Автор: Чибор Ирина Степановна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №9 (89) май-1 2015 г.

Дата публикации: 04.05.2015

Статья просмотрена: 19 раз

Библиографическое описание:

Чибор И. С. Реализация представлений о духах природных локусов в украинской фразеологии // Молодой ученый. — 2015. — №9. — С. 1443-1446.

В статье проанализированы фразеологические единицы украинского языка, в которых отражены демонологические представление о духах природных локусов (земляного, полевого, водяного, лесного), описано этнокультурный фон возникновения исследуемых фразеологических единиц, соотносимых с мифологическим кодом культуры.

Ключевые слова: фразеологическая единица, компонент, этнокультура, демонологические представления.

 

Для исследовательской парадигмы современной лингвистики актуальным остается изучение языковых единиц в этнолингвистическом и лингвокультурологическом аспектах. Фразеологизмы как знаки языка и культуры отражают этнокультурные особенности видения мира и его интерпретации носителями языка. Проблеме взаимной связи национальной культуры и фразеологии посвящен ряд работ (Б. Гудкова, М. Жуйковой, А. Ивченка, В. Коваля, М. Ковшовой, В. Масловой, В. Мокиенка, Л. Савченко, М. Скаб, В. Телия, Е. Тредера, В. Ужченка и др.), однако состояние исследований вопроса взаимозависимости фразеологии и мифологического мировоззрения требует детальной проработки в рамках кодов культуры, методология изучения которых разработана В. Телия [1], М. Ковшовой [2], Л. Савченко [3]. Предложенная статья посвящена особенностям интерпретации во фразеологии украинского языка демонологических представлений о сверхъестественных силах, духах, населяющих природу, и раскрывает один из аспектов данной проблемы.

Цель статьи — описание этнокультурных особенностей фразеологических единиц (ФЕ), сопоставимых с представлениями о духах природных локусов, выяснение генезиса исследуемых единиц.

Система демонологических представлений в украинской культуре чрезвычайно богата. Первоначальные представления славян о сверхъестественных существах (добрых и злых духах, демонах) базировались на анимистическом восприятии окружающего мира, что стало причиной появления представлений о духах природы: водяного, лешего, полевика и т. п. Среди представлений о духах, населяющих только для них присущий природный локус, в украинской фразеологии сохранились представления о земляном, полевом, водяном, лесном духах, место пребывания которых недра земли, поле, водоемы и лес соответственно.

Образ земляного духа, как свидетельствуют этнографические источники, воплощает в себе „противостояние сил природы вмешательству человека в недра земли” [4, с. 83; ср. 5, с. 21], однако украинская фразеология отображает представление, согласно которому во владение земляного духа человек попадает после смерти, ср. диалектное восточнослобожанское, степное земляний позвав (покликав) с семантикой ‘кто-нибудь умер’ [6, с. 220]. Развитие представлений о земляных духах привело к появлению в народной демонологии нового персонажа — духа рудников, что предохраняет подземные богатства. Во фразеологии восточнослобожанских и степных говоров украинского языка отражены современные представления о земляном духе, а именно о Шубине. Как свидетельствуют фольклорные материалы, записанные В. Ужченко и Д. Ужченко, Шубин — это земляной дух, который существовал еще задолго до того, как построили шахты, а теперь забирает к себе тех людей, которые нарушают его покой; черт; дух погибшего шахтера или его призрак [см. 6, с. 542]. Происхождение названия Шубин, по одной из версий, звукоподражательное от „шу-шу-шу, звуков, сопровождающих выбросы газа” [6, с. 543], по другой — от слова шуба, то есть Шубин — ‘тот, кто в шубе’. Известно, что на шахтах есть люди, обязанностью которых является проверка мест, где собирается газ. С защитной целью в таких случаях носили шубу, однако довольно часто такая проверка имела летальный исход. По верованиям шахтеров, дух погибшего таким образом человека остается в шахте. Самая правдоподобная версия связывает происхождение лексемы Шубин с фамилией погибшего шахтера [см. 6, с. 543]. С компонентом Шубин в украинском языке функционируют следующие ФЕ: Шубін ходить (ходе) — ‘посадка породы, сопровождается треском кровли’ [6, с. 543], Шубін гуляє, Шубін товчеться со значеним ‘садится лава’ [6, с. 543], Шубін пробіг, Шубін розгулявся, Шубін розсердився, Шубін злиться — ‘валится лава’ [6, с. 543]. Указанные ФЕ отражают мифологическое мировоззрение народа, согласно которому определенные процессы в природе, в этом случае в недрах земли, объясняли действиями сверхъестественной силы, земляного духа. Собранный материал свидетельствует о бытовании верований о Шубине, который по своей внутренней природе добрый, и если его не раздражать, то он помогает шахтерам: предупреждает об обвалах в шахте, Шубін крис розігнав — ‘угроза обвала в шахте’ [6, с. 543], помогает в работе, Шубін поміг — ‘выполнение плана с помощью неизвестной силы’ [6, с. 544]. По поверьям, перед спуском в шахту запрещено говорить о Шубине, ведь это приведет к встрече с ним, после которой человек не вернется к земной жизни, отсюда ФЕ: Шубін прибрав, Шубін забрав, имеющие значение ‘кто-нибудь погиб на шахте’ [6, с. 543].

Представление о полевом духе, живущим в полях [см. 7, с. 194; 5, с. 115–116; 8, с. 467] реализуется через компонент польовий дідько в пословице кукіль — то полевого дідька робота [9, с. 451]. Компонент дідько, обобщенно обозначает нечистую силу и подчеркивает трактовку полевого духа как демонической силы, враждебно настроенной к людям.

По анимистическими представлениями, водоемы — место локализации водяного духа, для обозначения которого в украинском языке функционируют лексемы водяник (водяний) і топельник (распространенная в юго-западном наречии). Водяной — обладатель всего водного пространства [см. 10, І, с. 396], которого представляли „старым голым волосатым дедом с длинной косматой бородой” [8, с. 109; см. 5, с. 118]. Общеславянское представление о происхождении водяного от утопленников [11, с. 416; 10, І, с. 396; 5, с. 118; 12, с. 128] представлено в ФЕ диалектное восточнослобожанское, степное стати водяним — ‘утонуть’ [6, с. 110], а также в значении лексемы топельник — ‘злой дух, живущий в воде’. И. Франко, подавая устойчивое сочетание там є топельник — ‘так говорят о глубокой воде, в которой можно утонуть’ [13, ІІІ, с. 217], добавляет этнографическую справку: „народное верование о утопленных людях, души которых будто бы сидят в глубоких омутах и тянут за ноги тех, что там купаются или плавают” [13, І, с. 291], ср. также втопленик у воді за ногу хапає — ‘верования, что судорога, которая часто корчит ногу тому, кто купается в глубокой воде, — это прикосновение утопленника, который пытается живого человека затянуть на дно’ [13, І, с. 291]. С утонувшими лицами женского пола водяной мог вступать в супружеские отношения, отсюда ФЕ диалектное восточнослобожанское, степное оженитися з водяним — ‘утонуть’ [6, с. 110]. Действие со значением ‘тонуть’ метафорически представлено в ФЕ водяного лякати [6, с. 110], а результат этого действия отражен как своеобразный процесс коммуникации с водяным, ср. ФЕ водяний покликав — ‘кто-нибудь утонул’ [6, с. 110], сходити до водяного в гості — ‘утонуть’ [6, с. 110], функционирующие в восточнослобожанских, степных говорах.

Фразеология украинского языка аккумулирует также представление о русалках. Согласно верованиям, русалками становились лица женского пола, утонувшие во время купания [7, с. 203; 14, с. 413; 10, IV,с. 497], поэтому место их локации — дно водоемов, ср. сміється, як русалка в морі [15, с. 214]. С указанными представлениями связано возникновение диалектных ФЕ: ганяти русалок [6, с. 437], сходити до русалки в гості [6, с. 437], затягли русалки [6, с. 437], функционирующих в восточнослобожанских и степных говорах, с семантикой ‘утонуть’. Русалки являлись людям в образе красивых девушек с длинными распущенными волосами [7, с. 203; 5, с. 129], что и отразилось в ФЕ: коси наче в русалки [15, с. 36] диалектное полесское коса як в русалки — ‘о роскошных волосах, заплетенных в косу’ [16, с. 111].

По демонологическим представлениями украинцев, блуд — нечистая сила, которая локализируется в лесу на определенных местах и, притупляя сознание людей, сводит их с пути, чтобы навредить или вообще уничтожить [см. 5, с. 122–123; 12, с. 134; 8, с. 42]. В словаре Б. Гринченка блуд — ‘нечистая сила, сбивающая с дороги’ [17, с. 76]. С таким же значением лексема блуд функционирует в гуцульских говорах: ‘нечистая сила, которая сбивает с дороги’ [18, с. 45]. И. Франко, фиксируя ФЕ блуд ми сі вчепив, подает этнографическую справку: „народное верование олицетворяет блуд, который сидит в лесу только на определенных местах и там невидимо цепляется прохожих и водит их вокруг, не давая найти исходной дороги” [13, I, с. 61]. Диалектные фразеографические источники фиксируют описанную ФЕ с несколько отличным значением, ср. лемковское блуд ся вчепыл — ‘кто-либо не может найти выход из трудного положения’ [19, с. 27]. Первоначально затруднительным положением было состояние блуждания, как результат влияния на человека нечистой силы. Позже в результате демифологизации представлений произошли изменения в семантике ФЕ, на современном этапе ФЕ характеризует человека в безвыходном, затруднительном положении в целом без привязки к ситуации блуждания.

В украинской фразеологии сохранены представление о блуде как о нечистой силе, которая цепляется к человеку, нападает на него или берет его, ср. ФЕ: блуд мене допитався [9, с. 503], блуд мя допитався [13, І, с. 61], которую И. Франко подает с семантикой ‘хлопоты, баламутство, неуверенность или обман’ [13, І, с. 61], блуд мі сі взяв [13, ІІІ, с. 387], диалектное буковинское блуд напав — ‘сбился с дороги’ [20, с. 33]. Лексикографические труды XIX — XX века фиксируют ФЕ с компонентом блуд в форме вопросов: Який тебе блуд узявся?, то есть ‘Куда ходишь? Где замешкался так долго? Глупости говоришь?’ [13, І, с. 61], Чи ті блуд напав? с объяснением ‘Ты спятил, не знаешь, что говоришь?’ [13, І, с 61] или ‘Ты съ ума сошелъ?’ [17, с. 76]. Со значением ‘сойти с ума’ в полесских говорах функционирует ФЕ блуд взяв [16, с. 33]. По нашему мнению, семантика этих единиц кодирует этнокультурную информацию о способе воздействия на человека нечистой силы, а именно притупление сознания до такой степени, что человек теряет здравый смысл и бродит часто даже в знакомом месте, ср. пословицу як на чоловіка блуд нападе, то серед села дороги не найде [13, І, с. 61]. Однако, по народным представлениям, существовали и определенные места, где „держится блуд”, и любой в таком месте из-за своей неосторожности может заблудиться, о таком месте говорят: тут якийсь блуд водит [13, І, с. 61], ср. также ФE блудна дорога — ‘не та дорога, которая нужна’ [21, с. 69; 17, с. 76], возможно, первично и дорога, на которой локализировался блуд. Представление о существовании таких мест фиксирует современная фразеология украинского языка, ср. ФЕ заводити / завести в блуд — ‘1) запутывать, сбивать кого-либо из прямой дороги; 2) заставлять кого-либо отклоняться, отходить от правильного понимания чего-либо’ [22, с. 300].

Действие блудить и состояние заблудиться в народных представлениях связаны с вмешательством нечистой силы [см. 10, І, с. 197], что отражено в ФЕ: блудом ходити — ‘бродить, не знать куда идти’ [21, с. 3, 65; 17, с. 76], диалектное буковинское ходити блудом — ‘бродить’ [20, с. 33–34], у блуд піти — ‘пойти бродить’ [21, с. 90; 17, с. 76]. И. Франко фиксирует ФЕ блудом пішов с таким объяснением: ‘о человеке, который не любит сидеть дома и слоняется по службам, по заработкам или просто без дела’ [13, І, с. 61]. Как видим, семантика указанной ФЕ прямо не указывает на мифологическую мотивацию, однако образ сценария безуспешного перемещения человека в пространстве в связи с действием нечистой силы перенесено на процесс блуждания человека, что не может найти постоянного занятия, которое бы приносило пользу.

Таким образом, демонологические представление о духах природных локусов, в частности, о земляном, полевом, водяном духе, русалке и блуде, эксплицитно кодируются во фразеологии украинского языка, что свидетельствует о сохранении указанных представлений в сознании носителей языка. Проанализированный фактический материал дает возможность утверждать, что, с одной стороны, представления о духах природных локусов в украинской этнокультуре продолжают развиваться, в результате чего фразеологический состав языка пополняется новыми единицами; с другой — происходит процесс демифологизации представлений, результатом которого являются изменения в семантике исследуемых единиц. В данной статье проанализированы более 40 ФЕ, генезис которых связан с представлениями украинцев о духах природных локусов. Перспективы дальнейших исследований в этом направлении видим в анализе фразеологических единиц, соотносимых с представлениями о демонических существах, которые обобщенно олицетворяют нечистую силу (например, чорт, дідько, біс).

 

Литература:

 

1.    Телия В. Н. Первоочередные задачи и методологические проблемы исследования фразеологического состава языка в контексте культуры [Текст] / В. Н. Телия // Фразеология в контексте культуры / отв. ред. В. Н. Телия. — М., 1999. — С. 13–24. 89.

2.    Ковшова М. Л. Лингвокультурологический метод во фразеологии: коды культуры [Текст] / М. Л. Ковшова; Рос. акад. наук, Ин-т языкознания. — М.: Либроком, 2012. — 453 с.

3.    Савченко Л. В. Феномен етнокодів духовної культури у фразеології української мови: етимологічний та етнолінгвістичний аспекти [Текст] / Л. Савченко. — Сімферополь: Доля, 2013. — 600 с.

4.    Давидюк В. Ф. Українська міфологічна легенда [Текст] / В. Ф. Давидюк. — Львів: Світ, 1992. — 176 с.

5.    Гнатюк В. Нарис української міфології [Текст] / В. Гнатюк. — Львів: Інститут народознавства НАН України, 2000. — 263 с.

6.    Ужченко В. Д. Фразеологічний словник східнослобожанських і степових говірок Донбасу / В. Д. Ужченко, Д. В. Ужченко. — Вид. 6-е, доповн. й переробл.. — Луганськ: Вид-во ДЗ „ЛНУ імені Тараса Шевченка”, 2013. — 552 с.

7.    Чубинський П. Мудрість віків. Українське народознавство у творчій спадщині Павла Чубинського [Текст] / П. Чубинський. Кн. 1. — К.: Мистецтво, 1995. — 222 с.

8.    Жайворонок В. В. Знаки української етнокультури [Текст]: словник-довідник / В. В. Жайворонок. — К.: Довіра, 2006. — 703 с.

9.    Українські приказки, прислів’я і таке інше [Текст] / уклад. М. Номис; упоряд., прим. та вступна ст. М. М. Пазяка. — К.: Либідь, 1993. — 768 с.

10.     Славянские древности [Текст]: Этнолингвистический словарь в 5-ти томах / под общей ред. Н. И. Толстого. − М.: Международные отношения, 1995–2012. — Т. 1. А — Г. − 584 с.; Т. 4. П–С. — 656 с.

11.     Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография [Текст] / Д. К. Зеленин [пер. с нем. К. Д. Цивиной]. — М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1991. — 511 с.

12.     Іларіон, Митрополит. Дохристиянські вірування українського народу [Текст] / [І. І. Огієнко]. — Київ, 1992. — 424 с.

13.     Галицько-руські народні приповідки [Текст] / зібрав, упоряд. і пояснив др. Іван Франко. — Львів: Наук. т-во ім. Шевченка, 1901–1910. — Т. 1–3.

14.     Милорадович В. П. Заметки о малорусской демонологии [Текст] / В. П. Милорадович / Українці: народні вірування, повір’я, демонологія. — К.: Либідь, 1991. — С. 407–429.

15.     Українські прислів’я, приказки та порівняння з літературних пам’яток [Текст] / упоряд. М. М. Пазяк. — К.: Наук. думка, 2001. — 392 с.

16.     Мацюк З. С. Із народу не викинеш: діалектний словник фразеологізмів [Текст] / З. С. Мацюк. — Луцьк: РВВ „Вежа” Волин. держ. ун-ту імені Лесі Українки, 2006. — 134 с.

17.     Грінченко Б. Д. Словарь української мови [Текст]: у 4 тт. / Б. Д. Грінченко; упоряд. з дод. власного матеріалу Б. Д. Грінченко. — К., 1907–1909. — Т. 1: А–Ж. — 1907. — 494 с.

18.     Хобзей Н. Гуцульська міфологія: етнолінгвістичний словник [Текст] / Н. Хобзей. — Львів, 2002. — 216 с.

19.     Ступінська Г. Ф. Фразеологічний словник лемківських говірок [Текст] / Г. Ф. Ступінська, В. Я. Битківська. — Тернопіль: Навчальна книга — Богдан, 2012. — 472 с.

20.     Словник буковинських говірок / за заг. ред. Н. В. Гуйванюк. — Чернівці: Рута, 2005. — 688 с.

21.     Дубровський В. Московсько-украінська фразеологія [Текст] / В. Дубровський. — К.: Друк. б. Київської Друкарської спілки, 1917. — 148 с.

22.     Фразеологічний словник української мови [Текст]: у 2 кн. — К.: Наук. думка, 1993. — Кн. 1. — 528 с.; Кн. 2. — 984 с.

Основные термины (генерируются автоматически): о духах природных локусов, украинского языка, ФЕ блуд, нечистой силы, фразеологии украинского языка, ФЕ блуд ми, диалектное восточнослобожанское, диалектное буковинское блуд, ФЕ с компонентом блуд, значением лексема блуд, демонологические представление о духах, представление о духах природных, земляного духа, фразеологических единиц, человека нечистой силы, блуд мі сі, чоловіка блуд нападе, Чи ті блуд, лемковское блуд, блуд мене.

Ключевые слова

компонент, этнокультура, фразеологическая единица, демонологические представления

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос