дворянского происхождения: «Видишь, за энтим логом макушки тополев? Имение панов Томилиных – Тополевка. Евграф Томилин выменял его за ручного журавля у соседа – помещика» [«Лазоревая степь», с. 439].

Межличностные отношения играют важную роль в номинации персонажей, указывая на внешние и внутренние качества героев или род занятий носителя имени. Соседи, в ситуации общения между собой, а также военные и казаки, являющиеся приятелями именуются в произведениях Шолохова только личным именем собственным: «Нет, Ваня, ты по-суседски рассуди» [«Смертный враг», с. 394], «Степан ехал с соседом Афонькой – молодым, москлявым казаком» [«Обида», с. 380], «Быков не дам! Не проси, Прохор, не могу. Скотина мореная» [«Червоточина», с. 433]; «Замолчи, Фрол, ну, прошу тебя, замолчи!..- Машинист тряс рукав морщенной гимнастерки» [«Батраки», с. 463], «Я даже не понимаю, Трофим, как ты мог допустить?» [«Жеребенок», с. 406]; «- Да мы же с Васькой двое из одной чашки едим, он любит несоленое, а я - соленое» [«Поднятая целина», кн.II, гл.VI, стр.392].

Формулой личное имя + отчество названы богатые хуторяне: «Что ж, богатей на здоровье, Захар Денисович. Небось не помру и без твоей платы» [«Батраки», с. 465]. Формулу «Личное имя + полуотчество» (полуотчество – название человека, образованное от имени отца именуемого, совпадающее по своей структуре с фамилиями на -ОВ, - ЕВ, - ИН [2, с. 29]) М.А.Шолохов использует для обозначения богатых персонажей, к которым люди испытывают неприязнь: «Табун пришел с попаса, а Алешка – к Ивану Алексеевичу во двор <…> Провожай его, Алексеев, с богом! Не нужен по теперешним временам!» [«Алешкино сердце», с. 243], либо как официально закрепленную за некоторыми сословиями в дореволюционнной России формулу именования: «Я, Кондрат Христофоров Майданников, середняк, прошу принять меня в колхоз с моей супругой и детьми, и имуществом, и со всей живностью» [«Поднятая целина», кн.I, гл.X, стр.71].

Двухкомпонентную модель «личное имя + прозвище» М.А.Шолохов употребляет редко, обычно прозвищное имя этой формулы указывает на род занятий носителя имени (Тихон-кузнец, Аркаша Менок, Аким курощуп): «И, отдавая пачку сухих исписанных кукурузных листьев Тихону – кузнецу, говорил…» [«Пастух», с. 219], «Запряг Анну муж в хозяйство, сам все чаще уходил на край поселка, к Лушке – самогонщице, приходил оттуда пьяный…» [«Двухмужняя», с. 370], «Фрол-зубарь смачно жевал, двигая ушами…» [«Батраки», с. 462], «Вечером, когда у Федьки – сапожника собралась молодежь…» [«Смертный враг», с. 402]; «Два дня, как заступил на должность, а от ребятишков уж проходу нету. Как иду домой, они, враженяты, перевстревают, орут: «Дед курощуп! Дед Аким курощуп!» Был всеми уважаемый, да чтобы при старости лет помереть с кличкой курощупа?» [«Поднятая целина», кн.I, гл.XIX, стр.137].

Одним лишь прозвищем в своих рассказах М.А.Шолохов чаще всего называет персонажей, имеющих, в коллективе «плохую» репутацию, показывая тем самым отношение к нему окружающих: «Папаня, а за что тебя Колчаком дражнют? По улице иду – детва проходу не дает: - Колчак! Колчак! Ты как с бабами воевал?» [«О Колчаке, крапиве и прочем», 425]; «Нахаленок!.. – кривя губы, крикнул попович», «Девкой родила его мать. Хотя через месяц и обвенчалась с пастухом Фомою, от которого прижила дитя, но прозвище «нахаленок» язвой прилипло к Мишке, осталось на всю жизнь за ним» [«Нахаленок», с. 304].

Однокомпонентную формулу именования имеют персонажи, упоминаемые в молитвах с церковной огласовкой имени: «Посля панихидку отслужи. Поминать будешь, не пиши: «Красногвардейца Петра», а прямо – «Воинов убиенных Петра, Игната, Григория»... А то поп не примет…» [«Коловерть», с. 337]. Во внутренних монологах герои сами себя называют одним личным именем: «…подумал: «Если б не осечка, если б обойма эта не была отсыревшей, - каюк бы тебе, Ефим!» [«Смертный враг», с. 402].

Интересено отметить факт появления в романе "Поднятая целина" такой формулы именования как «фамильное имя + вымышленная фамилия», где один компонент реальный, а второй представляет собой фамилию, являющуюся своего рода псевдонимом (Бойко-Глухов, Седой-Никольский): «-Фамилия моя, как вы и полагаете, отнюдь не Седой… а Никольский» [«Поднятая целина», кн.II, гл.XXVIII, стр.683], «Он сдержал слово: на допросах в Ростове выдал полковника Седого-Никольского, ротмистра Казанцева, по памяти перечислил всех, кто входил в его организацию в Гремячем Логу и окрестных хуторах» [«Поднятая целина», кн.II, гл.XXIX, стр.697].

Таким образом, среди формул именования шолоховских персонажей «Донских рассказов» и романа «Поднятая целина» преобладает двухкомпонентная формула «личное имя собственное + фамилия», однокомпонентные формулы именования персонажей шолоховских произведений также многочисленны. Данные выводы являются исторически и социально оправданными, так как действующими лицами большинства рассказов и исследуемого нами романа М.А. Шолохова являются донские казаки, в сфере общения которых частотными являются однокомпонентные и двухкомпонентные формулы номинации.


Литература:

  1. Королева, И.А. Становление русской антропонимической системы. Автореф. дис…. д. филол.наук. - М, 2000. - 35с.

  2. Фролов, Н.К. Избранные работы по языкознанию: в 2 т. - Т.1 Антропонимика. Русский язык и культура речи.- Тюмень, 2005.- 512с.

  3. Шолохов, М.А. Поднятая целина: Роман. - Москва: Современник, 1981. - 703с.

  4. Шолохов, М.А. Собрание сочинений в 9 тт. - Т.7. - М.: Художественная литерату-ра, 1986. - 558с.

Основные термины (генерируются автоматически): «Поднятая целина», формулы именования, «Смертный враг», персонажей «Донских рассказов», формулу именования, «О Колчаке, антропонимической формулы именования, фамильным именем, номинации персонажей, жестов персонажей романа, персонажей романа Ф.М, именования персонажей, личным именем, формула «полное личное, именования человека, «Лазоревая степь», «Кривая стежка», основе номинации растений, формулы именования лица, романе «Поднятая целина».

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle