Библиографическое описание:

Сахарова В. М. «Аэлита» А.Н. Толстого: мастерство психологического пейзажа [Текст] // Современная филология: материалы Междунар. науч. конф. (г. Уфа, апрель 2011 г.). — Уфа: Лето, 2011. — С. 128-131.

А.Н. Толстой – признанный мастер психологического пейзажа. Основные принципы пейзажной живописи писатель четко обозначил в своих теоретических работах. При воспроизведении природы он призывал учитывать, прежде всего, точку зрения персонажа: «Скажем, вы описываете Ивана Ивановича. Он идет по улице, но вы знаете, что он в грустном настроении. Так как вы описываете Ивана Ивановича, то вы и улицу описываете глазами Ивана Ивановича, находящегося в грустном настроении, потому что веселых мотивов он на улице не увидит: хотя бы и светило солнце, ему покажется, что туман, мрачность и слякоть» [2, с. 229].

В «Аэлите» природа дана по принципу антитезы: земная – марсианская.

Толстой предельно скуп и лаконичен в начале произведения при описании земных пейзажей. Идет обычная констатация фактов: сквер, куча песка, «шумели старые липы», «воздух был влажен и тепел», «тусклый закат», «невысокое солнце». Взятые в отдельности, данные пейзажные зарисовки с точки зрения психологизма ничем не примечательны и являются всего лишь фоном. Но в сравнении с пейзажами Марса они приобретают специфическое значение: с одной стороны, подчеркивают внутреннюю опустошенность героев, с другой, – всю нелепость, фантастичность происходящего в земном городе.

Особым лирическим звучанием наполнен лишь «земной» пейзаж из воспоминаний Лося: «Вдали, за волнистыми полями, – золотые точки Звенигорода. Коршуны плавают в летнем зное над хлебами, над гречихами» [1, с. 319]. От него веет чем-то родным, теплым, уютным, но вместе с тем и опасным, предзнаменующим печаль, скорбь.

Пейзажи фантастического мира приобретают иные краски и формы. Предметный ряд, из которого они составлены, подобран экспрессивно, гиперболически (огромные пауки, зубчатые горы, трещины, «циклопические» стены, огромные глыбы и др.). Краски и тона – кричащие, неестественные: Земля – «рубиновый шарик», Марс – то кирпичный, то ослепительно серебристый, Солнце – огромное «косматое, пылающее», небо – «темно-синее, как море в грозу, ослепительное, бездонное».

Марсианские пейзажи более разнообразны. То перед нами мертвая разбитая Лизиазира: «кроваво-красные пустынные скалы», «извилистый и широкий горный хребет», «рваные обрывы, искрящиеся жилами руд и металлов», «крутые склоны, поросшие лишаями», «туманные пропасти», «ледяные пики», «черная вода круглого озера». То – неповторимое великолепие Азоры, «чудесной дали». Писатель здесь не скупится на живописные подробности. В словесном воплощении этого пейзажа органически соединяются разнообразные языковые и стилистические явления. Здесь Толстой широко использует всевозможные сравнения («Азора, что означало – радость, походила на те цыплячьи, весенние луга, которые вспоминаются во сне, в далеком детстве» и др.), эпитеты («сладкий воздух», «веселые канареечные луга» и др.), метафоры («играла солнечная зыбь» и др.). Обращают на себя внимание яркие цветовые прилагательные («канареечно-желтая равнина», «оранжевые кущи» и т.п.).

Не менее выразителен и поэтичен пейзаж Лазоревой рощи: «Водяная пыль, бьющая из-под дерева, играла радугами над сверкающей влагою кудрявой травой. Стадо низкорослых длинношерстых животных, черных и белых, паслось по склону. Было мирно. Тихо шумела вода. Подувал ветерок… Опустились на луг желтые птицы и распушились, отряхиваясь под радужным фонтаном воды… Пышные, плакучие деревья были лазурно-голубые. Смолистая листва шелестела сухо повисшими ветвями. Сквозь пятнистые стволы играла вдали сияющая вода озера…» [1, с. 354-355]. Особое внимание в этом описании обращает на себя почти незаметная чувственная характеристика – «было мирно».

Природные элементы и явления в своем романе Толстой активно наделяет антропоморфными признаками: «За ними догорал и не мог догореть печальный закат», «Было тихо на старой Земле», «Равнина была пустынна и печальна», «Этот красноватый шарик Земли – точно горячее сердце», «Тем временем Лось, облокотившись о решетчатый борт корабля, глядел на уплывающую внизу унылую, холмистую равнину» [1, с. 314, 333, 344, 348].

Наблюдается и обратная тенденция – то или иное психологическое состояние человека обозначается посредством природной метафоры: «Вот уже более двух часов он [Лось] ожидал обычного прихода Аэлиты… Он знал: легкие шаги раздадутся в нем громом небесным. Он войдет… И в нем все дрогнет. Вселенная его души дрогнет и замрет, как перед грозой», «Чем кончится? Пройдет мимо гроза любви?» [1, с. 399, 400].

Интересно проследить эволюцию отношения к природе землян Толстого – Лося и Гусева.

«Земные» пейзажи А. Толстого в начале романа носят несколько отстраненный характер. Природа живет своей неповторимой жизнью. Герои оказываются лишь нейтральными созерцателями: «Лось стоял, прислонившись плечом к верее раскрытых ворот… За воротами до набережной Ждановки лежал пустырь. За рекой неясными очертаниями стояли деревья Петровского острова. За ними догорал и не мог догореть печальный закат. Длинные тучи, тронутые по краям его светом, будто острова, лежали в зеленых водах неба. Над ними зеленело небо. Несколько звезд зажглось на нем. Было тихо на старой Земле» [1, с. 314].

Марсианская природа, напротив, вызывает активную реакцию земного человека:

«Пылающее, косматое солнце стояло высоко над Марсом. Потоки хрустального синего света были прохладны, прозрачны – от резкой черты горизонта до зенита…

– Веселое у них солнце, – сказал Гусев и чихнул, до того ослепителен был свет в густо-синей высоте» [1, с. 331].

Более того, она оказывает непосредственное влияние на сознание героев. Результат такого влияния – кратковременные, почти сиюминутные, физиологические и эмоциональные изменения: «Равнина была пустынна и печальна, – сжималось сердце», «Лось поднялся, потянулся, потянулся, расправился, – хорошо, легко, странно было ему под этим иным небом, несбыточно, дивно», «Пряный, сладкий зной в этой голубой чаще кружил голову», «Глубоко внизу поднимались бесплодные острия гор. В густой синеве блестели льды. Пронзительная тоска сжала сердце» [1, с. 333, 336, 355, 430].

Истинное понимание природной гармонии к землянам приходит по мере того, как они изучают марсианский язык: «Лось подошел к озеру по знакомой дорожке. Те же стояли с обеих сторон плакучие лазурные деревья, те же увидел он развалины за пятнистыми стволами, тот же воздух – тонкий, холодеющий. Но Лосю казалось, что только сейчас он увидел эту чудесную природу, – раскрылись глаза и уши, – он узнал имена вещей» [1, с. 363].

Именно здесь, в холодном космическом пространстве Марса, душа Лося вновь наполняется любовью. Характер отношений с природным миром меняется, принимает самые различные направления. Чаще всего природа оказывается созвучной внутренним ощущениям инженера.

Минуты счастья манифестируются единением с природой: «Лось подошел к лестнице… Он облокотился о подножие статуи и вдыхал сыроватую влагу озера, – горьковатый запах болотных цветов. Отражения звезд расплывались, – над водою закурился тончайший туман. А созвездия горели все ярче, и теперь ясно были видны заснувшие ветки… Лось глядел и стоял так долго, покуда не затекла рука, лежащая на камне»[1, с. 364].

Состояние душевной тревоги также проецируется через отношение Лося к природе. В такие моменты герой словно отвергает любые ее проявления, она его раздражает: «Из прозрачной глубины озера медленно поднимались круглые пурпуровые рыбы, шевелили волокнами длинных игл, водяными глазами равнодушно глядели на Лося. – Вы слышите, рыбы, пучеглазые, глупые рыбы, – вполголоса сказал Лось, – я спокоен, говорю в полной памяти… Видите, рыбы, – я остановился, оборвал, не думаю не хочу… Лось поднялся, взял большой камень и швырнул его в стаю рыб»; «Лось упрямо решил хватить зубами кусок этого вдали сияющего снега» [1, с. 402, 403].

Для пейзажной поэтики романа А. Толстого характерна акцентуация эмоционально-психологического смысла времен года. Лось и Гусев летят на Марс в августе, возвращаются в июне. Однако в качестве эпилога писатель показывает их вновь уже спустя полгода – зимой: «Облака снега летели вдоль Ждановской набережной, ползли поземкой по тротуарам, сумасшедшие хлопья крутились у качающихся фонарей; засыпало подъезды и окна, за рекой метель бушевала в воющем парке» [1, с. 443]. Такая концовка отнюдь не случайна. Еще в начале произведения Лось сравнивает жизнь человека без любви с «полетом ледяных кристаллов» в эфире [1, с. 320]. Своими зимними зарисовками автор словно подчеркивает временное возвращение героя в исходное состояние одиночества, внутреннего холода, но вместе с тем и его готовность вновь «упасть и расцвесть – пробудиться к жажде – любить, слиться, забыться». Здесь показателен момент противостояния человека и природы: «Преодолевая ветер, Лось побежал по набережной. И снова остановился, закрутился в снежных облаках и, также как тогда – в тьме вселенной, – крикнул: «Жива, жива!.. Аэлита, Аэлита!..» [1, с. 445].

Особое место в идейно-художественной структуре «Аэлиты» занимает мотив заката. Он является постоянным. Обыгрывая символическое содержание данного образа, Толстой каждый раз наполняет его новыми смысловыми оттенками и коннотациями: «За ними догорал и не мог догореть печальный закат», «Тусклый закат багровым светом разлился на полнеба», «Раскинув узкие туманные крылья, пылающее солнце клонилось к закату», «В пепельном закате, низко над Марсом, встала большая красная звезда», «Но когда Лось подошел к воде, солнце уже закатилось, огненные перья заката, языки легкого пламени побежали, охватили полнеба золотым пламенем. Быстро-быстро огонь покрывался пеплом…», «Солнце закатилось невдалеке за драконий хребет скал. Яростная кровь заката полилась в высоту, в лиловую тьму» [1, с. 314, 325, 342, 363, 409].

Активно варьируется писателем и другой природный образ – птицы. Он также носит лейтмотивный характер.

Символична сцена в начале романа – маленький мальчик держит веревочку, к концу которого привязана за ногу старая взлохмаченная ворона. Эта картина как нельзя лучше демонстрирует антропоцентрическую модель произведения: человек – покоритель Вселенной.

Коршун из воспоминаний Лося также знаковый образ. Он предзнаменует опасность, будущую угрозу, исходящую от марсиан. Неоднократно писатель сравнивает жителей фантастического мира с птицами. Именно поэтому оказывается совершенно оправданным введение образа хищных марсианских птиц Толстым и в кульминационный момент повествования: «С высоты холма Лось увидел бредущую по сухому руслу канала большую толпу марсиан… За ними, над коричневыми облаками, плыли хищные птицы» [1, с. 403].

Не менее концептуален образ маленькой марсианской птички. Показательно, что ее голос слышит только Лось. Она появляется в особые минуты душевного покоя, любовной эйфории: «Шумели листья, свистели птицы за окном», «Когда Лось поднялся с постели, в окно были видны длинные тени от деревьев. Хрустальным однообразным голосом посвистывала какая-то птичка» [1, с. 357, 363].

Уже на Земле этот хрустальный голос птицы вновь отзовется в сердце Лося печальным воспоминанием о фантастической девушке: «За окном с полуоткинутой, слегка надутой утренним ветром шторой сверкала сизая роса на траве. Влажные листья двигались тенями на шторе. Пела птица... Он вспомнил – так в солнечное утро не на Земле пела птица о снах Аэлиты… Аэлита… Но была ли она? или только пригрезилась? Нет. Птица бормочет стеклянным язычком о том, что некогда женщина, голубоватая, как сумерки, с печальным худеньким лицом, сидя ночью у костра, пела древнюю песню любви» [1, с. 442].

Как мы видим, пейзажные образы в романе Толстого «Аэлита» обладают уникальной содержательной значимостью. Можно выделить особенности. Во-первых, пейзажные зарисовки даны по принципу антитезы (Земля – Марс), при этом пейзажные описания «фантастического мира» отличаются большей выразительностью и экспрессивностью. Во-вторых, они даны сквозь призму внутреннего состояния героев. В этом художественном приеме реализуется основной теоретический принцип писателя – «учитывать точку зрения персонажа».

Литература:
  1. Толстой А.Н. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 3 / Подготовка текста и комментарии А.М. Крюковой. – М., 1982.
  2. Толстой А.Н. Собрание сочинений в десяти томах. Т. 10 / Составление и комментарии В.И. Баранова, подготовка текста В.И. Баранова и Е.М. Кирюхиной. – М., 1986.

Основные термины (генерируются автоматически): Ивана Ивановича, Похожая статья, Толстой А.Н, печальный закат», воспоминаний Лося, «Тем временем Лось, ветки… Лось глядел, принципу антитезы, начале произведения Лось, психологического пейзажа, пейзажные зарисовки, высоты холма Лось, грустном настроении, природе землян Толстого, старой Земле», фантастического мира, Толстого характерна акцентуация, глазами Ивана Ивановича, начале романа, Собрание сочинений.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос