Библиографическое описание:

Вьюшкова И. Г. Сон как вставной компонент в поэзии Я. П. Полонского [Текст] // Филологические науки в России и за рубежом: материалы II Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, ноябрь 2013 г.). — СПб.: Реноме, 2013. — С. 6-8.

В статье раскрываются особенности онейропоэтики поэзии Я. П. Полонского на основе выявления значимости вставных сновидческих эпизодов в сюжетах стихотворений «Зимний путь» и «Колокольчик».

Ключевые слова: сон, сюжет, онейропоэтика, «путевая» дума, путешествие, поэзия.

Я. П. Полонский(1819–1898) — художник, активно практиковавший в разных жанрах и в поэзии, и в прозе. Среди его поэтических текстов заметно выделяются творения, написанные в жанре «дорожной» думы. Из многочисленных «путевых» стихотворений Полонского мы обращаемся здесь только к тем (учитывая проведенные нами исследования) [1], в которых присутствуют вставные сновидческие эпизоды.

В стихотворении «Зимний путь» (1844) сон является своеобразной вставкой в сюжете путешествия (типового для такого рода стихотворений); — и, что существенно — динамизированного), обрамленного фигурой задумавшегося и засыпающего путешественника, при этом границы между явью и сном путника изначально отчетливы.

Ситуация путешествия определена в первой, экспозиционной строфе, где ночь оказывается олицетворенной, одушевленной, но равнодушной свидетельницей передвижения героя в пространстве («холодная ночь»; «мутно глядит»). Ощущение монотонии, бесконечности пути, подчеркнутое аллитерациями и перечислительной интонацией, характеризует состояние бесприютности и одиночества героя.

Вторая строфа, с ее сказочным зачином «за горами, за лесами» воспринимается как погружение в сон. Путешествие физическое дополняется путешествием мысленным. Пространство «предсновидческой» части, изначально открытое, безграничное, становится призрачным («в дыму облаков / Светит пасмурный призрак луны»), пугающим.

Хотя и луна, и волки — реалии ночного пути, но грань между реальным и фантастическим пространствами зыбка, так же как погранично состояние засыпающего героя: «Мне мерещатся странные сны». На фоне жутковатой реальности первой части стихотворения мир сновидения, при всей своей фантастичности, узнаваем героем и близок ему: это воскрешаемый в памяти мир детства и сказки. Он обозначен образом старухи, прядущей пряжу и поющей колыбельный песни. В старухе читатель вправе увидеть мифологическую Клото, но в контексте стихотворения — это няня, с ее песнями и сказками. Как писал Ап.Григорьев, «тут детство, непосредственность простираются до того, что поэту видится, например, прежде скамейка, а потом уж «на скамейке старуха сидит», — это детство и непосредственность народной песни…» [2].

С четвертой строфы, по формулировке НП. Суховой, «уже внутри сна-воспоминания возникает новый сон, заключающий новую действительность, — ночь счастливых сказочных сюжетов, прямо противопоставленную «холодной ночи» реальности» [4, с. 55]. Воспоминание о сказках, рассказываемых няней, воплощается в собственно сказочный сон. Ему соответствует сказочное пространство, по которому передвигается воображающий себя освободителем царевны герой, дерзнувший «воевать с чародеем-царем» (продолжает звучать мотив пути); еще одно пространство — сказочный дворец, связанный с образом царевны, — мир идиллический и закрытый, огороженный «крепкой стеной» (закрытое пространство). Мир сказочный монтируется как система наиболее известных репрезентативных образов мира русской сказки, скомпонованных в единый сюжетный ряд (по образцу пушкинского вступления к «Руслану и Людмиле»): «серого волка», «чародея-царя», «жар-птиц», «ключа живой и мертвой воды», «царевны», представляя обобщение «детского» опыта.

Сновидческая часть (со 2-ой по 5-ую строфы) выделена в тексте стихотворения графически, обособлена от «яви» также своим вневременным характером (прошлому, воображению), в то время как фабульно-сюжетный фон — это неостановимое движение и в пространстве, и во времени. Герой вновь оказывается одиноким странником на бескрайних просторах зимнего поля в кибитке, везущей его неизвестно куда: «А холодная ночь так же мутно глядит / Под рогожу кибитки моей<…> [5, с. 36]. Действительность, в которой герой одинок и бесприютен, выполняет функцию обрамления, внутри которого строится сновидческий сюжет. Но отношения этих миров не механистичны, они смыкаются, пересекаются, диффундируют — например, через мотив дороги, значимый как для реального пространства, так и для сказочного. Но в первом случае он смыкается с мотивами бесприютности, тоски, одиночества, а во втором — с мотивами радости и счастья, выражающимися в стремлении освободить царевну.

Сюжетная роль мотива сна — в переакцентуации сюжетной доминанты: фабула пути переходит в функцию фона, а сон-вставка становится главным в сюжете. Благодаря ему мир переживаний героя обретает свою идеальную, просветленную и обнадеживающую составляющую, — хотя и остающуюся «неочевидной»: «И не веришь и веришь очам».

Принципы поэтики стихотворения «Зимний путь» подхвачены и развиты Полонским в написанном десятилетием позже стихотворении «Колокольчик»(1854 г.). Здесь также воссоздан типовой антураж путешествия, среди атрибутов которого выделен колокольчик — к середине XIX века образ в литературе почти символический. В сюжете стихотворения он связывает две реальности, в которых оказывается герой одновременно: яви и сна. В сознании усталого, мечтающего об отдыхе (как и в «Зимнем пути») героя звон колокольчика сливается в его воображении со страстным пением героини, призывающей его.

Формальное отличие «Колокольчика» от предыдущего стихотворения в том, что сон героя фрагментарен. В нем вычленяются две песни-монолога, построенные по одной схеме (двойные анафорические рефрены; графическая и композиционно-логическая структура). Эти песни-монологи являют два варианта развития сюжета, которые представляются герою равновероятными. При этом они (как и сон в «Зимнем пути») производят впечатление абсолютной достоверности, психологически точной зарисовки. И в том, и в другом сне тема любви занимает первенствующее положение; но меняется образ героини. В первом сне-песне голос лирической героини назван «страстным», дружно-звенящим, во втором — «грустно-звенящим». Способность героя во сне уловить изменения в тональности голоса возлюбленной рождает ощущение пронзительности, трепетности того чувства, которое он к ней испытывает.

Контраст двух снов-видений создается цветовым колоритом (образы золотых лучей, цветной занавески, прикрывающей кровать) первого — и ощущением тесноты, темноты, скуки горницы — во втором, с его холодом («дует в окно»), бесцветностью полинявшего полога. Если в первом сне морозу за окном противопоставлено кипение самовара и треск печи в доме, вьюге — горение лампады, а дреме — не знающее отдыха и сна сердце, то во втором центральным становится проецирующийся на судьбу героини образ одинокой вишни за окном, которая от холода «…быть может, погибла давно!»...

Многое в стихотворении остается фабульно не проясненным, так как подробности любовных перипетий героев опущены. Финал произведения открыт: он обрывается словом лирической героини. Кольцевая композиция «Зимнего пути» здесь отменена: сон не просто вклинивается в реальность, но и двоится; сюжет расщеплен, амбивалентен, а лирическая ситуация драматизирована.

По мнению НА. Николиной, стихотворение «Колокольчик» — «своеобразная лирическая новелла, ставшая стилистическим открытием поэта благодаря психологически сложному портретированию героини» [3, с. 55]. Добавим два момента: во-первых, новеллистичность здесь важна для создания лирического сюжета; во-вторых, не менее значим в стихотворении «Колокольчик» лирический герой и его переживания. Через сон мы имеем возможность проникнуть в сознание лирического героя, выраженного во внутреннем монологе; сознание героя переключается из настоящего в прошлое, из прошлого в настоящее и вновь в прошлое. Важным становится голос и динамика переживаний не столько лирической героини (хотя они бесспорно важны и значимы), но и лирического героя, так как это в его двух сновидениях сделано предположение о возможных душевных тревогах возлюбленной.

Развитие принципов сюжетной организации «Зимнего пути» в этом тексте в связи с онейропоэтикой можно увидеть в том, что во втором сновидческая реальность относится уже не к детской, но к взрослой жизни героя. Любовь-сказка принимает в «Колокольчике» облик достоверно-бытовой истории; если возврат в детство заведомо невозможен, то в «Колокольчике» варианты встречи героев соположены «на равных»: воспоминание проецируется на ожидаемый исход путешествия. Но так же, как и в предыдущем «путевом» стихотворении, идеальный мир рождается во сне героя, противостоящем не только другому варианту будущего, но и общей реальности пути. Сюжет усложнен и драматизирован, и прежде всего — в его прогностическом качестве, в ориентации на будущее.

Особенности «зимних» дорожных дум Полонского особенно заметны в контексте пушкинской поэзии — стихотворений «Бесы» и «Зимняя дорога», где, с одной стороны, картины пугающих бесовских плясок вырастают непосредственно из реальных впечатлений героя-путешественника (явь и сон не противопоставлены); с другой стороны, там, где появляется сон-греза о будущем (завтрашнем приезде домой), он идилличен, предсказывая счастье встречи с «милой» и домашний покой. Полонский же усложняет ситуацию, противопоставляя сон яви, акцентируя неоднозначность будущего, драматизируя сюжет.

Таким образом, в представленных стихотворениях в ситуации психологически мотивированного «дорожного» сна путешествие в пространстве трансформируется в путешествие во времени, в котором воспоминанья, причудливым образом сочетаясь выстраиваясь, создают прогностические сюжеты. Будущее в них оказывается проблематизрованным, вопрос о нем мучает, преследует героя. Эти вопросы и мучения сон делает достоверным, главным предметом внимания.

Литература:

1. Вьюшкова И. Г. К вопросу о применении мотивного анализа поэтического текста в курсе литературы в 10-м классе (на примере творчества Я. П. Полонского) // Письма в Эмиссия. Оффлайн (The Emissia. Offline Letters): электронный научный журнал. — 2009. № 3 (март). С. 1318. URL: http://www.emissia.org/offline/2009/1318.htm. [дата обращения — 30.10.2013]

2. Григорьев, Ап. Эстетика и критика [Текст] / Ап. Григорьев; сост., вст.ст. и примеч. А. И. Журавлевой. — М., 1980.

3. Николина, Н.А. «Колокольчик» Я. П. Полонского: жанр и структура текста [Текст] // Русский язык в школе. — 2004. — № 6. — С. 54–59.

4. Сухова, Н. П. Мастера русской лирики [Текст] / Н. П. Сухова. — М., 1982. — С.35–36, 54–57.

5. Полонский Я. П. Лирика. Проза [Текст] / Сост., вступ. ст. и ком. В. Г. Фридлянд. — М.: Правда, 1984.

Основные термины (генерируются автоматически): лирической героини, «Зимний путь», сон героя фрагментарен, мир переживаний героя, бесприютности и одиночества героя, передвижения героя в пространстве, сне героя, героя звон колокольчика, в сознание лирического героя, к взрослой жизни героя, Способность героя, сказочный сон, и лирического героя, лирической героини назван, сознание героя, словом лирической героини, «Зимнем пути», Похожая статья, «Зимнего пути», страстным пением героини.

Ключевые слова

путешествие, поэзия., сюжет, сон, онейропоэтика, «путевая» дума

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос