Автор: Бабенко Оксана Васильевна

Рубрика: 3. История отдельных стран

Опубликовано в

IV международная научная конференция «История и археология» (Санкт-Петербург, июль 2017)

Дата публикации: 16.06.2017

Статья просмотрена: 17 раз

Библиографическое описание:

Бабенко О. В. 1917 год в воспоминаниях С. В. Рахманинова и Ф. И. Шаляпина [Текст] // История и археология: материалы IV Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, июль 2017 г.). — СПб.: Свое издательство, 2017. — С. 22-26.



2017 год — год столетия Февральской и Октябрьской революций в России, которые часто объединяются в понятие «русская революция». Именно поэтому в настоящее время революционным событиям уделяется повышенное внимание в научной литературе и СМИ. Роль революций 1917 г. и их последствия для XX столетия неоспоримы: они сыграли огромную роль в российской и мировой истории. Более того, проблематика «русской революции» на протяжении века способствовала появлению наибольшего количества исторических работ. Выработка новых подходов к этой теме началась в 1990-е годы и продолжается в настоящее время. Как справедливо заметил в. н.с. ИНИОН РАН, к.и.н. В. М. Шевырин, «в новейших исследованиях идет мощная волна переосмысления революций 1917 г…». [2, с. 4].

В то же время тема взаимоотношений революционеров и интеллигенции еще не получила достаточного освещения в отечественной и зарубежной историографии. Следует отметить, что творческие люди в революционное время не могли оставаться вне политики, не могли не реагировать на происходившие в стране события. Так, например, композитор Сергей Васильевич Рахманинов (1873–1943) в своих воспоминаниях, записанных и прокомментированных Оскаром фон Риземаном, не смог обойти 1917-й год. Что касается Февральской революции 1917 г., то композитор объективно оценил ее. В революции 1905 г. Рахманинов видел радостное событие и полагал, что она «предоставляла возможность осуществить социальные преобразования государства, остро нуждавшегося в реформах» [1, с. 193]. А февральские события 1917 г., что следует из его воспоминаний, вызвали у него глубокое разочарование. Он одним из первых «понял неизбежность приближающейся гибели, а пассивность, вялость и слабость Временного правительства приводили его в отчаяние. Композитора одолевали мрачные предчувствия, касавшиеся не столько его самого, сколько любимой родины, которая шаг за шагом все глубже погружалась в пучину несчастий. Казалось, что из этой ситуации, становившейся все более непереносимой, нет выхода» [1, с. 194]. Вот что говорит Рахманинов о своем отношении к захвату власти большевиками: «Я не принадлежал к тем, кто слеп к действительности и снисходителен к смутным утопическим иллюзиям. Как только я ближе столкнулся с теми людьми, которые взяли в свои руки судьбу нашего народа и всей нашей страны, я с ужасающей ясностью увидел, что это начало конца — конца, который наполнит действительность ужасами. Анархия, царившая вокруг, безжалостное выкорчевывание всех основ искусства, бессмысленное уничтожение всех возможностей его восстановления не оставляли надежды на нормальную жизнь в России» [1, с. 195]. Эти слова противоречат утверждению исследователя С. Р. Федякина, который пишет, что Рахманинов, «как и многие артисты, художники, литераторы, … не мог не поддаться первому впечатлению: красные флаги, красные банты. Царь отрекся от престола. Народ воспрянул. Казалось, свобода пришла и для России наступает новое время» [4, с. 327]. Сестра супруги Рахманинова и его двоюродная сестра С. А. Сатина тоже отмечала первое радостное впечатление композитора от перемен. Вот что она писала в своей «Записке о С. В. Рахманинове»: «Февральская революция 1917 года, встреченная общим ликованием в России, была радостным событием и для Рахманинова. Вскоре, однако, чувство радости сменилось тревогой, которая все нарастала в связи с развертывающимися событиями. Бездействие и бессилие Временного правительства приводили Рахманинова в отчаяние. Тяжелые предчувствия и мрачное настроение все лето не покидали его» [3]. Из этого можно сделать вывод о том, что Оскар фон Риземан слегка приукрасил первое впечатление композитора от февральских событий.

Известный русский бас Федор Иванович Шаляпин (1873–1938) тоже отреагировал на революционные события 1917 года, отметив, как и Рахманинов, их негативные последствия. Как пишет певец, «произошло то, что все «медали» обернулись в русской действительности своей оборотной стороной. «Свобода» превратилась в тиранию, «братство» — в гражданскую войну, а «равенство» привело к принижению всякого, кто смеет поднять голову выше уровня болота. Строительство приняло форму сплошного разрушения, и «любовь к будущему человечеству» вылилась в ненависть и пытку для современников» [5, с. 253].

Ф. И. Шаляпин в своей книге «Маска и душа» приводит собственные наблюдения за происходящим в стране в 1917 году: «События стали развертываться со страшной быстротой. В столице не хватало продовольствия, образовались хвосты, в которых люди заражали друг друга возмущением. Заволновались солдаты в казармах. Какой-то солдат застрелил в строю офицера. Вышел из повиновения весь полк. Не стало императорской армии. Выпал один кирпич, и все здание рухнуло. Не очень крепко, значит, оно держалось» [5, с. 193]. Здесь же Шаляпин фиксирует и то, что происходило возле его дома в Петербурге: «Из окна моего дома я увидел огромнейшие клубы дыма. Это горел подожженный толпой Окружной суд. Началась революция. Народ, представители армии, флотские люди потянулись к Государственной думе, где приобщались к революции. С царем разговаривал фронт. Столицы зашумели в невообразимом нервном напряжении» [5, с. 193].

Певец пишет и о том, как революционная ситуация отразилась на театральной жизни: «Скоро политика, образцы которой мы видели на Невском проспекте, ворвалась в Петербургские театры. Во время спектаклей в театрах начали появляться какие-то люди — между ними бывал и Троцкий — и прерывали действия на сцене речами к публике. Они говорили, что пора кончать радостные зрелища, что пора прекратить праздные забавы. Народ на фронте, а столицы поют и пляшут» [5, с. 196].

Театральная жизнь, как и жизнь в стране вообще, погрузилась в смуту. «Началось брожение и в императорских театрах, — продолжает Шаляпин. — Старая дирекция во главе с Теляковским была Временным правительством сменена. Бедный Теляковский был арестован и уведен в Государственную думу» [5, с. 196]. В то же время Шаляпин признает необходимость перемен в театре: «При всей моей симпатии и при всем моем уважении к прекрасному человеку, каким был В. А. Теляковский, я не могу отрицать, что в смене дирекции была, может быть, известная логика, да и сам Теляковский разделял это мнение. Императорские театры были переименованы в государственные, должны были сделаться национальными. Дирекция, проникнутая дворцовым духом, была неуместна в новых условиях» [5, с. 196–197].

Ф. И. Шаляпин проводит также параллели между политической ситуацией в стране и положением в театрах. Он пишет, что «двоевластие, бывшее тогда модным во всем государстве, восторжествовало и в государственных театрах. Была новая дирекция и художественный совет, как бы “Временное правительство“, и наряду с ним утвердился за кулисами как бы “Совет рабочих депутатов” — из хористов, музыкантов и рабочих, вообще из театрального пролетариата» [5, с. 197].

Все эти явления имели место на фоне всеобщего хаоса. «А революция “углублялась”, — продолжает певец. — Все смелее подымали голову большевики. Я жил на Каменноостровском проспекте, и мой путь из дому в театр Народного дома лежал близко от главного штаба большевиков, который помещался во дворце знаменитой танцовщицы Мариинского балета М. Ф. Кшесинской. Большевики захватили самовластно дворец и превратили его обширный балкон в революционный форум. Проходя мимо дворца, я останавливался на некоторое время наблюдать сцены и послушать ораторов, которые беспрерывно сменяли друг друга» [5, с. 201].

Шаляпин, по его же признанию, осознавал, что Временное правительство доживает свои последние дни. И это, как он сам пишет, понимали даже в кругах, близких к Временному правительству. В связи с этим певец вспоминает петербургский обед с друзьями-политиками, который многое ему прояснил. «Обед был устроен депутатом М. С. Аджемовым, видным деятелем кадетской партии и другом Временного правительства, в честь наших общих друзей В. А. Маклакова и М. А. Стаховича. Оба они только что были назначены Временным правительством на важные дипломатические посты: Маклаков — послом в Париж, Стахович — послом в Мадрид. На следующий день они покидали родину, и дружеская встреча за прощальным обедом носила очень сердечный характер. Остроумный Аджемов как хозяин дома давал тон веселой беседе. <…> Но сквозь веселье, смех и юмор прорывалась внутренняя печаль. Очень уж грустны были наши шутки: говорили о том, как по частям и скопом Временное правительство будет скоро посажено в тюрьмы Лениным и Троцким, приближение которых уже чувствовалось в воздухе» [5, с. 202]. Запомнились Шаляпину и прощальные слова Маклакова, относившиеся к последствиям революции: «Не будет ни одного человека, совершенно ни одного, кто бы избегнул в будущем страданий» [5, с. 202]. Артист знал, что Маклаков уезжает из России тайно, как контрабандист. «Правительство опасалось, что если об отъезде “империалиста” Маклакова на пост посла в Париже узнает революционная чернь, то она его так же задержит на вокзале и не позволит ему уехать, как до этого задержала на Финляндском вокзале бывшего министра иностранных дел С. Д. Сазонова, назначенного российским послом в Лондон…» [5, с. 203].

Говоря о периоде после свержения Временного правительства, Шаляпин пишет прежде всего о фигуре В. И. Ленина. Певец признается в своей невежественности и аполитичности: «О людях, ставших с ночи на утро властителями России я имел весьма слабое понятие. В частности, я не знал, что такое Ленин. Мне вообще кажется, что исторические «фигуры» складываются либо тогда, когда их везут на эшафот, либо тогда, когда они посылают на эшафот других людей» [5, с. 205]. Ленин был тогда для Шаляпина мало заметен, он больше знал о Троцком. «Насчет Ленина же, — пишет певец, — я был совершенно невежественным и потому встречать его на Финляндский вокзал я не поехал, хотя его встречал Горький, который в то время относился к к большевикам, кажется, враждебно» [5, с. 205]. За приездом Ленина последовало неприятное для артиста событие — у него конфисковали автомобиль. «Я рассудил, что мой автомобиль нужен «народу», и весьма легко утешился», — констатирует артист [5, с. 205].

В первые дни после революции, как справедливо замечает Шаляпин, «столица еще не отдавала себе ясного отчета в том, чем на практике будет для России большевистский режим. И вот первое страшное потрясение. В госпитале зверским образом матросами убиты «враги народа» — больные Кокошкин и Шингарев, арестованные министры Временного правительства, лучшие представители либеральной интеллигенции» [5, с. 205].

Интересны наблюдения Шаляпина за позицией М. Горького в отношении революции. Как отмечается в воспоминаниях артиста, изначально Горький был на стороне социал-демократов и их революционных планов. Однако ход и результаты революции глубоко разочаровали писателя. Шаляпин пишет по этому поводу следующее: «Горький не скрывал своих чувств и открыто порицал большевистскую демагогию. Помню его речь в Михайловском театре. Революция, говорил он, не дебош, а благородная сила, сосредоточенная в руках трудящегося народа. Это торжество труда, стимула, двигающего мир. Как эти благородные соображения разнились от тех речей, которые раздавались в том же Михайловском театре, на площадях и улицах, от кровожадных призывов к погромам! Я очень скоро почувствовал, как разочарованно смотрел Горький на развивающиеся события и на выдвигающихся новых деятелей революции» [5, с. 206–207]. Интересно, что Шаляпин, будучи другом писателя, не стремился приукрасить его отношение к революции, его взгляды. Возможно, это объясняется тем, что мнение Шаляпина и Горького в отношении событий 1917 года совпало.

Певец пишет и о театрах в революционное время. В 1917 году театры не закрывались, но постепенно менялся социальный состав публики, а театральные залы начали использоваться не по назначению. Вот что пишет об изменениях в социальном составе публики Ф. И. Шаляпин: «Обычная наша театральная публика, состоявшая из богатых, зажиточных и интеллигентных людей, постепенно исчезла. Залы наполнялись новой публикой. Перемена эта произошла не сразу, но скоро солдаты, рабочие и простонародье уже господствовали в составе театральных зал» [5, с. 208]. Однако певец не связывает это со стремлением простого народа приобщиться к культуре. «Но напрасно думают и утверждают, что до седьмого пота будто бы добивался русский народ театральных радостей, которых его раньше лишали, — утверждает Шаляпин, — и что революция открыла для народа двери театра, в которые он раньше безнадежно стучался. Правда то, что народ в театр не шел и не бежал по собственной охоте, а был подталкиваем либо партийными, либо военными ячейками» [5, с. 208].

Артист рассказывает и о своем материальном положении в 1917 г. «Материально страдая, — пишет Шаляпин, — я все-таки кое-как перебивался и жил. Если я о чем-нибудь беспокоился, так это о моих малолетних детях, которым зачастую не хватало того-другого, а то даже просто молока. Какие-то бывшие парикмахеры, ставшие впоследствии революционерами и завладевшие продовольственными организациями, стали довольно неприлично кричать на нашу милую старую служанку и друга нашего дома Пелагею, называя меня буржуем, капиталистом и вообще всеми теми прилагательными, которые полагались людям в галстуках. Конечно, это была частность, выходка невежественного и грубого партийца. Но таких невежественных и грубых партийцев оказывалось, к несчастью, очень много и на каждом шагу. И не только среди мелкой сошки, но и среди настоящих правителей» [5, c. 214]. Шаляпин вспоминает, как петербургский губернатор Москвин самовольно запретил его концерт, хотя выступления певца не были признаны противозаконными и обычно разрешались в то трудное для страны время. Половину аванса за концерт Шаляпин уже успел израсходовать и решил выяснить причины отмены концерта. Во время телефонного разговора Москвин беседовал грубо и издевательски. На вопрос о том, почему был запрещен концерт он ответил:

«— А потому, чтобы вы не воображали много о себе. Вы думаете, что вы Шаляпин, так вам все позволено?» [5, с. 215].

Певцу удалось дипломатично уладить возникшую проблему, но он справедливо заметил, что товарищи Москвины «составляли самую суть режима и отравляли российским людям и без того печальное существование» [5, с. 215].

Ф. И. Шаляпин запечатлел в своих воспоминаниях еще один характерный для революционного времени случай. Как-то артист купил у знакомой балерины 15 бутылок вина. Ночью к нему постучались молодые солдаты с ружьями и штыками, ведомые штатскими людьми. Они учинили обыск в доме артиста, и, не найдя запрещенной литературы, забрали вино, игральные карты и револьвер, на который у певца было разрешение. В другой раз какой-то комиссар невежливо обошелся с супругой Шаляпина и хотел приехать к ним в гости в 3 часа ночи. Артисту надоели такие «визиты», он хлопотал об их прекращении. Вино и револьвер ему удалось вернуть. Однако Совет солдатских и матросских депутатов Ялты снял со счета певца 200 000 рублей, которые были для него потеряны. «Это не в моем ведении», — сказал Ф. И. Шаляпину председатель Петроградского совета Г. Е. Зиновьев [5, c. 219].

Каковы были последствия революций для С. В. Рахманинова и Ф. И. Шаляпина? Семье Рахманинова после Октябрьской революции удалось выехать в Европу, а затем Америку. «Помимо денежного состояния, поместья и квартиры Рахманинов оставил большевикам куда более ценное имущество: все рукописи, опубликованные и неопубликованные» [1, с. 197]. Шаляпин тоже оказался в эмиграции, но позднее — в 1922 г. Артист не желал покидать родину, но бесцеремонная и жестокая политика большевистских властей вынудила его это сделать. Наряду с Рахманиновым и Шаляпиным из страны эмигрировали многие деятели науки и искусства, в том числе авиаконструктор И. И. Сикорский, химики П. И. Вальден и И. Р. Пригожин, композитор И. Ф. Стравинский, артист А. Н. Вертинский, писатели И. А. Бунин, А. И. Куприн и Д. С. Мережковский, художники В. В. Кандинский и М. З. Шагал.

Таким образом, в 1910-е годы творческая интеллигенция остро восприняла революционную ситуацию, попыталась дать ей свою оценку, которая оказалась негативной. При этом композитора С. В. Рахманинова и артиста Ф. И. Шаляпина нельзя обвинить в предвзятости суждений, субъективности, так как они были очевидцами революционных событий и даже пострадали от бездумных действий большевиков и их сторонников. Художественная жизнь в революционное время не остановилась, но подверглась серьезным переменам: в нее начали вмешиваться новые власти. Революции 1917 г. вынудили С. В. Рахманинова и Ф. И. Шаляпина, как и многих других творческих людей, покинуть Россию.

Литература:

  1. Рахманинов, С. В. Воспоминания, записанные Оскаром фон Риземаном / Пер. с англ., послесл. и коммент. В. Н. Чемберджи. — М.: Изд-во АСТ, 2016. — 320 с.
  2. 1917 год. Россия революционная: Сборник обзоров и рефератов / РАН. ИНИОН. Центр социальных науч.-информ. исслед. Отдел истории. — М., 2009. — 188 с.
  3. Сатина, С. А. Записка о С. В. Рахманинове. — URL: http://senar.ru/memoirs/Satina/ (дата обращения: 12.06.2017 г.).
  4. Федякин, С. Р. Рахманинов / Сергей Федякин. — М.: Молодая гвардия, 2014. — 478 с.
  5. Шаляпин, Ф. И. Маска и душа / Ф. И. Шаляпин. — М.: АСТ, 2014. — 320 с.
Основные термины (генерируются автоматически): Временного правительства, Оскаром фон Риземаном, Сестра супруги Рахманинова, Временное правительство, Федор Иванович Шаляпин, Сергей Васильевич Рахманинов, Временным правительством, Михайловском театре, бессилие Временного правительства, слабость Временного правительства, впечатление композитора, составе публики Ф, свержения Временного правительства, другом Временного правительства, волна переосмысления революций, министры Временного правительства, Семье Рахманинова, артиста Ф, первое радостное впечатление, концерт Шаляпин.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос