Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка» | Статья в сборнике международной научной конференции

Автор:

Рубрика: 4. Художественная литература

Опубликовано в

III международная научная конференция «Современная филология» (Уфа, июнь 2014)

Дата публикации: 04.06.2014

Статья просмотрена: 111 раз

Библиографическое описание:

Ахмадишина Ф. И. Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка» [Текст] // Современная филология: материалы III Междунар. науч. конф. (г. Уфа, июнь 2014 г.). — Уфа: Лето, 2014. — С. 43-45. — URL https://moluch.ru/conf/phil/archive/108/5793/ (дата обращения: 18.08.2018).

Новая Драма (по определению Пирковской Н.) — это «актуальный текст, который активно взаимодействует с реальностью, с современной языковой ситуацией, с состоянием мысли, способами определить сегодняшний мир и попытками общества реагировать на него» [3]. Этим определяется разнообразие жанровых форм существования произведений, обусловленное эмоционально-ценностной интенцией писателей, направленной на поиск формы завершения произведения как художественного целого. Поэтому в творчестве современных авторов мы можем наблюдать переадресацию драматического интереса в другие сферы искусства, обусловленной самой природой «новой драмы». Причиной этого становится не столько сознательная авторская трансформация традиционных жанровых форматов, сколько внутренняя соприкасаемость этих явлений, обусловленной концептуальной тождественностью (сближением ролей автор-герой-рассказчик) и общностью стратегий (преобладанием повествовательного элемента, ориентированностью на проживание/обыгрывание, лирический компонент). Так, наиболее яркое использование жанровых стратегий «новой драмы» в кинематографе мы наблюдаем в проектах И.Вырыпаева («Кислород» и «Танец Дели») и братьев Пресняковых («Изображая жертву» и «Европа-Азия»). Кроме того, последние обращаются также к романному формату («Изображая жертву», «Европа-Азия» и «Убить судью»).

Зрительский и читательский интерес к монодрамам Е. Гришковца, эпическое начало в которых проявлялось, согласно О. Наумовой, прежде всего, в нарративном характере его драматургии, в соотношении ролей «автор», «герой», «рассказчик», во внутреннем конфликте и попытке решения проблемы «Я — Я другой» [2], обусловило расширение Е.Гришковцом жанрового формата исповедальной монодрамы до формы крупного эпического произведении, где, при сохранении традиционных жанровых стратегий монодрамы, а также внимания к проблеме личной самоидентификации, меняется характер их реализации автором.

В первом романе Е. Гришковца «Рубашка» автором предпринимается очередная попытка решения проблемы «Я — другой Я», вызванного несоответствием реальной действительности внутреннему состоянию героя. Внешний сюжет произведения достаточно скуден, в то время как внутренний насыщен и составляет основную канву повествования. В целом, этот роман — все тот же монолог автора, отягощенный разнообразными вкраплениями, и настоящее вдохновение в «Рубашке» появляется только тогда, когда герой остается один. Основной движущей силой романа становятся определенность и неопределенность. Главный герой Александр мучается от тяжелой любовной лихорадки, только к середине книги решаясь открыто признаться в своем чувстве и лишь в финале убеждаясь во взаимности.

Условно можно сказать, что «Рубашка» «сшита» из различных кусков: это тонкие размышления о привычных явлениях и драматизированные диалоги. Для удержания всего этого Гришковец прибегает к интересному приему: все события происходят в течение одного дня рубашки, которую Александр надевает утром и заканчиваются под утро следующего дня, когда герой раздевается и ложится спать. Кроме того, рубашка в романе — это еще и некий показатель статуса, правильного тона (Свитер был практичнее и теплее. Но вдруг сегодня удастся встретиться с Ней. … Тут нужно быть в рубашке) и одновременно одно из воплощений «другого Я» героя. Отсюда и взаимосвязь этого элемента одежды с внутренним состоянием Александра: утром рубашка белоснежная и свежая, как и герой, в предвкушении возможной встречи с Ней. В обед планы Александра неожиданно меняются — на рубашке появляется пятно от кофе. У героя появляется конструктивная мысль: «Нужно сменить рубашку!» и сходить в парикмахерскую. Однако поменять рубашку не получается, а вместо предполагаемого обновления своего внешнего вида после стрижки появляется лишь ощущение дискомфорта. («Я себе понравился. За последний месяц я не то чтобы похудел, а осунулся. Измождённое лицо, блестящие усталые глаза, белая рубашка — очень хорошо! Чтобы вымыть руки, я поддёрнул рукава и обнаружил, что манжеты уже просто чёрные. <…> Но, к сожалению, рубашка была уже несвежей. Я наклонил голову и понюхал у себя подмышками. Образ в зеркале сразу перестал быть безупречным. <…> я закатал рукава на два оборота, чтобы скрыть грязные манжеты, надел пиджак… И, всё-таки, остался доволен»). То есть мы видим, что Александр, даже осознавая несостоятельность создаваемого образа «другого Я», не может от него отказаться.

Александр обладает всеми составляющими успешного человека, котирующимися в современном обществе: он красив, ухожен, умеет соответствовать ожиданию окружающих («Мне кажется, что я умею разговаривать просто со всеми»), он — известный московский архитектор. («Я построил десяток загородных домов. За четыре из них мне совершенно не стыдно, а одним я просто горжусь. <…> Зато я <…> спроектировал целый ряд магазинчиков»). Но герой осознает абсурдность дела, не соответствующего высокому званию собственной профессии («Самое неприятное в такой работе — это понимание, а вернее сказать, точное знание, что то, что я теперь делаю — магазин или кафе — …вот этого скоро не будет <…> через какое то непродолжительное время <…> на том месте, где я строю сейчас кафе, будет парикмахерская или салон оптики»), что демонстрирует характерное для Е. Гришковца экзистенциональное восприятие мира.

В романе изменяется традиционная для Е. Гришковца форма выражения оппозиции «Я — другой Я». Если в пьесах категория «другой» — обычно была связана со звучащим словом, посредством которого герой выговаривается, становится услышанным, но этим и изживает себя, а категория «Я», гармоничная и целостная — с молчанием [2], то теперь воплощением «другого Я» становятся друг главного героя Максим и пространства снов. Рассмотрим их подробнее.

Одной из форм выражения категорий «Я — другой Я» в романе выступает оппозиция Максим — Александр. Главный герой много беседует со своим другом, но их разговоры носят странный характер. Они не только одинаково говорят, но и синхронно действуют. «Макс <…> выпил остатки коктейля <…> Я повторил за ним все в точности». «— Макс <…> как же я тебя люблю, дружище! Как я устал! Я больше не могу!! — Я, Сань, тоже тебя люблю! <…> Саня, я тоже устал. Я тоже больше не могу… <…> Я зарыдал бесшумно, но свободно. Макс плакал одними глазами». Очевидно, что герой общается со своим alter ego. (В пьесе «Зима» E. Гришковец прямо пересказывает миф о Нарциссе). Это также подтверждает заключение Наумовой о том, что диалогичными пьесы Гришковца являются только по форме, а по содержанию — это монологи автора.

Максим — старый друг Саши, отличается легким отношением к жизни, открытостью и умением во всем находить что-либо хорошее. Максим не скован рамками правильного тона, часто попадает впросак, не боится показаться смешным. Такая органичность является залогом его гармонии с самим собой, легкости его побед. И Александр по-своему завидует другу, так как, являясь заложником общества потребления, не может позволить себе такое необдуманное, часто легкомысленное поведение. «Макс подводил меня почти всегда. Он не поехал со мной в Москву… <…> он, чёрт возьми, не спился там. Не опустился… а наоборот процветал. Занимался самыми разными делами, и всегда небезуспешно. Он ужасно меня огорчал тем, что когда я мыкался и мучился первое время в столице, и мне было нужно только одно — информация из Родного города о том, что там всё очень плохо, все спились, опустились… после моего отъезда жизнь остановилась, и все страшно скучают, а главное, всех преследует жуткая нищета… Нет! Максим радостно звонил мне и сообщал о своих новых успехах…». Следует отметить интересную деталь, что если символическим воплощением «другого Я» Александра является рубашка, то у Максима как alter ego героя, таковым становится портфель. И в то время как главный герой находился в состоянии неопределенности, Макс многократно забывал портфель (в гардеробе, в туалете ресторана, в такси), но портфель возвращали, и он всегда был в безупречном состоянии. Однако после объяснения с Ней Александр впервые отмечает, что портфель стал выглядеть так, «будто на нём попрыгали и его попинали», а поле автоаварии, в которую попадают друзья, Максим просто выкидывает портфель, но вернемся к этому ниже.

Александр любит порядок во всем — в квартире, машине, в шкафу. Но появление женщины все меняет, мысли о Ней отвлекают от поддержания внешней упорядоченности, что ведет к внутреннему разладу героя. («Я люблю, чтобы всё было прибрано, чисто и поглажено. Люблю, чтобы машина была вымыта и в ней не накапливался разный хлам, чтобы в багажнике лежали только необходимые вещи. <…> Когда я выбрасываю хлам, мне становится легче жить. Когда я помою машину, она начинает лучше ездить, когда привожу в порядок обувь — улучшается здоровье. Но сейчас всё было в состоянии полного беспорядка».) Такая деструктурализация «другого Я», старательно выстраиваемого героем на протяжении многих лет, в итого становится залогом обретения (возвращения) Александром истинного «Я».

Кроме того, Александр слишком сильно зависит от мнения окружающих. («Победа была полная. Жаль, что Она не видит меня сейчас» <…> «Получилось красиво. Мой вид стал сразу не сегодняшним и нездешним. Я улыбнулся» <…> «Кто-то же должен был это слышать») Он, в отличии от Максима, не проживает жизнь, а играет в нее и нуждается в положительной зрительской оценке, примером чего является игра в Хемингуэев, основные правила которого Александр излагает уже в первой главе («Я разработал и стиль, и стратегию этой игры. Но сам принцип, саму игровую суть… придумал Макс. Я играл в сто раз лучше его, <…> но придумал игру он… <…> Одному играть можно, но не очень интересно, всё-таки нужен партнёр — зритель. <…> весь вечер или часть ночи должны пройти по такой тонкой грани, чтобы никто даже и не подумал предложить обменяться телефонами. <…> Так сыграть непросто».)

Кроме того, попытки Александра «играть в жизнь» подчеркнуты в романе и на уровне оформления текста. Так, три довольно больших диалогичных фрагмента оформлены в виде сценария с репликами участников беседы и ремарками автора:

«…Вот наш второй разговор с Максом в ресторане «Генацвале».

(Официант отдал счёт Максу. Макс посмотрел счёт, мелко покивал головой и достал бумажник.)

Я: Погоди-погоди, дай-ка взглянуть.

Макс: Зачем? […]

Я: А я считаю, что это (я потряс счётом перед лицом Макса) ё-моё — дорого! <…>»

Еще одной формой выражения двойничества в романе «Рубашка» становится пространство снов как возможность конструирования иного варианта действительности. Сон как физиологическое состояние является попыткой побега от самого себя, а момент засыпания/пробуждения становится своеобразной общей границей между «Я» и «другим Я». Важными для самоидентификации героя выступают три сна, в которые он погружается (проваливается) в течение дня. В каждом из них Александр оказывается в пограничной ситуации, кривозеркально отражающей события его жизни. Во всех снах при сохранении основных действующих лиц и условий, изменяется их трактовка. Так прослеживается содержательная и смысловая близость первых двух снов, обусловленных неопределенностью, смятением героя (Сон № 1: Бороться со сном было уже невозможно. «Посплю, — подумал я. — Можно поспать чуть-чуть»; сон № 2 «я <…> и моментально уснул»), при принципиальном отличии от них третьего сна, который Александр видит после взаимного раскрытия чувств (Я сидел с закрытыми глазами, но не спал.) Кроме того, в последнем сне отсутствует Максим, alter ego Александра, и впервые не упоминается алкоголь, являющийся способом временного освобождения от «другого Я».

В той же «Главе последней» после автоаварии, где от Александра впервые требуется реальная помощь и решительные действия, герой осознает несостоятельность, бессмысленность конструируемого им «другого Я». Чуть позже, дома, герой раздевается и «усталую, замызганную белую рубашку даже не повесил, а бросил её…», тем самым словно снимая с себя бремя двойничества, избавляясь от материального выражения «другого Я».

Таким образом, в финале разрушаются все оппозиции, воплощающие «Я» и «другое Я» Александра, и, казалось бы, процесс личностной самоидентификации завершается, герой обретает себя. Но Е. Гришковец, упоминая о чувствах («Я сказал ей «милая» […] и не почувствовал, что произошло какое-то событие») и мыслях героя («в шкафу висела сейчас последняя [рубашка] — «Теперь придётся надеть»), показывает, что Александр фактически теряет к возлюбленной интерес сразу после обретения долгожданной определенности. А его планы на завтрашний день демонстрируют, что самоидентификации героя состоялась на недолгий срок и вскоре Александр вновь вернется к «другому Я» в попытке сбежать от обыденности. Так в романе «Рубашка» продемонстрирована незавершенность и, в определенной степени, потенциальная незавершимость процесса личностной самоидентификации, что настраивает нас на ожидание новых вариантов выхода из этого кризиса в творчестве автора.

Литература:

1.                  Гришковец Е. В. Рубашка — М.: Время, 2004. 288 с.

2.                  Наумова О. С. Формы выражения авторского сознания в драматургии конца XX — начала XXI вв.: на примере творчества Н. Коляды и Е. Гришковца: дис.... канд. филол. наук: 10.01.01 / — Самара, 2009. — 205 с.

3.                  Пирковская Н. «Новая драма как явление постмодерна» // URL: http://konservatizm.org/konservatizm/sociology/280610193723.xhtm (дата обращения 23.04.2013)

Основные термины (генерируются автоматически): герой, Нея, Макса, роман, рубашка, сон, личностная самоидентификация, монолог автора, главный герой, правильный тон.

Похожие статьи

Воспитательный потенциал романа Шарлотты Бронте «Джен Эйр»

Для характеристики героев автор часто использует принцип контраста.

Для нее ее нравственность, для нее правильный поступок важнее ее личного счастья.

Основные термины (генерируются автоматически): роман, главная героиня, женское равноправие...

Роль художественной категории пространства-времени в создании...

Главная героиня романа — восемнадцатилетняя Мари Кларисса Блеквуд, от лица которой и ведется рассказ.

Начиная со второй половины романа, в рассуждениях и внутренних монологах Мари

Проблема двойственности главного героя повести А.Камю «Падение».

Описание одежды как характеристика персонажа художественного...

В конце описания автор сам подводит итог и, тем самым, выражает свое отношение к внешнему виду героини.

Халат и главный герой практически сливаются в единое целое.

Только в первом случае ее одежда кричащих тонов, вычурная и пестрая, соответствующая ее роду...

Поток сознания как черта «импрессионистической литературы».

Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка».

Для понимания характеров главных героев романа, Ллуэлина Мосса и шерифа Белла, очень важно

В целом, этот роман — все тот же монолог автора, отягощенный разнообразными.

Проблема ответственности личности в романе Р.П. Уоррена...

Действие романа сконцентрировано вокруг личности главного героя.

Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка».

В целом, этот роман — все тот же монолог автора, отягощенный.

Влияние трилогии «50 оттенков серого» на восприятие гендерных...

Представлено осмысление проблемы развития личностных и сексуальных девиаций у

По сути, в романе затрагивается проблема сексуальных девиаций, но рассматривается она с

Читатель с сочувствием относится к главному герою в связи с тем, что его пристрастие к...

Речевые особенности персонажей как средство создания...

Соответственно, анализ языковых личностей главных героев романа позволяет судить о языковой личности самого автора.

Экспрессивно-эмоциональные средства в речи главных персонажей романа Дж. Помимо И. В. Арнольд, темой экспрессивности и ее свойств в языке и...

Сравнительная характеристика выражения негативных эмоций...

Абсолютными противоположностями являются главные персонажи двух романов

И здесь уже не она за спинами героев-мужчин, а Мышкин и Рогожин оттеняют две стороны ее натуры.

Внутренняя полярность характера Настасьи Филипповны прослеживается в монологах...

Образ рассказчика в романе Айрис Мердок «Черный Принц»

Основной проблемой, анализируемой в статье, являются отношения автора и лирического героя.

Такая техника письма, в результате которой главный герой исследует свою жизнь, наполненную событиями

Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка».

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle

Похожие статьи

Воспитательный потенциал романа Шарлотты Бронте «Джен Эйр»

Для характеристики героев автор часто использует принцип контраста.

Для нее ее нравственность, для нее правильный поступок важнее ее личного счастья.

Основные термины (генерируются автоматически): роман, главная героиня, женское равноправие...

Роль художественной категории пространства-времени в создании...

Главная героиня романа — восемнадцатилетняя Мари Кларисса Блеквуд, от лица которой и ведется рассказ.

Начиная со второй половины романа, в рассуждениях и внутренних монологах Мари

Проблема двойственности главного героя повести А.Камю «Падение».

Описание одежды как характеристика персонажа художественного...

В конце описания автор сам подводит итог и, тем самым, выражает свое отношение к внешнему виду героини.

Халат и главный герой практически сливаются в единое целое.

Только в первом случае ее одежда кричащих тонов, вычурная и пестрая, соответствующая ее роду...

Поток сознания как черта «импрессионистической литературы».

Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка».

Для понимания характеров главных героев романа, Ллуэлина Мосса и шерифа Белла, очень важно

В целом, этот роман — все тот же монолог автора, отягощенный разнообразными.

Проблема ответственности личности в романе Р.П. Уоррена...

Действие романа сконцентрировано вокруг личности главного героя.

Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка».

В целом, этот роман — все тот же монолог автора, отягощенный.

Влияние трилогии «50 оттенков серого» на восприятие гендерных...

Представлено осмысление проблемы развития личностных и сексуальных девиаций у

По сути, в романе затрагивается проблема сексуальных девиаций, но рассматривается она с

Читатель с сочувствием относится к главному герою в связи с тем, что его пристрастие к...

Речевые особенности персонажей как средство создания...

Соответственно, анализ языковых личностей главных героев романа позволяет судить о языковой личности самого автора.

Экспрессивно-эмоциональные средства в речи главных персонажей романа Дж. Помимо И. В. Арнольд, темой экспрессивности и ее свойств в языке и...

Сравнительная характеристика выражения негативных эмоций...

Абсолютными противоположностями являются главные персонажи двух романов

И здесь уже не она за спинами героев-мужчин, а Мышкин и Рогожин оттеняют две стороны ее натуры.

Внутренняя полярность характера Настасьи Филипповны прослеживается в монологах...

Образ рассказчика в романе Айрис Мердок «Черный Принц»

Основной проблемой, анализируемой в статье, являются отношения автора и лирического героя.

Такая техника письма, в результате которой главный герой исследует свою жизнь, наполненную событиями

Проблема самоидентификации в романе Е. Гришковца «Рубашка».

Задать вопрос